Кэти Макалистер 
Ты меня просто убиваешь

«Ты меня просто убиваешь»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург; 2011
ISBN 978-5-389-01595-1
Аннотация

Вы думали, что Париж — самый романтичный город мира? Как бы не так! Здесь полно демонов, оборотней и прочей нечисти. И даже симпатичный мужчина вполне может оказаться не совсем человеком.
Отправившись в Париж, чтобы доставить дорогую антикварную вещь новой владелице, американка Эшлинг Грэй попадает в невероятную переделку. Клиентка, к которой она так спешит, оказывается зверски убитой, а на месте преступления Эшлинг встречает сногсшибательного незнакомца, выдающего себя за детектива. Он буквально сводят ее с ума своими настойчивыми вопросами и изумрудно-зелеными глазами, а потом неожиданно исчезает, прихватив с собой антикварный кувшин. Вот так дела! Подозреваемая в убийстве, без паспорта и денег, Эшлинг начинает собственное расследование, чтобы вернуть себе доброе имя и похищенную ценность. И все бы ничего, но в дело неожиданно вмешиваются сверхъестественные силы.

КЭТИ МАКАЛИСТЕР
ТЫ МЕНЯ ПРОСТО УБИВАЕШЬ 

Глава первая 

— Эзлинг.
— Нет, Эшлинг.
— Эжли?
— Эшлинг. Это ирландское имя.
Чиновник из Орли, сидевший по другую сторону стола с моим паспортом в руках, подозрительно уставился на меня:
— У вас американский паспорт.
Я, собравшись с силами, выдавила улыбку, хотя на самом деле мне хотелось визжать от раздражения.
— Да, я американка. Но моя мать была родом из Ирландии, поэтому меня назвали Эшлинг.
Он перевел сердитый взгляд на паспорт:
— А-слинг.
Я изо всех сил постаралась подавить тяжелый вздох. Я была полным профаном в курьерском деле, но инстинктивно понимала, что, если продемонстрирую хоть малейшие признаки недовольства, чиновник Антуан продержит меня здесь еще дольше. Я улыбнулась как можно приторнее, отгоняя тревожные мысли о работе, и очень медленно проговорила:
— Оно произносится Эшлинг.
— Эшлиин, — повторил Антуан, сосредоточенно прищурившись.
Я кивнула. У него получилось похоже.
— Bon, идем дальше, — продолжал он, листая паспорт. — Ваш рост метр семьдесят пять, у вас серые глаза, вам тридцать один год, не замужем, живете в Сиэтле, штат Вашингтон, США. Все верно, так?
— Верно, кроме того, что мои глаза скорее карие, чем серые, но парень в посольстве велел мне написать «серые». Хотя «карие» звучит более интригующе, правда?
Антуан взглянул на меня, подняв бровь, быстро проверил визу, благодаря которой я могла выполнять работу курьера для фирмы «Белл и сыновья», затем перешел к документам на акваманил.
Я быстро огляделась по сторонам, вспоминая предупреждения дяди Дэмиена: «Ты сама отвечаешь за свою безопасность; твою безопасность не гарантирует ни полиция, ни правительство, ни чиновники. Твой первый и последний оплот — это ты сама. Будь начеку, следи за всем, что происходит вокруг. Ты должна просто излучать уверенность в себе. Ни словом, ни движением нельзя показывать, будто ты чего-то опасаешься».
Легче сказать, чем сделать, размышляла я, разглядывая толпу людей, сновавших по аэропорту. К счастью, никто не обращал внимания ни на меня, ни на мой чемодан. Я едва слышно вздохнула с облегчением и вздернула подбородок, пытаясь выглядеть уверенной в себе и показать, что контролирую ситуацию. И что у меня нет при себе никаких ценностей вроде небольшого золотого кувшина в форме дракона, которому шесть веков от роду и который стоит больше, чем все, что я заработала за последние десять лет.
Антуан перевел взгляд на небольшой черный чемоданчик из сверхпрочного пластика, который я сжимала в правой руке.
— У вас есть Inventaire Detaille?
— Разумеется.
Я передала чиновнику несколько листов бумаги с описанием акваманила на французском языке. На документе стояла печать французского консульства в Сан-Франциско, в папке также лежали сертификат оценщика и копия документа о продаже предмета некой мадам Авроре Довиль, гражданке Франции, жительнице Парижа.
Антуан постучал пальцем по верхнему документу:
— Акваманил… что это такое?
Я переложила чемоданчик в левую руку и размяла пальцы правой, стараясь скрыть чемодан под столом.
— Акваманил — это кувшин, обычно металлический, его использовали для ритуального омовения рук священники и другие служители культа. Такие штуки были распространены в Средние века.
Антуан во все глаза уставился на меня:
— Значит, у вас там предмет религиозного культа? Я смущенно улыбнулась:
— Не совсем. Есть сведения, что акваманилы иногда использовались в э-э-э… черной магии.
— Черной магии? — удивленно переспросил он.
Я заметила поднятые брови и сочувственно улыбнулась.
— Демоны, — лаконично ответила я. — Говорят, что акваманилы, подобные этому, использовались могущественными магами для того, чтобы вызывать князей демонов.
Глаза чиновника и до того были круглыми, как пуговицы, но при слове «демон» они чуть не вылезли из орбит.
— Князей демонов? — хриплым шепотом повторил он.
Я снова переложила чемоданчик из одной руки в другую и, наклонившись вперед, быстро заговорила, сознавая, что в моем голосе слышны нотки отчаяния:
— Ну, вы понимаете, о ком я. Такие важные шишки, слуги Сатаны. Главные боссы в аду. Демоны-повелители. Вызвать демона может любой, но вызвать демона-повелителя способен только специально обученный человек, обладающий особой силой.
Антуан изумленно заморгал.
— Да, я понимаю, что это звучит странно, но вы себе не представляете, во что только верят люди! Но в любом случае это очень увлекательно. Я немного изучала литературу на эту тему — не то чтобы я верю в существование демонов, по-моему, это просто плод человеческого воображения — и выяснила, что существуют целые культы, посвященные демонам и власти, которую они имеют над смертными. Я слышала, что в Сан-Франциско есть даже группа, которая пытается помочь демону выдвинуться на государственную должность. Ха-ха, как будто кто-то заметит разницу!
Антуан, прекратив моргать, уставился на меня странным, неподвижным взглядом. Я решила, что моя слабая попытка пошутить несколько перешла государственную границу. Не говоря уже о том, что времени у меня было очень мало.
— Ну, не важно, я не гарантирую эффективность этих предметов; я просто доставляю их покупателям. Поэтому, если все в порядке, мне, наверное, можно идти? Я должна привезти этот акваманил его владельцу в пять, а уже четвертый час. Это мое первое курьерское задание, понимаете, и мой дядя, он же мой босс, сказал, что, если я провалю доставку, он меня выгонит. А дело в том, что один исключительно тупой судья из Калифорнии обязал меня платить бывшему мужу алименты. Все потому, что Алан, мой бывший, — лентяй и раздолбай; он только и делает, что валяется на пляже и глазеет на девок с силиконовыми сиськами, вместо того чтобы шевелить задницей и вкалывать, как все мы. Поэтому мне очень нужна работа, и, чтобы ее не потерять, я должна отвезти этот акваманил женщине, которая купила его у дяди Дэмиена.
Антуан продолжал несколько ошарашенно смотреть на меня, пока я не подтолкнула руку, в которой он держал документы; тогда он сжал губы и бросил на меня враждебный взгляд. Затем кивнул на чемоданчик:
— Вам придется его открыть. Я должен осмотреть предмет и убедиться в том, что он соответствует описанию и фотографиям.
Я, подавив очередной раздраженный вздох, выудила ключи из мешочка, висевшего у меня на шее, и открыла чемоданчик. Сердитое выражение исчезло с лица Антуана; у него даже челюсть отвисла, когда я отогнула полосу пенопласта и развернула мягкую льняную ткань, в которую был завернут акваманил.
— Sacre futur du bordel de Dieu!
— Впечатляет, правда?
Я любовно оглядела дракона. Высотой примерно пятнадцать сантиметров, с длинным хвостом, сверкающей чешуей и блестящими изумрудными глазами, он принадлежал к редкому типу бескрылых драконов.
Антуан протянул руку, чтобы прикоснуться к золотой статуэтке, но я быстро прикрыла акваманил тканью:
— Извините, смотреть можно, но трогать нельзя. — Ноздри таможенника яростно раздувались, и я поспешила сгладить ситуацию. — Его даже рентгеном запрещено просвечивать. И если вы взглянете на сумму, в которую его оценили, думаю, поймете почему.
Он заглянул в документ и едва слышно выругался, затем размашисто проштамповал мой паспорт и документы на дракона:
— Все в порядке. Вы можете идти.
Я закрыла чемоданчик на замок и спрятала ключи обратно в мешочек, затем, весело улыбнувшись Антуану, закинула на плечо сумку со своими вещами.
— Спасибо.
— Одну минуту, — произнес он, жестом останавливая меня.
У меня даже дыхание перехватило; я испугалась, что он сейчас придумает что-нибудь, и тогда я опоздаю на встречу с мадам Довиль. И мне еще повезет, если он будет настаивать только на личном обыске.
Я постаралась принять дружелюбный и безобидный вид, чтобы не выглядеть как человек, пытающийся провезти контрабанду в укромной части тела.
— Да?
Таможенник быстро огляделся, наклонился ко мне и, понизив голос, спросил:
— Вы специалист по демонам, но сами в них не верите?
Я покачала головой, не желая вступать в философский спор — время поджимало.
— На самом деле я совсем не специалист — просто прочитала несколько средневековых текстов о них.
— Демоны — очень опасные существа.
Я пожала плечами и начала незаметно отодвигаться в сторону.
— Ну, не настолько. Если верить тому, что я читала, они на самом деле очень глупы. Думаю, люди боятся их потому, что не знают, как ими управлять.
Он наклонился еще ближе; от него пахло табаком, и я поморщилась.
— И вы их не боитесь?
Я снова покачала головой и отступила еще дальше.
В темных глазах Антуана на мгновение зажглись красные огоньки, отчего он показался мне гораздо более зловещим, чем бывает обычный таможенник.
— А следовало бы, — произнес он и, отвернувшись, жестом пригласил следующего пассажира.
— Ух ты, да здесь, как и у нас, полно народу со странностями, — пробормотала я себе под нос и начала протискиваться через толпу к выходу, крепко сжимая ручку черного чемодана. Я бы легко перенесла потерю одежды и личных вещей, но кража кувшина явилась бы полной катастрофой. Эта работа была моим шансом выплыть — моим единственным шансом, поскольку компания, в которой я работала прежде, обанкротилась. Если я завалю это дело, напряженно размышляла я, то снова окажусь на улице. Пособие по безработице — сущие гроши, а еще нужно содержать этого пляжного бездельника, поэтому работа мне нужна как воздух. Только так я смогу не помереть с голоду и еще выплачивать Алану безумные суммы, которые, как решил суд, я ему должна.
Ох уж эти мужики…
Мне потребовалось еще пятнадцать минут на то, чтобы изучить таблички в залах аэропорта и сообразить, где здесь такси. Бет, секретарша дяди Дэмиена, говорила, что в Орли везде висят указатели на английском, но это оказалось наглой ложью. Здесь не только не было надписей на английском, но даже не нашлось ничего похожего на удобные короткие фразы из книжки «Французский для франкофобов», которую я купила, чтобы продержаться здесь полтора дня.
— Хм… bonjour — обратилась я к какому-то таксисту, который, прислонившись к своей машине, со скучающим видом ковырял в зубах. — Parlez-vouz anglais?
— Non, — ответил он, не прекращая своего занятия.
— О. Хм. А вы не знаете, другие таксисты parlez anglais? Знаете ли vouz te таксисты, которые parlez anglais?
Он бросил на меня взгляд, который, вероятно, должен был меня пристыдить. Но мне было плевать на то, что стыдно приезжать во Францию, не зная ни единого слова по-французски, и общаться при помощи разговорника. У меня была работа, и я хотела ее выполнить.
— Послушайте, я стараюсь изо всех сил, понимаете? Мне нужно на улицу рю… О, минуточку, дайте-ка я загляну в книжку… — Прижимая чемоданчик к груди, я принялась копаться в сумке в поисках разговорника. — Je veux alter a la Rue Sang des Innocents.
Таксист вытащил изо рта зубочистку и скорчил недовольную гримасу:
— Ваш французский — самый отвратительный из всего, что я когда-либо слышал, а я слышал много плохого французского.
— Так вы все-таки говорите по-английски! — воскликнула я, захлопывая разговорник. — Вы же сказали, что не говорите! Ну откуда я знаю, правильное это предложение или нет. Так написано у меня в книжке.
— Да все, в общем-то, правильно, но ваш акцент… — Его слегка передернуло, затем, наклонившись, он открыл дверцу машины. — Очень хорошо, я отвезу вас на улицу Крови Невинных, но это будет дорого стоить.
— Сколько? — спросила я и залезла на заднее сиденье, не выпуская из рук чемоданчик.
Дядя Дэмиен дал мне несколько сотен евро, но я знала, что этой суммы едва хватит, чтобы оплатить ночь в отеле, два раза поесть и позволить себе мелкие расходы вроде поездок на такси.
Таксист бросил мою сумку рядом со мной и сел за руль:
— Поездка стоит тридцать шесть евро, но вам она обойдется дороже.
— Как это?
Он улыбнулся мне в зеркало заднего вида:
— До того момента, как мы приедем на улицу Крови Невинных, вам придется выучить три фразы на французском. С ними вы никогда не пропадете в Париже.
Я согласилась на его условия и, поскольку до встречи с мадам Довиль еще оставалось время, попросила его завезти меня в отель, в котором Бет забронировала номер. Я зарегистрировалась, бросила сумку на кровать, провела щеткой по волосам, чтобы выглядеть не как растерянное существо в незнакомом городе, а как профессиональный курьер, и сбежала вниз, где Рене ждал меня в своем такси.
Без пяти минут пять такси подкатило к шестиэтажному зданию кремового цвета, с высокими арками и замысловатыми решетками на окнах.
— Ух ты! — выдохнула я, высовываясь из машины, чтобы рассмотреть дом. — Здорово! Выглядит таким… французским!
Рене, откинувшись назад, протянул руку и открыл мне дверцу. Я схватила свои вещи и вылезла на булыжную мостовую, по-прежнему разглядывая здание во все глаза.
— Ну, понимаешь ли, все здания здесь — это старинные особняки. Это очень богатый район. Сам остров Сен-Луи длиной всего шесть кварталов и шириной два квартала. А теперь ты заплатишь мне ровно тридцать шесть евро и повторишь фразы, которым я тебя научил.
Я оторвала взгляд от здания и, улыбнувшись, протянула Рене деньги:
— Если кто-то будет мне надоедать, я скажу: «Vou-lez-vous cesser de me cracker dessus pendant que vous parlez.
— Вы не могли бы не брызгать на меня слюной, когда говорите, — кивнув, перевел Рене.
— А если мне понадобится помощь, надо сказать: «J'ai ипе grenouille dans топ bidet.
— У меня в биде сидит лягушка. Очень хорошо. И последнее?
— Последнее надо приберечь для парня, который будет приставать ко мне. Чтобы от него отвязаться, надо сказать: «Su as ипе teteaairesauterlesplaquesdesegouts.
— У тебя не лицо, а крышка канализационного люка. Oui, tres bon. Сойдет. Желаю тебе удачи на встрече с богатой леди, bonne chance.
— Спасибо, Рене. Спасибо тебе за урок. Никогда не знаешь, когда потребуется сообщить окружающим, что у тебя в биде завелась амфибия.
— Погоди минутку. У меня для тебя кое-что есть. — Он несколько секунд шарил в небольшой коричневой сумке, затем вытащил потрепанную визитку и протянул ее мне с таким видом, словно это была большая ценность. — Можешь меня нанять в качестве шофера. Ты мне заплатишь, и я устрою тебе поездку по Парижу, покажу все достопримечательности. Звони мне на мобильный когда угодно.
— Спасибо. Не думаю, что у меня будет время кататься по Парижу с личным шофером, но, если мне понадобится куда-то по делам, я позвоню именно тебе. — Я помахала ему визиткой и сунула ее в бумажник.
Он дружески махнул мне в ответ и уехал, оставив небольшое черное облачко выхлопных газов. Я повернулась к внушительному зданию, расправила плечи и, убедившись в том, что никто за мной не наблюдает, подошла к двери и нажала на кнопку звонка, рядом с которой красовалась табличка «Довиль».
— Я уверена в себе, — бормотала я вполголоса. — Я профессионал. Я точно знаю, что делаю. Я вовсе не загнанный зверек, оказавшийся в чужой стране, на языке которой я умею только жаловаться на лягушек и оскорблять людей. Я спокойна, хладнокровна, собранна. И мне… не отвечают.
Я снова позвонила. Безрезультатно. Я взглянула на часы — без двух минут пять. Странно, ведь мадам Довиль уже должна быть дома.
Я позвонила еще раз и подольше подержала палец на кнопке. Попыталась приложить ухо к двери, но ничего не услышала. Взглянув на окно, я поняла почему — стены были метровой толщины.
— Вот черт! — выругалась я, отступая назад, чтобы осмотреть дом.
Дядя Дэмиен сказал мне, что мадам Довиль живет на втором этаже. Через полуоткрытое окно были видны алые с кремовым занавески, они не шевелились. На всем втором этаже не было никакого движения… да и на остальных этажах тоже. Стоял погожий июньский вечер, я ожидала увидеть людей, возвращающихся домой, спешащих за покупками, гуляющих по улицам, любующихся Сеной и так далее, но дом казался совершенно мертвым.
Я огляделась, и волосы у меня на голове медленно зашевелились. На улице не было ни единой живой души. Ни людей, ни машин, ни птиц… никого. Даже цветы не качались от легкого дуновения ветра, долетавшего с Сены. Я оглянулась. Короткая улочка, на которой я стояла, упиралась в Сен-Луи ан л'Иль, оживленную городскую улицу с множеством магазинов и ресторанов. Из-за большого количества машин и пешеходов Рене потребовалось десять минут на то, чтобы проехать пару кварталов, но там, где стояла я, городской шум казался едва слышным, как будто вся улица Крови Невинных была обернута толстым слоем ваты — оазис тишины и покоя посреди оживленного города.
— Сказать «мурашки по коже поползли» — это значит ничего не сказать, — произнесла я вслух, просто чтобы услышать чей-то голос. Меня охватило нехорошее предчувствие; я прижала к себе чемоданчик и еще раз позвонила в квартиру мадам Довиль. И мне стало совсем не по себе, когда я заметила, что парадная дверь не заперта. — Должно быть, сегодня утром кто-то очень торопился, уходя из дому, — обратилась я к двери, пытаясь совладать со страхом, который наводила на меня безлюдная улица. — Кто-то просто опаздывал на работу и плохо захлопнул дверь. Вот и все. Ничего страшного нет в том, что дверь целый день была открыта. В этом нет ничего зловещего. И улица никакая не жуткая… О, вот дерьмо. Эй? — Я толкнула дверь и шагнула в небольшой вестибюль. За ним оказался узкий коридор, дальше виднелась лестница, отделанная темными панелями. — Есть здесь кто-нибудь? Мне нужна мадам Довиль. Э-э-эй?
Я думала, что мое «эй» разнесется по всему дому, но странное дело, слова заглохли, как будто стены поглотили их, — тот же самый странный эффект, из-за которого снаружи на улице было тихо как в могиле.
— Вот, еще могилу вспомнила, — проворчала я едва слышно, осторожно закрыла за собой дверь и подошла к лестнице, ведущей на второй этаж. — Бывают моменты, когда слишком живое воображение только вредит.
В узком коридоре, тянувшемся вдоль всего второго этажа, было только две двери. На одной из дверей я заметила серебряную табличку с именем «Довиль», выгравированную затейливым шрифтом, кричащим о богатстве. Вторая дверь, решила я, вела в ту же квартиру. Я подошла к парадному входу, одной рукой крепко прижимая к груди свой чемоданчик, и подняла вторую руку, чтобы постучать. Не успела я прикоснуться к сверкающей дубовой двери, как на меня нахлынула волна ужаса и дурных предчувствий. У меня возникло стойкое ощущение, что здесь произошло что-то очень, очень плохое. Чувство было таким сильным, что я начала отступать, пока не наткнулась на стену, и холод, исходивший от панели, проник сквозь тонкую ткань моего платья. Я вцепилась в чемоданчик и перевела дыхание; горло мне словно сдавила рука страха. Тревожное чувство, возникшее у меня после прощания с Рене, превратилось в нечто гораздо более страшное; по коже побежали мурашки, внутренний голос завопил, чтобы я бежала отсюда сию секунду.
В этой квартире побывало нечто ужасное. Нечто… неестественное.
— Я уверена в себе, — проскрежетала я сквозь зубы и заставила себя шагнуть к двери. — Здесь просто живет эксцентричная коллекционерша, ничего страшного нет. Бояться нечего. Я профессионал. Я это сделаю.
Едва я прикоснулась к двери, как она распахнулась.
Я замерла в дверном проеме, и волосы у меня на затылке зашевелились от ужаса; передо мной был короткий коридор, в конце которого виднелась дверь в гостиную. Пылинки кружились в свете вечернего солнца, проникавшем через высокие французские окна и образовывавшем рубиновое пятно на темно-красном ковре. На антикварном столике, стоявшем между окнами, я заметила свежий букет цветов; их резкий запах чувствовался даже там, где стояла я. Высокий потолок, выкрашенный в кремовый цвет, гармонировал с бледно-голубыми стенами и сложным лепным орнаментом. Я заметила у одной из стен полированный антикварный письменный стол с подходящим по стилю креслом, обитым красной тканью; кресло было отодвинуто, словно хозяйка встала из-за стола минуту назад.
Все здесь было сделано со вкусом, все было изящным и дорогим — именно такие вещи я и ожидала увидеть в квартире богатой женщины, живущей в престижном районе Парижа.
Но я. никак не ожидала увидеть труп. Тело женщины, согнутое пополам, было подвешено к люстре за связанные за спиной руки; оно слегка раскачивалось. Под ним, на дорогом ковре, был выведен пеплом черный круг — круг с двенадцатью символами. Я нисколько не сомневалась, что мертвая женщина — сама мадам Довиль.
— J'ai ипе grenouille dans топ bidet, — произнесла я и страстно пожелала, чтобы лягушки были сейчас моей самой серьезной проблемой.

Глава вторая

Думаю, за мой геройский поступок меня выбрали бы командиром отряда бойскаутов; как ни странно, я не бросилась с воплями бежать прочь при виде трупа женщины, к которой приехала с другого конца планеты. Надеюсь, в следующей жизни меня вознаградят за то, что я не скрылась, пока еще было время, ведь шаг вперед, в квартиру мадам Довиль, в тот момент, когда ее тело слегка раскачивалось в лучах вечернего солнца, был одним из самых трудных шагов в моей жизни.
Ну хорошо, признаюсь откровенно: я немного похныкала и оставила входную дверь открытой, потому что какая-то примитивная часть моего сознания настаивала на необходимости иметь путь к отступлению. На тот случай, если тело внезапно оживет и попытается меня сцапать (в стиле фильмов ужасов). Но хныканье было негромким, и я замолчала, как только сообразила, что оно исходит от меня.
— Возьми себя в руки, — строго приказала я и вздрогнула, услышав в мертвой тишине квартиры собственный голос. Затем меня передернуло от мысленно произнесенного слова «мертвая». — Если она на самом деле мертва, она тебе ничего плохого не сделает. О черт, если она мертва… Проклятие. Думаю, надо убедиться в том, что она действительно мертва.
Мне показалось, что прошло несколько часов, прежде чем я, сделав семь шагов, пересекла короткий коридор. Я обогнула круг пепла, не желая прикасаться ни к нему, ни к телу. Конечно же она мертва, если ее вот так подвесили. Ведь неподвижность — это верный признак смерти? И значит, я могу уйти, не проверяя, мертва она или нет?
— Дерьмо собачье! — произнесла я и осторожно поставила свой чемоданчик на антикварное кресло, украшенное затейливой вышивкой.
Затем двинулась вперед, стараясь ни до чего не дотрагиваться, и остановилась напротив тела, почти касаясь носками туфель круга пепла. Я глубоко вдохнула, пытаясь подавить чувство, что делаю что-то не то, и протянула руку, чтобы пощупать пульс на шее мадам Довиль.
— Non!
Вздрогнув при звуке мужского голоса, раздавшегося у меня за спиной, я подскочила на месте и, дико замахав руками, чуть не полетела прямо на тело. Я взвизгнула, и лишь благодаря тому, что кто-то схватил меня за шиворот и оттащил назад, я не оказалась внутри круга.
— Ne la touchez pas
— A? — Я потерла руки, внезапно заледеневшие и покрывшиеся мурашками, и, моргая, уставилась на человека, возвышавшегося передо мной. — Я… э-э-э… простите, поп parlez по-французски.
— Американка? — спросил мужчина, раздувая ноздри и как будто принюхиваясь.
— Ага, — ответила я, продолжая растирать руки.
Я перевела взгляд с незнакомца на тело, потом обратно, и внезапно у меня в голове молнией промелькнула мысль, что я нахожусь в квартире с трупом и незнакомцем, а это, скорее всего, означает, что он…
— Я ее не убивал, — быстро произнес он, очевидно прочитав мои мысли, и отвернулся, чтобы осмотреть тело.
Я воспользовалась этим, чтобы разглядеть мужчину. Я не совсем идиотка — если я оказываюсь в одной комнате с трупом, то высокий, мускулистый, темноволосый и ужасно привлекательный, одетый в черное парень, от которого определенно веет опасностью и который таинственным образом возникает из ниоткуда, естественно, будет числиться под номером один в моем Списке Потенциальных Убийц.
А это означало, что мне следует убираться отсюда вместе со своим драконом, прежде чем мистер Убийца решит повторить сделанное.
У меня перекосилось лицо как раз в тот момент, когда незнакомец обернулся. В глубине его темно-зеленых глаз на миг вспыхнул огонек.
— Вам нехорошо? Вы же не собираетесь блевать прямо на меня, а?
— Вообще-то, такого не было в моем списке дел на сегодняшний вечер, но, если вы и правда настаиваете, думаю, я могу попробовать.
Он, наклонив голову, пристально осмотрел меня.
— Никогда не понимал американского юмора. Это что, была такая шутка?
— Да, шутка.
О, замечательно, Эшлинг, просто замечательно. Ты оказалась в комнате наедине с убийцей, в чужой стране, и все, что ты в состоянии сделать, — это отпускать шуточки! Да тебе следует бежать отсюда сломя голову! Я сделала глубокий вдох и боком направилась к креслу, в котором лежал мой чемоданчик. Незнакомец, шагнув в сторону, загородил собой дверь. Я начала паниковать. Мне стало ясно: для того чтобы сбежать, нужно отвлечь зеленоглазого красавчика-убийцу.
Он взглянул на меня, блеснув глазами, отчего я одновременно перепугалась до смерти и захотела броситься ему в объятия.
— Ах да. Шутка. Я так и подумал.
Приди в себя, дорогая. Нельзя поддаваться очарованию пары зеленых глаз — особенно тогда, когда эти глаза принадлежат хладнокровному убийце.
— Хм… Я просто хотела убедиться в том, что мадам Довиль и в самом деле мертва. — Я на миг закрыла глаза, сообразив, как по-дурацки это звучит. — То есть я хотела убедиться в том, что она не жива. То есть не то чтобы я желала ее смерти, ну, вы понимаете. Я просто хотела быть уверена, что это не так. О, вот дерьмо, я не это имела в виду.
— Вы хотели удостовериться в том, что ничем не можете ей помочь, — произнес темноволосый незнакомец, и его сексуальный голос с иностранным акцентом — кажется, немецким — звучал странно невыразительно. Именно таким тоном разговаривает с вами человек, подозревающий вас в том, что вы — ненормальный убийца.
— Хотя на самом деле это оксюморон. Вряд ли бывают не ненормальные убийцы, — произнесла я вслух.
Его зеленые глаза снова сверкнули.
— Вы хотите обсудить психические отклонения убийц?
Я застонала:
— Простите, это у меня невольно вырвалось. А вам не кажется, что кому-то из нас следует… осмотреть ее? Ну а вдруг она не смертельно ранена?
Он взглянул через плечо на тело. Я тоже взглянула.
— Вы не верите, что она мертва?
Мне пришлось признать, что он прав. Тело было абсолютно неподвижным, и тяжелая тишина, висевшая в комнате (в доме, на улице, а возможно, и во всем мире), казалось, душила меня. Мне не нужно было ничего проверять — я знала, что в квартире находились только два живых человека и женщина, подвешенная за руки к люстре, не принадлежала к их числу.
Мужчина наклонил голову, затем развернулся и закрыл входную дверь, которая по-прежнему была распахнута. Меня охватил ужас. Он собирается меня убить! Я затравленно огляделась по сторонам в поисках оружия; незнакомец взял меня за локоть, и я вскрикнула.
— Что с вами? Выглядите вы так, как будто сейчас упадете в обморок.
— Со мной? Со мной ничего. Я в порядке. Хотя, кстати, я вот сейчас подумала — у меня ужасные проблемы с памятью. Я не помню лиц людей. И голосов тоже. И того, что мне говорили, не помню… вообще ничего. Поэтому если кого-то волнует, что я могла что-то подсмотреть или подслушать, то такому человеку совершенно не о чем беспокоиться. Из-за моих проблем с памятью. Кстати, это не лечится.
Неизвестный окинул меня долгим, изучающим взглядом, затем раздраженно фыркнул, выпустил мою руку и присел на корточки, чтобы рассмотреть круг, выведенный пеплом на ковре.
— Я же вам сказал, что не убивал ее. Я не причиню вам вреда. Вы совершенно напрасно меня боитесь. Как там говорят — презрение пробуждает в нас храбрость?
Уловив в сексуальном голосе высокомерные нотки, я вздернула подбородок:
— Что? Кто вам сказал, что я боюсь?
— Я чувствую запах страха. Что вы думаете об этом? — Он указал на круг из пепла.
Я бросила на загадочного парня быстрый взгляд и скрестила руки на груди, незаметно пытаясь выяснить, не пахнет ли от меня потом.
— Это круг, нарисованный пеплом, рядом изображены двенадцать символов Астарота. А кстати, как именно пахнет страх?
Незнакомец, нахмурившись, рассматривая круг, но не прикасался к нему.
— Сексуально.
Я пару раз моргнула. Как будто от этого я стала лучше соображать!
— Что?
Он выпрямился и направился ко мне, и при этом я снова четко осознала, что нахожусь в пустой квартире с трупом женщины и таинственным незнакомцем, слишком симпатичным, чтобы я могла сохранять хладнокровие.
— Он пробуждает во мне хищнические инстинкты.
Он наклонился ко мне, и я замерла на месте; гипнотический взгляд его изумрудных глаз, казалось, затягивал меня в неведомые холодные глубины. В этом человеке было что-то такое, что заставляло меня каждой клеточкой ощущать, что он — мужчина, а я — женщина и что между нами существуют некие принципиальные различия, которые моему телу очень хотелось подробнее изучить, несмотря на тот факт, что он, возможно, и есть убийца.
— Ой!
Он кивнул; пушистые черные ресницы оттеняли зелень его глаз.
— И из-за этой чисто мужской реакции вы, как женщина, чувствуете угрозу. Это заставляет вас защищаться и отпускать шутки в самый неподходящий момент.
— Вы хотите сказать, будто то, что происходит между нами, только сексуальное напряжение? — Некоторые части моего тела умоляли именно о таком повороте событий, но я твердо приказала этим частям вести себя прилично и напомнила им о том, что человек, которого они жаждали, предполагаемый убийца. — Вы хотите сказать, что я боюсь потому, что вы мужчина, а я женщина, а не потому, что мы стоим рядом с телом хозяйки этой квартиры, которая недавно была убита?
Губы прекрасного незнакомца изогнулись в ухмылке, и он снова обернулся к мадам Довиль.
— Нет, я этого не говорю. Как вы думаете, этот круг замкнутый или открытый?
Я посмотрела на ковер.
— По-моему, замкнутый. Хм… А кто вы такой? Его взгляд скользил по комнате.
— Я мог бы задать вам тот же вопрос.
— Могли бы, — согласилась я, глядя, как он осторожно обходит круг. Он остановился с другой стороны тела, перед багряно-золотым диваном, составлявшим гарнитур с двумя креслами, и, снова нахмурившись, посмотрел на ковер. — Но я первая спросила. Итак, кто вы такой? Вам, конечно, не обязательно мне отвечать, но полиции наверняка тоже захочется это узнать, поэтому, думаю, вы можете поупражняться на мне, сочиняя свое алиби.
Мужчина, в очередной раз окинув меня недовольным взглядом, сунул руку в нагрудный карман черной кожаной куртки, вытащил бумажник, раскрыл его и помахал передо мной каким-то удостоверением:
— Дрейк Вирео, Интерпол.
У меня отвисла челюсть, да так, что ко мне в рот вполне смогла бы залететь ворона; прошла пара секунд, прежде чем я это заметила.
— Интерпол? Это что-то вроде международного Скотленд-Ярда? Так вы детектив?
— В каком-то смысле. — Он хотел закрыть бумажник.
— Погодите-ка, — сказала я, осторожно огибая круг и мадам Довиль. — Я еще не совсем спятила. Я хочу посмотреть на это поближе.
Он махнул бумажником в сторону дивана:
— Но если круг сейчас замкнут, каким образом демону удалось сбежать?
Бывают моменты, когда девушке просто необходимы большие темные очки. Это был один из них. Я уставилась на Дрейка глазами, круглыми, как плошки:
— Да что происходит с людьми в этой стране, вы все демонами одержимы, что ли? Какой еще демон? О чем вы говорите?
Он хмыкнул. Этот звук выражал раздражение и нетерпение, а также некоторую долю удивления.
— Я спрашиваю вас, что произошло с демоном, которого вызвал тот, кто изобразил круг? Если круг замкнут, как вы говорите, тогда демон никуда не мог деться, и все же доказательство его исчезновения у вас перед глазами.
Я взглянула туда, куда он указывал бумажником. На полу между диваном и стеной виднелось черное пятно, словно кто-то провел там углем. Я посмотрела на пятно, потом на Дрейка, не зная, кто из нас окончательно сошел с ума — он или я. Я решила, что, поскольку знаю его меньше, то сумасшедший — он.
— Вы что, серьезно? Вы действительно думаете, что демоны имеют к этому какое-то отношение? Я согласна, что убийца мадам Довиль хотел представить дело так, чтобы это выглядело как ритуальное уничтожение демона, но это не означает, что здесь действительно побывал демон.
Черная бровь приподнялась.
— Ритуальное уничтожение? Как это?
Я указала на тело, довольная тем, что годы, потраченные на мое маленькое хобби, прошли не зря.
— Об этом говорит круг Астарота у нее под ногами с двенадцатью адскими символами и то, что тело подвешено со связанными за спиной руками. Бьюсь об заклад, если вы наклонитесь и посмотрите на грудь женщины, то обнаружите, что ее сердце проткнуто каким-то серебряным предметом. Иными словами, убийство имитировало ритуал Трех Смертей Демонов, только эта женщина не была демоном, что на самом деле неудивительно, поскольку демоны — это просто выдумка.
Дрейка, казалось, позабавили мои слова.
— Вы не верите в демонов?
— Конечно нет. Демоны существуют только в воображении помешанных и извращенных людей.
Ноздри его снова раздулись. Если бы я не была убеждена в том, что он абсолютный псих, я рискнула бы признаться, что даже эта гримаса ему идет.
— Значит, несмотря на все вещественные доказательства, вы не верите в то, что недавно в этой квартире побывал демон?
Я поджала губы и начала медленно отходить от этого Дрейка. Никаких резких движений; всем известно, что это главное правило, если не хочешь разозлить сумасшедшего. Медленно и осторожно, вот так.
— Ну ладно, знаете что? Я сейчас просто сбегаю к письменному столу — там есть телефон — и позвоню в полицию. А пока я звоню, занимайтесь своими детективными делами.
— Я уже позвонил им. Полиция будет здесь через четыре минуты. Почему вы не хотите сказать мне, что случилось с демоном? Вы имеете какое-то отношение к смерти Авроры Довиль?
Я застыла у стола, пытаясь сообразить, смогу ли добраться до двери прежде, чем преступник схватит меня. Мой взгляд упал на чемоданчик, лежавший на кресле. Вот черт! Акваманил надо обязательно забрать с собой.
— Нет, я же только что пришла. Я курьер. Я должна была доставить хозяйке квартиры посылку. Я ничего не знаю ни о демонах, ни о том, кто хотел смерти мадам Довиль. Но раз уж мы об этом заговорили, что вы-то здесь делаете? Думаю, вы пришли сюда не как полицейский, иначе здесь уже топталась бы целая бригада из убойного отдела. Поэтому, если вы ее не убивали, вы должны были видеть, кто это сделал. Судя по всему, она умерла недавно.
— Недавно?
Я указала на руки мадам Довиль:
— Окоченение еще не наступило. Если вы посмотрите на угол, образуемый руками и спиной, то заметите, что он постепенно изменяется. А это значит, что она либо мертва более двенадцати часов и окоченение ослабевает, либо оно только начинается, то есть эта женщина умерла… ну, может, минут пятнадцать назад. Но что я вам говорю — вы же коп и сами все знаете.
— Я специализируюсь на поиске пропавших предметов, а не на осмотре места преступления, — резко сказал Дрейк. — И откуда вы столько знаете о трупах?
— Смотрю канал «Расследование». Я просто обожаю реалити-шоу о судебной медицине. Это так интересно, они делают вскрытие в прямом эфире и все такое прочее. А вы знаете, что происходит с костями на воздухе?
— Да, они темнеют.
— Точно. А ведь вы говорили, что не занимаетесь убийствами?
Дрейк снова оглядел комнату, словно в поисках чего-то, до сих пор не замеченного. Он проигнорировал мой последний вопрос, что меня не слишком расстроило, поскольку у меня был еще один, более важный.
— Я пришел незадолго до вас, минут за пять. Что я здесь делал, вас не касается. Когда я вошел в квартиру, женщина была уже мертва.
— Тогда вы наверняка слышали, как я звоню.
— Я слышал.
— И вы меня не впустили! — воскликнула я несколько более возмущенно, чем следовало, если учесть, что для меня Дрейк оставался подозреваемым номер один.
Он слегка запрокинул голову, словно принюхиваясь:
— А вы бы на моем месте открыли?
— Думаю, что нет. Ну а зачем вы пришли к мадам Довиль?
Дрейк, нахмурившись, развернулся ко мне:
— Думаю, сейчас гораздо важнее выяснить, почему вы продолжаете мне лгать. Вы — Страж, но упорно отрицаете очевидные факты. Вы отрицаете, что здесь был демон. Я чувствую, что воздух осквернен его присутствием, и все же вы не хотите это признавать? — Он покачал головой и медленно направился ко мне. — Я не могу понять, зачем Стражу лгать насчет такой простой вещи, как вызов демона. Так что вам придется все объяснить.
Я попятилась к столу:
— Слушайте, вы меня с кем-то путаете. Я курьер — я же вам только что сказала. Я в охране не работаю, ничего не охраняю, никакой я не Страж.
Он нахмурился сильнее:
— Что?
— Я курьер. Курьер. Человек, который перевозит ценные вещи. Это моя работа. По крайней мере, была. Не знаю, как дядя Дэмиен отнесется к тому, что мое первое задание закончилось таким образом, но подозреваю, что в ближайшее время мне не стоит рассчитывать на повышение.
Дрейк обошел круг, с озадаченным видом разглядывая меня:
— Судя по запаху, вы говорите правду, но откуда вам известно о символах Астарота? Вы знаете, что круг был замкнут, а даже я не могу сказать, так это или нет. А еще вы знакомы с ритуалами уничтожения демонов. Только Стражам известны подобные вещи. Что за игру вы ведете?
Я развела руками, чтобы показать ему, что не замышляю ничего плохого:
— Да что вы мне все про запахи? Я сегодня утром принимала душ! А что до всего остального, я просто пытаюсь делать свою работу.
— И что же вы привезли?
Я пожала плечами, не желая ничего рассказывать. Несмотря на его удостоверение и разговоры, я не была уверена в том, что не он убил мадам Довиль. Интригующая атмосфера опасности, окружавшая «детектива», говорила не в его пользу, а тем более странные разговоры о демонах и их Стражах. И еще эта зацикленность на запахах…
— Это просто небольшая статуэтка. Но даже если вы не занимаетесь убийствами, вы разве не обязаны, ну, сами понимаете, осмотреть тело и все такое?
— Я сейчас допрашиваю подозреваемую, — ответил он, приближаясь ко мне. Некая часть моего сознания пришла в восторг от того, как он двигается, — он скользил, словно хищник, и в каждом его плавном движении чувствовалась скрытая сила. — Что это за статуэтка? Из чего она сделана?
— Из металла. Это изображение некоего существа, ничего особенного, и вообще это не важно, — солгала я.
Он снова поднял подбородок, и я могу поклясться, что он принюхался.
— Это золото. Статуэтка сделана из золота.
Я бросилась к креслу, на несколько мгновений опередив Дрейка.
— Знаете что? Я думаю, мне надо еще раз взглянуть на ваше удостоверение. Вы проводите допрос совсем не так, как принято. Вы должны были спросить, как меня зовут, где я остановилась, знакома ли я с мадам Довиль и все такое, а вы лопочете что-то о демонах, о том, зачем кому-то пользоваться Кругом Астарота, чтобы призывать адского князя, и о том, из чего сделана маленькая ерундовая статуэтка, которую я привезла.
— Для женщины, отрицающей, что она Страж, вы показались мне весьма подкованной в вопросах демонологии, — произнес он низким голосом, напоминавшим рычание, при звуке которого меня охватили одновременно желание и страх. Быстрым движением, которое я едва успела заметить, он схватил меня за руку и притянул к себе; одной рукой он держал меня за талию, другой — сгреб мои волосы и запрокинул голову. — Ну хорошо. Будем играть по вашим правилам. Как вас зовут?
— Эшлинг, — произнесла я, прежде чем сообразила, что делаю. Мое тело предательски наслаждалось его теплом и силой. После нескольких секунд замешательства разумная часть моего сознания победила. — Эй! Что это вы вытворяете? Я не позволю вам вот так меня хватать! Отпустите сейчас же!
— Вы же хотели, чтобы я задавал вам вопросы, — я просто исполнил ваше желание. Где вы остановились?
— В «Отеле де л а фам сан тэт». Отпустите меня!
— Еще рано. Вы были знакомы с мадам Довиль?
— Нет, я же сказала вам, что я курьер. Отпустите меня, это совершенно не… Некорректно. Отпустите меня.
Он, прищурившись, взглянул на меня:
— Страж, утверждающий, что не является Стражем, но знающий, как вызвать демона. Вы настоящая загадка. Думаю, эту загадку стоит изучить подробнее. — Вместо того чтобы отпустить меня, он уткнулся лицом мне в шею и сделал глубокий вдох.
— Да какого черта вы делаете?! — вскричала я, начиная отбиваться по-настоящему, несмотря на жгучее желание вцепиться в обнимавшего меня мужчину.
— Запоминаю ваш запах.
— Что? — взвизгнула я, затем поняла, что по комнате разносится не только мой голос, — с улицы послышался звук приближающихся полицейских сирен.
Дрейк отстранился от меня и взглянул мне в лицо так, что у меня подкосились ноги. Его прекрасные изумрудные глаза выглядели как-то странно. Зрачки, прежде круглые, немного удлинились, как у кота. Но дело было не только в его глазах. Дело было в том, как он прикасался ко мне, как говорил, как… нюхал меня. В нем чувствовалось нечто не совсем человеческое, отчего сердце у меня забилось как бешеное. В этот момент я поняла, что он имел в виду, когда говорил, будто я его боюсь, — в этом страхе определенно было что-то сексуальное, но еще глубже скрывалось некое примитивное чувство — страх быть поглощенной, уничтоженной существом, намного более могущественным, чем я.
Мягким движением, не соответствовавшим угрожающему тону, он заправил мне за ухо прядь волос и произнес:
— Полиция уже здесь, Эшлинг, поэтому я должен с вами попрощаться. Не знаю, почему вы отрицаете очевидное, но я советовал бы вам вести себя с французскими полицейскими более осмотрительно. Они не слишком терпимо относятся к людям, балующимся черной магией.
Он наклонился, легко коснулся моих губ и отстранился быстрее, чем я сообразила, что происходит.
— Что? Эй! Я вам не разрешала себя целовать! И что значит вести себя более осмотрительно? Какая еще черная магия? Да куда вы… Нет! Стойте! Это мое!
Я бросилась вперед, но было слишком поздно. Дрейк схватил мой чемоданчик и, прежде чем я успела сделать пару шагов, выбежал из квартиры.
К несчастью, пара шагов была сделана прямо в сторону круга. Инстинктивно я вытянула руку, чтобы не врезаться в тело, и машинально схватилась за нечто торчавшее из трупа мадам Довиль. Это оказался серебряный предмет, который, как я и подозревала, был воткнут ей в сердце, — предмет, который я раньше не заметила, потому что тело было согнуто пополам. Холодное металлическое лезвие легко выскользнуло из трупа, когда я отшатнулась в сторону. На какое-то кошмарное мгновение я застыла, уставившись на оружие, зажатое в моей руке. Это был длинный широкий кинжал с изогнутым клинком, по рукоять измазанный в крови. Я видела такой в книгах по демонологии — это был сакс, средневековый кинжал, который обычно использовали в ритуальном уничтожении темных существ. У этого сакса была ручка из слоновой кости, сам он, по-видимому, был сделан из серебра. Считалось, что, только пронзив сердце демона, можно его уничтожить, разумеется произнеся при этом необходимые двенадцать слов.
— Настоящий пример одной из Смертей Демонов, — пробормотала я и, почувствовав в руке холодную тяжесть сакса, осознала реальность этой совершенно неправдоподобной ситуации.
Я размышляла о том, чтобы зарисовать расположение символов и дома сравнить их с изображением в книге, когда в коридоре послышался шум, и я от удивления разинула рот. В дверь вломились несколько полицейских, разговаривавших одновременно. Они замерли и с недоумением уставились на меня, однако удивление на их лицах сменилось выражением подозрения и угрозы, когда они заметили рядом со мной труп женщины и окровавленный кинжал у меня в ладони.
Я со вздохом подняла руки, сдаваясь, и полицейские окружили меня. Самому длинному дню в моей жизни, очевидно, суждено было оказаться еще длиннее.

Глава третья

— Здрасте. Я Эшлинг Грэй, номер двадцать три. Для меня нет сообщений?
Ночной портье поднял взгляд от «Пари матч» и с мученическим видом вздохнул, затем неохотно отложил в сторону журнал и поднял свое громоздкое тело со стула.
— Я должен проверить, — недовольно произнес он.
Я слабо улыбнулась ему в качестве извинения. После ночи в полицейском участке, где меня снова и снова спрашивали, кто я такая и что делала в квартире мадам Довиль, с кинжалом в руке, американская улыбка получалась с трудом.
— Да, есть одно.
Клерк посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Никто из нас не моргнул. Когда комната завертелась у меня перед глазами, я решила сдаться:
— Простите, я знаю, что сейчас шесть утра, но по моим биологическим часам сейчас два часа дня, и последние тридцать с чем-то часов я не спала, поэтому я выгляжу немного не так, как обычно. Вы не могли бы дать мне эту записку? Чтобы я прочла ее. Если вам не трудно, конечно.
Он вздохнул и, шаркая ногами, направился к старомодным ячейкам в стене, которые служили местом хранения ключей и писем, и вытащил из квадратика под номером «23» желтую бумажку. С еще более тяжелым вздохом он протянул ее мне, затем, не садясь, уставился на меня, словно я собиралась потребовать от него чего-то совершенно экстраординарного.
— Спасибо, — вежливо произнесла я и взглянула на бумажку.
Оказалось, звонил дядя Дэмиен — он требовал, чтобы я сообщила ему, как прошла доставка. Я смяла бумажку и повернулась к тесному лифту, которым был оснащен небольшой, но экстравагантный «Отель де ла Фам сан Тэт» (что, как я узнала в полицейском участке, означало «Отель безголовой женщины»).
— Лифт не работает, — с нескрываемым злорадством крикнул мне вслед портье.
На каждом этаже находилось по пять номеров, и мой был на пятом. Я слегка ссутулилась при мысли о том, что сейчас придется тащиться на пятый этаж, но делать было нечего.
Через десять минут я рухнула на кровать, потратив остатки сил на то, чтобы скинуть сандалии и снять платье, которое еще вчера утром было легким и воздушным, а сейчас превратилось в заляпанную кровью мятую тряпку. Я думала, что после двенадцатичасового допроса в полиции я усну как убитая, но я без конца ворочалась в постели, а события вчерашнего дня крутились в голове как навязчивая мелодия.
— Черт, ну это же смешно — я смертельно устала, у меня перед глазами все двоится, а мозг никак не отключается, — сказала я, садясь и включая лампу, стоявшую на столике у кровати.
Дверь ванной была открыта, и в зеркале я заметила свое отражение: синяки под глазами, обычно пушистые, волосы висели, как слипшиеся пучки соломы, лицо было похоже на брюхо рыбы. Больной рыбы.
— Так, ладно, сначала душ, потом кофе, много-много кофе, а потом какая-нибудь экзотическая французская еда, ну а после этого, если будут силы, я позвоню дяде Дэмиену.
При этих словах бледное лицо, глядевшее на меня из зеркала, перекосилось. Единственное, что могло испортить этот день окончательно, это разговор с дядей.
— Беру свои слова обратно, — громко произнесла я, разворачиваясь и оглядывая тесную комнатку в поисках темно-синей холщовой сумки. — Да, день определенно не задался — у меня в гостинице украли вещи. Черт-те что.
Сумка пропала. Горсть мелочи, которую я бросила на столик, прежде чем ехать к мадам Довиль, лежала на месте, так же как и журнал о достопримечательностях Парижа, прихваченный из самолета, так что я явно была в своем номере. Но где же моя сумка с одеждой и прочими вещами? Исчезла, пропала, испарилась. У меня остались только деньги, визитка Рене, маленькая расческа, билет на самолет и французский разговорник. Полиция конфисковала мой паспорт с визой и все документы на акваманил. Я не могла покинуть Париж, а тем более отправиться домой.
С моих губ сорвался полуистерический смешок. Я уже подумала было расслабиться и разрешить себе хороший старомодный нервный срыв, но поняла, что, начав истерику, вряд ли смогу остановиться. А поскольку я не была уверена в том, что психушки во Франции уютные, то решила отложить нервный срыв на потом и взять себя в руки.
— Ну ка! — приказала я себе. — Собраться с мыслями, пойти в душ, потом завтракать. А затем шопинг. Скромный шопинг. А после я позвоню дяде Дэмиену.
Когда через час я спустилась в холл отеля, платье по-прежнему висело на мне мешком, но я, по крайней мере, была чистой, причесала волосы и застирала самые большие кровавые пятна. По запаху я нашла небольшую комнату на первом этаже, где подавали еду, и по дороге остановилась у стойки администратора, чтобы сообщить, что у меня из номера украли сумку.
Женщина за стойкой не слишком обрадовалась этому известию, и я еще двадцать минут потратила на то, чтобы проковылять с ней на пятый этаж и подождать, пока она осмотрит комнату в поисках следов взлома.
— Должно быть, вы оставили дверь открытой, когда уходили, — наконец решила она. — Наверное, сюда вошел посторонний и украл вашу сумку. В подобных случаях администрация отеля не несет ответственности за пропажу.
Я запротестовала, настаивая на том, что заперла дверь, но женщина была настроена решительно, а у меня не было сил спорить. Откровенно говоря, я даже заподозрила, что сумку забрала полиция. У них было время проникнуть в отель и взять ее, пока меня допрашивали.
— Вы не могли бы сообщить мне, если кто-нибудь ее обнаружит? Там не было ничего ценного, только моя одежда и косметика, но в данный момент это все, что у меня есть.
Усевшись за полированный письменный стол, который здесь служил стойкой, женщина фыркнула и окинула меня пренебрежительным взглядом:
— На рю де Миль Десе много магазинов. Вы, наверное, захотите посетить их, прежде чем вернуться в отель, да?
Я пригладила влажное платье и оскалилась, отчаянно надеясь, что это сойдет за улыбку.
— Боитесь, что я распугаю постояльцев? Да, я пройдусь по магазинам, не волнуйтесь. Но потом, после того, как позавтракаю.
Администратор поджала губы, как будто не хотела пускать меня в ресторан, но завтрак был включен в стоимость проживания, и я, не обращая внимания на эту мегеру, спустилась вниз, в веселую комнату с белеными стенами, окна которой выходили в маленький садик. Я уселась за столик в укромном уголке и сосредоточилась на том, как поглотить побольше кофеина и калорий за оставшиеся полчаса.
К концу завтрака я приняла несколько решений. Для начала я передумала звонить дяде Дэмиену. Не сейчас. В полицейском участке мне совершенно ясно дали понять, что, несмотря на отсутствие конкретных улик, они считают меня подозреваемой. И скорее всего, единственной подозреваемой, поскольку Дрейк ускользнул очень вовремя.
Я принялась водить ложкой по скатерти, пока мой насыщенный кофеином мозг снова воскрешал события вчерашнего вечера. Большая часть последних двенадцати часов сливалась в моей памяти в неопределенное туманное пятно. Все это время я провела, сидя в тесной, душной комнатке в ожидании переводчика. Затем появился Жан Батист Пруст, глава отдела расследования убийств, низенький, лысеющий человечек, и дело завертелось. Позвонили в американское посольство. У меня взяли отпечатки пальцев, с моего платья — образцы крови. Люди задавали мне вопросы, некоторые — на английском, некоторые — на французском. Я объяснила, кто я такая, показала паспорт, визу и счет-фактуру на акваманил.
— И где же этот ценный предмет? — спросил инспектор Пруст с небольшим акцентом.
Он был само спокойствие — от безмятежных карих глаз до нейтрально-коричневого костюма. Однако я понимала, что стать начальником отдела в полиции мог только человек с острым как бритва умом.
— Его украли. Как раз перед тем, как появилась полиция.
Инспектор Пруст заглянул в блокнот, который дал ему другой полицейский, и сказал:
— Ах да, этот человек, который, как вы утверждаете, был агентом Интерпола.
— Это не я утверждаю, а он. Он даже показал мне удостоверение, хотя я не успела его как следует разглядеть. Я немного… э-э-э… отвлеклась. — Меня отвлекла чепуха насчет демонов, но я не собиралась посвящать инспектора Пруста в такие подробности.
Он взглянул на меня печальными глазами:
— А вам известно, мадемуазель Грэй, что в Интерполе нет детективов?
Я уставилась на него, и ладони у меня внезапно взмокли.
— Правда?
— Правда. Интерпол — организация, созданная исключительно с целью обмена информацией между странами; у них нет собственной сыскной полиции.
Он терпеливо ждал, не скажу ли я на это что-нибудь. Я ограничилась восклицанием «О!».
Разумеется, мысли мои были не столь примитивны. Мой мозг лихорадочно работал; я злилась на Дрейка за то, что он обманул меня и украл моего дракона, на себя — за то, что забыла совет дяди Дэмиена всегда быть начеку. Я увидела труп, и что же я сделала? Напрочь забыла об акваманиле. Чертов Дрейк. Это все он виноват. Ну… почти.
Но говорить все это инспектору Прусту я не стала. Я ответила на его вопросы, затем такие же вопросы задали мне его коллеги из следственной бригады. Я отвечала на вопросы снова и снова, пока не выучила их наизусть, после чего начала отвечать раньше, чем слышала вопрос следователя.
Но я ни разу не сказала им, что в моем биде сидит лягушка. Странно, но я гордилась этим — верный признак легкого помешательства, которое может случиться, если вы не спите целую ночь и проводите ее в полиции, среди людей, несправедливо подозревающих вас в убийстве. На самом деле я была уверена, что скоро меня бросят в какую-нибудь темную, сырую, кишащую крысами камеру, где я буду гнить до тех пор, пока о моей ужасной судьбе не сообщат в американское посольство. Но, к моему изумлению, через двенадцать часов, после того как меня привезли в участок, месье Пруст вошел в комнату для допросов и заявил, что я свободна.
— Свободна? — переспросила я, моргая; после целой ночи разговоров голос мой охрип и сел. У меня кружилась голова от голода и недосыпания, но я подумала, что для галлюцинаций еще рановато. Пока. — Свободна и могу идти? Совсем уйти? Вы не обвиняете меня в убийстве?
Инспектор Пруст едва заметно пожал плечами — я несколько раз за ночь видела этот жест. Несмотря на бессонную ночь, выглядел инспектор вполне бодро.
— Вы сказали, что не имеете отношения к смерти мадам Довиль, поэтому у меня нет никаких оснований обвинять вас. Но может быть, вы хотите сообщить мне что-то еще?
Я улыбнулась, увидев вопрос в его спокойных карих глазах.
— Я не убивала ее, честно. И не знаю, кто убил, если это не Дрейк, а он говорит, что тоже этого не Делал, но ведь, с другой стороны, он мне солгал насчет Интерпола и стащил моего дракона, так что, думаю, верить ему нельзя. А кроме того, он слишком симпатичный. Я не доверяю красавчикам. Они считают, что, взглянув на женщину, уже осчастливили ее, они лезут обниматься и целоваться, от них приятно пахнет, они заставляют вас таять в своих могучих объятиях… Не говоря уже о том, что они забивают вам голову всякими дурными мыслями о том, что вы хотели бы сделать с ними, используя язык и вазочку с мороженым. Ну, то есть не ваш язык, а мой язык. И раз уж мы об этом заговорили, ну откуда он узнал, что акваманил был золотым?
Инспектор Пруст некоторое время молча смотрел на меня, постукивая карандашом по подбородку.
— Франсуа, мой водитель, отвезет вас обратно в отель. Думаю, вам нужно поспать, мадемуазель Грэй. Если вы вспомните что-нибудь такое, что может нам помочь, позвоните мне, пожалуйста, вот по этому номеру.
Я взглянула на белую визитную карточку, которая каким-то образом оказалась у меня в руке. Именно в этот момент до меня наконец дошло, что я не только бормочу несусветную чушь, но что меня действительно отпустили. Никаких сырых камер с крысами, ура!
— Сообщите мне, пожалуйста, когда поймаете Дрейка, ладно? Потому что дядя убьет меня, если я не верну этот акваманил. Он скажет, что это я виновата в том, что Дрейк украл его, и что ему придется возмещать убытки семье мадам Довиль, если я не раздобуду дракона. А вы знаете, я правда никогда не смогу заработать столько денег, и еще Алан — это мой бывший муж, пляжный бездельник, — высасывает из меня все соки. Так вы мне скажете, если найдете Дрейка? Или моего дракона?
На лице инспектора Пруста мелькнула мрачная усмешка.
— Можете быть уверены, мадемуазель, если мы найдем человека, называющего себя Дрейком Вирео, я немедленно дам вам знать.
— Он не поверил мне, — негромко сказала я себе, сидя в солнечной столовой отеля перед тарелкой с остатками яичницы и круассанов.
Я заглянула в маленький кофейник, вылила в чашку последние капли кофе и заставила себя сконцентрироваться на насущных делах. Два из них были очевидны: мне нужно снять с себя подозрение в убийстве и получить обратно паспорт, а еще нужно найти Дрейка и вернуть дракона. Конечно, с первой проблемой мне помогут в американском посольстве.
— Шаг номер один — купить новую одежду. Потом пойти в американское посольство и сдаться на их милость.
Денег осталось только на то, чтобы провести в Париже еще одно утро, не больше. Но у меня был билет на самолет. Поскольку дядя Дэмиен покупал подобные вещи только за наличные, я могла сдать билет. Тогда я не умру с голоду. С отелем все было сложнее. Я знала, что Бет заплатила за первую ночь кредитной карточкой фирмы, но, может быть, я смогу уговорить их разрешить мне расплатиться за остальное время наличными. Попробовать стоило. Разобравшись с отелем, деньгами на еду и новой одеждой, я смогу сосредоточиться на неотложных проблемах — как доказать полиции, что я виновата только в том, что мне вчера крайне не повезло, и как вернуть дракона. А уж потом можно волноваться насчет билета домой.
— Все по порядку, — сказала я себе, шагая к телефону, висевшему в холле.
Я мысленно произвела подсчет. Платье и льняной костюм плюс комплект белья должны были поглотить почти четверть моего скудного денежного запаса. Но я была в Париже и покупала настоящую французскую одежду…
— Какого черта, просто буду обедать поскромнее несколько дней. А ответ на твой вопрос — ничего. Мне показалось, что инспектора Пруста не слишком заботит Дрейк. По правде говоря… — я повертелась перед зеркалом, любуясь развевающейся юбкой, — думаю, он не поверил мне насчет Дрейка.
Рене ничего не сказал. Я развернулась к нему и развела руками:
— Я говорю правду, Рене. Я знаю, это звучит странно, но так оно и было. Ты ведь мне веришь?
Он медленно поднялся и жестом подозвал жену своего кузена, которая развешивала одежду на витрине.
— Ты не похожа на убийцу. Я тебе верю. Но ведь тебе нужно убедить в своей невиновности не меня, так? В том, что ты говоришь правду, ты должна убедить инспектора.
— Легче сказать, чем сделать. Не знаю, как доказывают то, что ты чего-то не сделал.
Я подождала, пока Рене переговорит с Бертильдой; она забрала льняной костюм и мое грязное платье и положила их в большой пакет.
— Да, это будет нелегко, но не расстраивайся. Я отвезу тебя в любое место, куда захочешь, договорились? И с моей помощью ты сможешь решить эту маленькую проблему.
Я заплатила Бертильде, поблагодарила ее и вышла на улицу, залитую утренним июньским солнцем.
— Я очень ценю твою помощь, честное слово, но я просто понятия не имею, с чего начать, чтобы доказать свою невиновность, и где искать этого Дрейка.
Пока мы шли туда, где было припарковано такси, Рене о чем-то размышлял. Париж солнечным летним утром восхитителен — если не обращать внимания на рев автомобильных гудков, музыку, грохочущую из распахнутых дверей магазинов (кажется, нет двух магазинов, где приемники настроены на одну и ту же волну), и сильный запах бензина. И все же это был Париж, и, несмотря на ужасную ситуацию, в которой я оказалась, я твердо решила насладиться визитом в Город света.
— Я думаю, чтобы найти убийцу мадам Довиль, тебе нужно узнать, кто нарисовал на полу магический круг. Когда ты отыщешь этого человека, ты докажешь monsieur I'inspecteur, что не совершала убийства.
Заметив взгляд, которым искоса окинул меня Рене, я не могла сдержать смешка. Определенно после бессонной ночи я плохо соображала.
— Мы не в детективном романе, Рене. Я не Баффи — истребительница вампиров. И даже не мисс Марпл. Я просто очень уставшая американка, которую, возможно, скоро отправят на гильотину за преступление, которого она не совершала. И даже если я найду убийцу мадам Довиль, дядя потом все равно прикончит меня за потерю акваманила.
— Перестань стучать бисквитом, мы во всем разберемся.
Я, хлопая глазами, уставилась на него (за последнее время мне слишком часто приходилось хлопать глазами).
— А? Перестать стучать бисквитом? Каким еще бисквитом?
Рене, размахивая руками, попытался мне объяснить:
— Ну да, да. Перестань стучать бисквитом. Перестань злиться на себя за то, что оказалась в тупике.
— А, перестать биться головой об стену?
Он, скорчив гримасу, вытащил из кармана ключи от машины.
— Я выразился более изящно, но ты права, мысль та же. А что касается ситуации с мадам Довиль и человеком, унесшим твоего дракона, откуда ты знаешь, что эти два события не связаны между собой?
Я замерла перед открытой дверцей, уставившись на Рене и переваривая эту мысль.
— Дрейк сказал, что не убивал мадам Довиль. Я знаю, что насчет всего остального он солгал, но он… он не похож на убийцу. А кроме того, если он убил, то должен был прикончить и меня в тот момент, когда я вошла в квартиру, а он не сделал этого. И он на самом деле позвонил копам. Это определенно говорит в его пользу.
Рене похлопал меня по плечу:
— Может, он и не убивал старуху, но тогда что он делал в ее квартире?
— Не знаю. Я его спрашивала, но он не ответил. — Я разинула рот, потому что до меня стало доходить. Да, конечно, вы уже давно об этом догадались, но поймите и меня! Я не спада больше суток, так что не будьте ко мне слишком строги. — Так ты думаешь, что это он нарисовал круг из пепла? Но Дрейк вел себя так, как будто он совершенно ни при чем. На самом деле он даже спрашивал меня, замкнут круг или нет, а потом начал разглагольствовать о демонах, которых призывали с помощью этого круга.
— Демонов? Так круг был нарисован, чтобы привлекать демонов? То есть маченьких дьяволов?
Я забралась в машину.
— Ну… в некотором роде. Строго говоря, демоны — слуги князей демонов, то есть главных воинов ада, и каждый отвечает за определенное количество легионов. Легионы состоят из демонов более или менее могущественных, и все они обязаны служить своим повелителям. Это, если тебе угодно, слуги, которых может призвать князь демонов или человек, который произнесет имя их хозяина. Сами демоны — народ интересный; если верить тому, что я читала, существует несколько разновидностей демонов, каждая из которых обладает особыми знаниями и способностями. В одной книге утверждалось, что не все демоны по природе своей злы, некоторые просто заблуждаются или проказничают.
Рене, взявшись за руль, бросил на меня очередной странный взгляд. Я ухмыльнулась:
— Это мое хобби. Я изучаю средневековые тексты о демонах. Это действительно интересно и позволяет представить себе образ мышления средневекового человека, его воззрения на небеса и ад, но, в отличие от Дрейка, я считаю, что на самом деле никаких демонов не существует.
Рене издал вздох облегчения:
— Рад это слышать. Однако я думаю, что у меня уже есть ответ на твой вопрос — как найти месье Дрейка, похитителя драконов. Здесь, в Париже, существует влиятельное оккультное общество. Наверняка кто-нибудь из его членов слышал об этом Дрейке и знает, как его найти.
Это имело смысл, но…
— Я не знаю, в Париже он сейчас или нет. Может, он уже уехал куда-нибудь с моим драконом.
Рене снова пожал плечами и проорал в окно что-то звучавшее как непристойность, обращаясь к мелькнувшему перед машиной велосипедисту.
— Но это, скорее всего, единственная ниточка, которая у тебя есть, правда?
— Правда, — согласилась я, чувствуя себя столетней старухой. Я ощущала себя такой хрупкой, словно толкни меня — и я рассыплюсь на тысячу осколков. — Это моя единственная ниточка. На самом деле мне надо идти в американское посольство, но после вчерашнего общения с полицией мне кажется, что никакого толку от этого не будет. Думаю, позвоню туда позже, после того как узнаю, куда приведет меня эта скрывающаяся в тумане ниточка. У тебя есть какие-нибудь мысли насчет того, как связаться с парижскими темными магами?
Оказалось, что мысли у Рене были. Мы начали с посещения магазинов оккультной литературы, но люди, которых мы там встретили, мало что знали. Мы сделали перерыв на ланч (хлеб, сыр и ветчина, купленные в маленьком супермаркете), затем поехали в Латинский квартал — Рене сказал, что знает там магазинчик, торгующий товарами для колдовства.
Вскоре я оказалась на узкой улице, лежавшей в вечной тени, отбрасываемой высокими домами. В воздухе стоял аромат благовоний и чего-то, смутно напоминающего запах земли, источник которого я не смогла определить. Рене высадил меня в квартале от магазина, рассказал, как туда дойти, и собрался ехать по своим делам.
— Встретимся здесь ровно через час, договорились?
— Договорились, — сказала я. — Спасибо тебе, Рене. Я бы без тебя пропала. Буквально пропала!
— Только не забывай, что я научил тебя, как отвечать, если кто-то начнет к тебе приставать, — ответил он, грозя мне пальцем.
Я откашлялась и изобразила презрительную усмешку, которая, если верить Рене, у меня очень хорошо получалась.
— Pardonnez-moi, mais avez-vous ип porc-epic coince entre les fesses?
Он хмыкнул и помахал рукой, держа другую руку на клаксоне: гудками он распугивал пешеходов на переполненной улице.
— Как будто фраза «Извините, у вас что, дикобраз в заднице застрял?» может спасти меня от проклятия, или что там еще насылают колдуны. — Я взглянула на план, нарисованный на клочке бумаги, который дал мне Рене, и углубилась в темный переулок под названием рю Эбюлисьон сюр ле Фесе де Дьябль, что, как весело сообщил мне Рене, означало «улица Прыщей на Заднице Дьявола».
Никогда еще в моей жизни не происходило таких странных вещей.
— Ну, посмотрим, — произнесла я несколько минут спустя, зайдя в нужный магазин, на удивление хорошо освещенный.
После посещений темных, мрачных оккультных лавок, в которых, казалось, нарочно никогда не подметали и никогда не мыли окна, «Ядовитый гримуар произвел на меня приятное впечатление. В нишах у окон (чистых!) стояли горшки с цветущими растениями, внутри было не только светло и уютно, но и приятно пахло ладаном. На стене напротив входа я увидела множество полок, заставленных большими стеклянными кувшинами, что напомнило мне старинные аптеки; на каждом сосуде красовался фиолетовый ярлык. Справа стояли книги, это был большой отдел, посвященный, по-моему, гаданию на картах Таро, слева за длинным деревянным прилавком, читая газету и попивая кофе, сидела невысокая седеющая женщина.
— Bonjour, — начала я, помня наставления Рене насчет вежливости. — Parlez-vous anglais?
Женщина подняла голову. У нее были голубые, очень светлые глаза; такие глаза бывают у сибирских лаек.
— Да, говорю, хотя такая возможность выпадает нечасто. Вы из Америки?
— Точно.
— Как здорово. Меня зовут Амели Мерлен.
Я поставила свой пакет на пол, и мы обменялись рукопожатиями.
— Эшлинг Грэй.
— Очень приятно. Чем я могу вам помочь? — (Толстый черный уэльский корги вразвалку вышел из-за прилавка и начал обнюхивать пакет.) — Сесиль! Так нельзя вести себя с посетителями!
— О, ничего страшного, — сказала я, забирая пакет.
Поставив его на прилавок, я наклонилась, чтобы погладить собаку, но мелкая тварь оскалила на меня зубы.
— Сесиль! — Амели указала на небольшую малиновую подушку и велела собаке идти туда. — Извините. Она очень старая, и ей кажется, что это дает ей право грубить.
— Да ничего, ничего. Я хотела бы узнать, не известо ли вам, случайно…
— Тсс, — перебила она меня, сметая что-то с прилавка в том месте, где мое платье вывалилось из пакета. — Драконья чешуя. Она везде попадает, правда?
Я тупо уставилась на нее, открыв рот.
— Простите?
— Драконья чешуя, — повторила Амели немного громче, продолжая вытирать прилавок. Затем потянула за мое газовое платье, торчавшее из сумки, вытащила его и показала мне ворот. — Вот здесь, видите? Чешуйки дракона. Все ваше платье в них.
Я посмотрела — не закрывая рта. На левом плече и вороте платья виднелись какие-то крошки, переливавшиеся всеми цветами радуги.
— Хм… чешуя дракона?
— Да. Должно быть, вы недавно побывали в обществе дракона.
Я пару раз хлопнула ресницами; однако, по-моему, надо бросать пользоваться ресницами в качестве турбокомпрессора для мозгов. По-моему, это не работает.
— Драконы — это здоровенные огнедышащие существа с крыльями, питающие отвращение к святым по имени Георгий, таких драконов вы имеете в виду?
Амели фыркнула и засунула мое платье обратно в мешок.
— Не говорите ерунды. Какой дракон, по-вашему, станет расхаживать в облике животного? Его тут же схватят и начнут проводить на нем эти ужасные эксперименты, которые так обожают ученые.
— Я не знаю никаких драконов, — торопливо произнесла я, размышляя о том, что Париж — город сумасшедших. Сначала демоны, а теперь драконы? Может, меня зовут Алиса, и я, сама того не зная, очутилась в Стране чудес?
— Если это ваше платье, вы, без сомнения, знакомы по крайней мере с одним драконом, — резко сказала женщина, хмуро разглядывая меня. — Где находится ваш портал?
Я начала было опять моргать, но вовремя спохватилась. Удивленно приподняв брови, я прислонилась бедром к прилавку.
— Мой портал? Какой именно?
— Портал, который вы охраняете. Вы ведь Страж — вы должны знать такие простые вещи. Так где ваш портал?
— Это который с драконом? — предположила я. Амели нахмурилась еще сильнее:
— Это опрометчиво с вашей стороны. Когда дело касается порталов, драконам нельзя доверять. Слишком много соблазнов, понимаете? Из какого он клана?
— Кто? — выдавила я, совершенно запутавшись.
— Дракон, которого вы оставили охранять ваш портал. Как его зовут?
Я произнесла первое имя, которое пришло мне на ум, — имя, которое вертелось у меня на языке с того момента, как я вошла в магазин.
— Дрейк Вирео.
Морщины на лбу хозяйки разгладились, но в глазах появилось выражение ужаса.
— Дрейк Вирео? Вы оставили виверна охранять ваш портал? Боже милосердный!
Комната завертелась. Я серьезно говорю, комната начала вращаться у меня перед глазами. Я вцепилась в прилавок и задержала дыхание, но это не помогло.
— Могу я присесть? — пробормотала я, уверенная, что сейчас упаду в обморок.
Амели взмахом руки пригласила меня к себе за прилавок, где стояла вторая табуретка.
— Вы утомлены. Идите сюда, садитесь.
Я согласилась на ее предложение выпить чашку кофе, надеясь, что кофеин поможет мне сохранить рассудок до того момента, когда я смогу вернуться в отель и рухнуть на кровать. Может, у меня галлюцинации от недосыпания? У меня не было никакого разумного объяснения тому, что я оказалась в городе, для жителей которого заклинание демонов и обсуждение драконьей чешуи такая же будничная вещь, как разговор о погоде.
— Благодарю. Нет, мне черный, спасибо. А теперь вы не могли бы повторить мне все это помедленнее? Я немного устала и плохо соображаю. Во-первых, вы знаете Дрейка Вирео?
Амели покачала головой:
— Лично не знаю, хотя я, разумеется, слышала о нем. В нашем сообществе знают всех вивернов.
— Значит, он здесь живет?
У меня зародилась надежда. Если отбросить все эти мистические страшилки — она слышала о нем, а значит, он, скорее всего, местный.
Она поджала губы:
— Нет, по-моему, зеленые драконы в основном гнездятся в Венгрии. Но он часто бывает в Париже, если вы об этом спрашиваете.
Я подавила нервный смешок:
— Это, наверное, ужасно глупо звучит, но… вы хотите мне сказать, что Дрейк, Дрейк Вирео, рост примерно метр девяносто, темные волосы, зеленые глаза, обалденный голос… что он… ну, типа дракон?
Амели, вопреки ожиданию, не улыбнулась, вместо этого она, прищурившись, внимательно посмотрела на меня:
— Дрейк Вирео не просто дракон. Он — виверн. Зеленый виверн.
— Погодите, — произнесла я, затрясла головой и ухватилась за столешницу, чтобы не упасть. — Виверн — это двуногий дракон? С крыльями и зазубренным хвостом?
— Да, — медленно ответила Амели, и ее голубые глаза потемнели. — Вивернами также называют вождей драконьих кланов. Это ясно из его имени.
Я потерла лоб:
— Ничего не понимаю.
— Дрейк — видоизмененное латинское слово draco, то есть «дракон». Vireo — тоже латинское слово, означающее «зеленый». Только вивернам разрешено использовать в качестве фамилии цвет своего клана.
— Давайте еще раз. Так что, Дрейк — мифическое существо, которое дышит огнем, питается девственницами и тому подобное? Потому что это у меня никак не укладывается в голове. Он был… Он был таким мужественным. Обалденным. Чертовски сексуальным. И совершенно непохожим на гигантскую чешуйчатую ящерицу в человеческой шкуре.
— Бессмертные не нуждаются в человеческой шкуре. Они способны менять облик, — с некоторым презрением ответила хозяйка магазина, затем внезапно наклонилась и прикоснулась пальцами к моим вискам.
Я слишком устала, чтобы испугаться и отпрянуть от нее. А кроме того, прикосновение было даже приятным. Амели мягко поглаживала мои волосы и бормотала себе под нос негромкую мелодию.
— Вы не понимаете, о чем я говорю, и все же я чувствую в вас великую силу и огромные возможности, — сонно произнесла она, продолжая гладить меня по голове. — Вас не коснулись темные силы, хотя вы были рождены для того, чтобы укрощать их. Вы — супруга виверна, но он не предъявил права на вас. Вы — загадка, не имеющая ни начала, ни конца.
— Ух ты! — выдавила я, напрягшись при словах «супруга виверна». — Давайте-ка не будем об этом, ладно?
Хозяйка магазина отпустила меня и, озадаченно нахмурившись, отошла к своему табурету.
— Послушайте, я всего-навсего хочу знать, где можно найти Дрейка. Он у меня кое-что украл.
Она кивнула:
— Все зеленые драконы — воры. Это их ремесло. Он их вожак, — естественно, он очень искусный вор. А вы знаете, чем бредят все драконы.
Я подняла брови.
— Они копят сокровища. — Губы Амели тронула легкая улыбка.
— Хм… думаю, с этим сокровищем ему придется расстаться. Вы не знаете, где живет Дрейк?
— Нет.
Плечи мои опустились.
— Но я знаю, где его обычно можно найти по вечерам.
Я встрепенулась:
— Где?
— Там же, где и всех более или менее важных персон, — в «Черном и белом». Это ночной клуб на рю де ла Гран Пест — улице Великой Чумы.
— Звучит заманчиво. А «Черное и белое» — это что значит?
— Имеется в виду белая и черная магия, — ответила Амели.
«Подходящее название», — подумала я.
— Спасибо за кофе. И за информацию, — сказала я, собирая свои вещи и понимая, что скоро закончатся мои запасы энергии… и здравого смысла.
Амели смотрела, как я иду вдоль прилавка к выходу, потом заговорила:
— Эшлинг, выслушайте предупреждение человека, который желает вам добра.
Я подняла бровь — больше у меня ни на что не хватило сил.
— Не отвергайте тех возможностей, которые откроются перед вами. Отказавшись от своего дара, вы только лишитесь того положения, которое принадлежит вам в этом мире по праву, но и подвергнете большой опасности тех, кого любите.
Я взглянула через открытую дверь на улицу, залитую светом, полную счастливых, не ведающих о драконах парижан.
— Только не говорите мне, что судьба всего мира в моих руках.
— Возможно, — просто ответила она.
Я, собравшись с последними силами, изобразила улыбку:
— Спасибо, но у меня сейчас и без того достаточно забот, чтобы забивать себе голову всякой ерундой, далекой от реальности. Надеюсь, мы с вами еще увидим
— В этом можете быть уверены, — заявила женщина. — Я ни за что не пропущу ваше появление в Мином.
Я вышла на улицу, навстречу теплу и свету, ничего не ответив. Сказать было просто нечего.

Глава четвертая

— Тогда я говорю ей: «Рэчел, ты выжила из ума. Я никогда, ни за что на свете, дьявол бы меня побрал, не свяжусь с эльфом, особенно из нечестивого двора, хоть бы у него член был до колена». Никогда не знаешь, чем это кончится, правда? Я слышала про одну колдунью из Квебека, которая сошлась с нечестивым князем, так у нее выросла третья грудь. Можешь себе представить, как она мучится, когда подбирает лифчик!
Я остановилась. Меня поразили не столько слова — за этот день я уже привыкла к мысли о том, что все в Париже либо сидят на наркоте, либо являются жертвами массового гипноза (я никак не могла поверить в третий вариант), — сколько тот протяжный техасский акцент, с которым это было произнесено. Негромкая, но довольно зловещая музыка почти ощутимо пульсировала у меня в ушах, она казалась призрачной, словно дым, которым было затянуто помещение клуба. Посредине зала располагалась длинная П-образная деревянная стойка. Ближе всех ко мне сидела совершенно обычного вида женщина в джинсах и футболке; она болтала с высокой блондинкой в облегающем черном платье. Если абстрагироваться от предмета их разговора, ни одна из них не показалась мне сумасшедшей. Я оторвала от них взгляд и, прежде чем последовать за официанткой, которая вела меня к маленькому столику в дальнем углу, еще раз осмотрела помещение. Увиденное поразило меня — все выглядело совершенно нормально! Не было ни снующих туда-сюда странных существ, ни колдунов в остроконечных шляпах, склонившихся над хрустальными шарами. Ни карт Таро. ни камней с рунами, ни кипящих котлов, ни кристаллов ни пеггшрамм. Не мелькнуло даже ни одной волшебной палочки. Я расслабилась, даже не заметив, как напряглись мышцы шеи. Не знаю, чего конкретно я ждала от клуба «Черное и белое», но только не этого. Темный, прокуренный ночной клуб — такие места мне хорошо знакомы.
— Спасибо, — сказала я официантке, сунувшей мне меню.
— Прочитайте, пожалуйста, правила. Английский — сзади, — произнесла она с сильным французским акцентом.
— Правила? А, это плата за вход и все такое. Конечно.
Я пролистала меню, и мир здравого смысла, за который я так отчаянно цеплялась, разлетелся на кусочки.
«Черное и белое» — нейтральная территория. Пожалуйста, придерживайтесь следующих правил:
1. Запрещается вызывать слуг любой формы, убеждений и происхождения.
2. Запрещается проводить в помещение клуба охрану.
3. Категорически запрещается применять чары. Правило действует без исключений.
4. Вниманию клиентов, которые давят бесенят: пожалуйста, убирайте за собой и бросайте остатки в ведро для бесенят.
Существа и сущности, нарушающие правила, будут отвечать перед Венецианцем.
— Хо-о-орошо, — протянула я, в миллионный раз за этот день задавая себе вопрос: когда же моя жизнь вернется в прежнее русло? Я подняла взгляд на официантку. Она явно чего-то ждала. — Э-э-э… Я согласна.
Очевидно, именно это от меня и требовалось, потому что она кивнула и направилась к бару.
Я откинулась на спинку стула и несколько раз глубоко вздохнула, стараясь уместить в голове новую информацию. Амели была права. То, что я считала несуществующим, оказалось вполне реальным. Даже шесть часов сна в номере отеля не смогли избавить меня от ощущения, что что-то изменилось. Что именно изменилось — я или мир вокруг, — я не знала, но в тот момент это было не важно. Я понимала одно: меня затянуло в какую-то зловещую разновидность Страны чудес, но это не означало, что я имела право на нервный срыв. Итак, размышляла я, демоны реальны, драконы похожи на симпатичных мужчин с восхитительными телами и сексуальными голосами, а эльфы помешаны на женской груди. Ну и что дальше? Я — это по-прежнему я, а я — профессионал.
— Я уверена в себе. Я точно знаю, что делать дальше. У меня все под контролем…
— Правда? Как это здорово. А я никогда ничего не контролирую. Я обнаружила, что жизнь становится гораздо приятнее, если позволить ей течь свободно, не особо переживая по мелочам.
Передо мной остановилась молодая женщина с густыми светлыми волосами, волнами спускавшимися до талии; ее голубые глаза восторженно сияли.
— Я вас напугала? Простите. Я не хотела, но, понимаете, я услышала, что вы говорите по-английски. А в «Черном и белом» так редко встретишь американцев, тем более американцев-Стражей! Так что я решила с вами поздороваться. Привет!
— Привет, — ответила я. — Э-э-э… вы из Англии?
— Да. Точнее, из Уэльса, хотя не говорю на валлийском. Можно? — Она указала на стул, стоявший напротив меня.
— О, извините, садитесь, пожалуйста. Она села, расправила полупрозрачную юбку цвета морской волны и улыбнулась приятной, любезной улыбкой. Я не могла не задаться вопросом, кто она та Дриада? Наяда? Девственница, которую должны принести в жертву?
— Меня зовут Офелия. Да-да, не смейтесь. Моя мама была литературоведом, занималась Шекспиром.
Облегченно вздохнув, я улыбнулась в ответ. Не такая приятная девушка не может быть сверхъестественным существом.
— По-моему, Офелия — красивое имя. Я Эшлинг
— Очень приятно, Эшлинг. А что касается имени — бывает и хуже — мою сестру назвали Пердитой. Вот она, разговаривает с Венецианцем. У тебя растерянный вид. Ты здесь впервые?
— Да, впервые, во Франции, в Париже, в этом баре, — с нервным хихиканьем ответила я. — А что, это видно?
— Только когда ты улыбаешься, — успокоила меня Офелия. — Ну, что тебе рассказать о «Черном и белом»? Ты читала правила, так что знаешь — это нейтральна территория. Сюда пускают магов, практикующих и черную, и белую магию, потому что все договорились забыть о разногласиях, пока находятся в клубе. Это приятие место, хотя надо опасаться сатиров, когда они выпьют по паре стаканчиков. Они становятся слишком рукастыми.
— Рукастыми? — повторила я и в этот момент дала себе обещание.
Несмотря на чудовищные вещи, которые говорят мне люди, несмотря на фантастические сообщения, которыми меня заваливают, я буду сохранять спокойствие и профессионализм. Я не стану разевать рот, таращиться или шарахаться. «Выкрутимся!» — такой у меня должен быть девиз. Позже, когда у меня найдется время разобраться, все, без сомнения, встанет на свои места.
Ага, держи карман шире.
Офелия изобразила знакомый жест — как будто хватала кого-то за грудь.
— Рукастыми. Но остальные посетители ведут себя вполне прилично. Приходится, как же иначе — Венецианец не допустит, чтобы нарушали правила.
— Венецианец? Э-э-э… — Я уже пожалела о своем решении сохранять спокойствие, но теперь, когда я так много узнала, поздно было останавливаться.
— Да, похоже, ты и правда здесь новенькая. Венецианец — самый могущественный маг во Франции. В действительности он тиран. Нехорошо, когда один человек обладает такой неограниченной властью, но мы с этим все равно ничего не можем поделать. Альбер, конечно, не из Венеции, но он верен традициям, потому и взял такой псевдоним. Альбер Камю — так его зовут на самом деле, хотя большинство называет его Венецианцем. К тому же так легче запомнить, понимаешь?
Я не понимала, но ведь я только что пообещала себе выкрутиться. Я была уверена, что позже смогу позволить себе небольшой нервный срыв, о котором я мечтала сегодня утром.
Офелия явно заметила мое замешательство, потому что сочувственно похлопала меня по плечу:
— Ты просто запомни, что это единственный человек во всей Франции, который обладает достаточно силой, чтобы держать всех в подчинении. Лучше его не сердить.
Звучало это весьма зловеще. Я с любопытство взглянула на незнакомца, стоявшего рядом с женщиной — сестрой Офелии. Он был одет в длинный темно-синий сюртук, такие же брюки и жилет с красиво золотой вышивкой. Это был странный, очень старомодный, но элегантный костюм. Венецианец оказался мужчиной средних лет, немного за пятьдесят, редеющие волосы были собраны в хвост длиной до плеч. Выглядел он лощеным, занятым только самим собой и совершенно непохожим на самого могущественного мага во Франции.
При мысли о том, что я смотрю на настоящего мага, я даже не моргнула, а это говорит о том, насколько хорошо мне удавалось сохранять хладнокровие. А может быть, я уже совершенно свихнулась и потерял связь с реальностью…
— Итак, где находится твой портал?
— О. Хм. Ну, понимаешь, у меня нет портала. (Офелия широко раскрыла глаза в неподдельном изумлении.) — В данный момент нет, — быстро добавила я, не желая показаться легкомысленной.
А куда, интересно, ведут эти порталы? Хотя я не была уверена, что хочу это узнать.
Глаза ее снова приняли нормальный вид.
— Ты его закрыла, да? Должно быть, ты очень могущественный Страж, раз смогла закрыть врата в Абаддон.
— Да я, вообще-то, не…
— Ух ты, это было интересно. Фели, ты не представляешь, что Ви рассказал мне об этом мятеже бесенят в Версале. — Женщина, явно сестра-близнец Офелии (но с короткими волосами), взяла ближайший стул и пододвинула его к нашему столику, затем поставила свой бокал с белым вином и улыбнулась мне сияющей улыбкой. — Здравствуйте, я Пердита. Вы Страж? Рада знакомству.
— Это Эшлинг, Перди. Она из Америки, и она закрыла свой портал.
Пердита с откровенным изумлением разглядывала меня поверх своего бокала с вином.
— Не может быть! О боги! Никогда не встречала такого Стража.
— О, уж за это я ручаюсь, — рассмеялась я и только собралась развеять возникшее недоразумение (кстати, а кто такой Страж?), как в дверях клуба появился высокий симпатичный зеленоглазый похититель драконов… э-э-э… то есть дракон. Я поднялась, отмахнувшись от официантки, которая пришла принять у меня заказ. — Сейчас он очень пожалеет о том, что связался со мной!
— Кто? — хором воскликнули Офелия и Пердита, вытягивая шею, чтобы увидеть, на кого я так яростно уставилась.
— Очень неприятный человек с очень ловкими руками! — прорычала я, хватая сумочку, купленную перед походом в клуб. — Его зовут Дрейк Вирео.
Пердита собралась было приподняться, но, услышав мои слова, вскрикнула и быстро села на место.
— Дрейк? — переспросила Офелия, и на лице ее появилось выражение ужаса. Обе сестры схватили меня за руки. — Да помогут тебе боги!
Пердита потянула меня за рукав:
— Эшлинг, держись от него подальше. Это точно добром не кончится. Ты знаешь, он же вождь клана зеленых драконов.
— Знаю, — улыбнулась я девушкам. Я обрадовалась, что кто-то еще принял мою сторону, какова бы она ни была. — Но я его не боюсь. Не очень боюсь.
— Но… — Пердита бросила быстрый взгляд на Офелию, потом на меня и прошептала: — Что тебе от него нужно?
— Он у меня кое-что украл, — ответила я. Сестры ничего не сказали на это. Я вспомнила, что Амели говорила насчет зеленых драконов, — все они воры. Очевидно, никого не удивляла новость о том, что Дрейк обокрал меня. Я расправила плечи, похлопала Пердиту по руке, чтобы она выпустила мой рукав, и произнесла:
— Не волнуйтесь — я не собираюсь делать глупостей. Я просто заставлю его отдать мне эту вещь.
Мне показалось, что глаза у них буквально выскочили из орбит, когда я рванулась к дальнему концу стойки бара, где Дрейк, стоя спиной ко мне, болтал с двумя рыжеволосыми мужчинами.
— Неужели это наш Волшебный дракон Пафф? — обратилась я к спине Дрейка.
Я говорила негромко, но в то самое мгновение, как слова эти слетели с моих губ, в зале воцарилась тишина. Даже музыка смолкла как по волшебству.
И это была очень напряженная тишина.
Услышав мои слова, Дрейк замер. Затем медленно развернулся, и глаза его в темноте клуба блеснули ярко-зеленым огнем. Говорят, что нападение — лучшая зашита, и, не желая показывать, что я внезапно вспомнила предупреждения насчет вивернов и ужасно струсила, я шагнула вперед и ткнула его пальцем в грудь:
— У тебя одна вещь, принадлежащая мне. Отдай ее. Сейчас же.
— Эшлинг?
Его низкий мужественный голос оказал на меня точно такое же волшебное воздействие, как и в прошлый раз. Мне показалось, что я почувствовала прикосновение бархата к своей коже. Я вздрогнула, ощутив на себе очарование этого голоса, прозвучавшего совсем рядом.
— Не ожидал встретить тебя здесь.
Я взяла себя в руки и издала презрительный смешок:
— Конечно же не ожидал. Верни мне мой акваманил.
Глаза его сузились, ноздри раздулись. Атмосфера опасности, окружавшая его, сгустилась — она стала такой осязаемой, что, казалось, я могла дотронуться до нее. Словно почувствовав опасность, люди вокруг незаметно отступили на несколько шагов. Мне ужасно захотелось присоединиться к ним. Чувствовала я себя так, словно среди бела дня въехала на главную улицу Тумстоуна с верным шестизарядным револьвером в кобуре.
Снова раздался голос, в котором явственно слышалось предупреждение:
— Ты очень хорошая актриса Я вчера действительно поверил тебе. Но больше я такой ошибки не совершу.
Я вздернула подбородок, хотя у меня буквально тряслись поджилки. Я ввязалась в схватку, в которой не могла победить. Иногда я совершаю по-настоящему идиотские поступки.
— Это была не игра Я сегодня с пользой провела день. Я все узнала насчет драконов, Стражей, бесенят и эльфов, но сейчас это не важно. Мне нужен мой дракон, Дрейк. Мы оба знаем, что он у тебя. Кстати, полиции это тоже известно. Если ты не хочешь, чтобы я позвонила копам и рассказала им, где тебя можно найти, ты мне его отдашь.
На губах его заиграла улыбка. Это опасный человек, напомнила я себе, чувствуя, что сердце мое забилось сильнее. Ну… возможно, он и дракон, возможно, его имя вселяло страх в других людей, но, черт возьми, меня он возбуждал, как никто другой.
— Неужели ты угрожаешь мне? Я подняла подбородок еще выше:
— Начну угрожать, если ты намерен и дальше меня доводить.
Дрейк окинул меня пристальным взглядом с головы до ног, остановившись на моем симпатичном платье с маками:
— А мне кажется, что ты уже доведена до предела, дорогая моя.
У меня даже ноги подкосились от этой двусмысленности, но я приказала себе стоять прямо и напомнила своему либидо, что передо мной вор, который обманом похитил у меня акваманил и оставил на растерзание жандармам.
— Пока нет, но все к тому идет, — сказала я, намеренно делая вид, что не поняла его намека. — Давай-ка к делу, понятно? У тебя мой дракон. Отдай его мне.
— Я бессмертен, Эшлинг, я не могу умереть. Ты же, напротив, смертна, и это очень возбуждает. — С этими словами он схватил меня за шею и сжат ее, словно собирался придушить меня.
В клубе воцарилась мертвая тишина; казалось, ее можно было резать ножом.
— Можешь сколько угодно угрожать мне и надуваться как индюк, даже дышать на меня огнем, Дрейк, — выговорила я хрипло, поскольку пальцы его стиснули мне горло. Я смотрела на него все так же вызывающе, не отводя взгляда. — Я от своего не отступлюсь. Я не боюсь тебя.
— Вот как? Сейчас посмотрим, правда это или нет.
Он придвинулся ближе. Все во мне кричало, приказывая спасаться бегством, но я продолжала стоять на месте, пока он притягивал меня к себе, сжимая в железных объятиях; внезапно лицо его оказалось совсем рядом с моим. Часть моего сознания была возмущена тем, что он целует меня на виду у всех, другую же часть охватил страх — в этот момент я поняла, каково целоваться с огнедышащим драконом.
В то мгновение, когда его губы коснулись моих губ, меня словно поглотило пламя; пламя его желания испепеляло меня, огненные языки лизали мою кожу, внутри меня, казалось, полыхал адский огонь. На лбу и спине выступили бисеринки пота, и я словно очутилась в центре костра; меня окружил жгучий кокон, стало трудно дышать. Язык дракона коснулся моего языка, его огонь хлынул в меня, моя кровь вскипела, плоть загорелась. Дым, который шел от моего тела, и сияние его огненных зеленых глаз застилали мне зрение. Я почти умирала, охваченная внутренним огнем и жаром тела Дрейка…
И как раз в тот момент, когда я поняла что сейчас буквально сгорю, произошло чудо. Внутри меня как будто открылась некая дверь — неизвестная дверь, спрятанная доселе в темных глубинах моего подсознания.
Внезапно я обнаружила, что могу укротить пламя Дрейка, контролировать его, превратить из разрушительной стихии, готовой поглотить меня, в огонь желания, объединяющий нас. Я обратила пламя против Дрейка, я начала целовать его в ответ, наслаждаясь могуществом, бурлившим в моих жилах. Дрейк вздрогнул, но не отстранился, и это прикосновение, которое было одновременно и прекрасным и мучительным, казалось, длилось целую вечность.
Я знала, что все глазеют на нас, но, несмотря на это, прижалась к Дрейку, качнув бедрами. Изгибы наших тел так подходили друг к другу, что мы образовали единое целое. Я хотела Дрейка, хотела получить его целиком, его огонь, тело, душу, прямо здесь и сейчас, и я даже не знаю, что произошло бы, если бы у Дрейка не хватило благоразумия отпустить меня. Не в состоянии оторвать от него взгляд, а тем более думать об окружающих, я смотрела на него и видела в изумрудных глубинах его глаз искорки нашего общего пламени — пламени, к которому примешивалось нечто, очень напоминавшее изумление. Однако удивление на его лице быстро сменилось глубокой задумчивостью. Медленно, атом за атомом, огонь, зажженный во мне, угас, оставив лишь тлеющие угольки.
— Кажется, этот раунд выиграла ты, — негромко произнес Дрейк, и при звуке его голоса я вздрогнула всем телом, а покрытые пеплом угли разгорелись снова.
Я выпустила его волосы и отступила на шаг, остро сознавая, что нас окружает толпа людей, о которой минуту назад я совсем позабыла.
— Ну что ж, может, теперь ты дважды подумаешь, прежде чем связываться со мной, — сказала я с напускной храбростью, которой вовсе не чувствовала, и заскрежетала зубами от досады — у меня дрожал голос.
Сбоку от меня возник человек, которого Офелия назвала Венецианцем. Я обернулась к нему, обрадовавшись, что могу переключить внимание на кого-то другого. Он совершенно не был похож на могущественного тирана, каким описывали его сестры. Самоуверенный и самовлюбленный тип — да, но тиран?! Едва ли.
— Дрейк, окажи мне любезность, познакомь меня со своей спутницей.
Это была не просьба, а приказ. И при этих словах я почувствовала на себе воздействие его чар; мне показалось, что я задыхаюсь. Наверное, характеристика «тиран» все же была не так далека от истины. Когда я смогла перевести дух, то заметила, что после этих слов обстановка в «Черном и белом» стала прежней. Зазвучала музыка. Разговоры возобновились. Официантки принялись сновать сквозь толпу с подносами. Вокруг снова замельтешили люди, и мы втроем остались наедине среди моря людей.
— Эшлинг Грэй, это Альбер Камю, более известный в сообществе бессмертных как Венецианец. Эшлинг недавно в Париже.
Венецианец склонился в странном церемонном поклоне над моей рукой, которую я неохотно протянула ему.
— Добро пожаловать. Очень рад с вами познакомиться, Эшлинг. Нечасто в моем скромном заведении появляются супруги вивернов, да к тому же Стражи.
— У меня что, на лбу написана большая буква «С»? — спросила я довольно раздраженно, но ведь за последние сутки мне столько пришлось пережить! — Я даже не знаю, кто такие эти Стражи, а уж тем более не могу понять, почему меня принимают за одну из них, но я знаю одно: никакого супруга у меня нет и у Дрейка нет никаких шансов им стать, так что эту мысль можете сразу выбросить из головы.
— Вы выдержали поцелуй дракона, — мягко произнес Венецианец, но, встретив взгляд его светло-серых глаз, я поежилась от неприятного чувства. Его окружала аура власти, неслыханного могущества, похожего на то, что я почувствовала в объятиях Дрейка, но оно было скорее жестоким. Не цивилизованным, а беспощадным и пугающим. — Только его супруга способна на это. Всем сразу стало понятно, кто вы.
— Рада, что хоть кто-то понимает, что происходит, потому что я нахожусь в полной растерянности, — проворчала я.
Венецианец отвесил мне еще один небольшой поклон:
— Как я уже сказал, добро пожаловать в «Черное и белое». Я в долгу перед вами за то, что вы устроили моим посетителям такое занятное шоу. Уже давным-давно мы не имели возможности наблюдать, как дракон заявляет права на свою женщину.
Я покраснела при упоминании о наших поцелуях, но одернуть нахала не успела — он исчез.
— Никто не заявлял права на меня! И я не его женщина! — крикнула я ему вслед.
Но Венецианец не обернулся. Я посмотрела на Дрейка, опасаясь увидеть в его глазах самодовольную насмешку. Мужчина, подобный ему, — знающий, что девушки штабелями укладываются у его ног, — не мог не злорадствовать при мысли о том, что получил власть надо мной.
Я стиснула зубы и подняла взгляд, но на лице Дрейка застыло выражение удивления, никакого злорадства не было и в помине. Он нахмурился:
— Ты говоришь правду. Ты действительно не понимаешь, кто ты такая.
— Напротив, я точно знаю, кто я такая. Это вы, парни, кажется, ошиблись адресом. Если надо, могу произнести по буквам: я — жертва ограбления. А также, благодаря тебе, подозреваемая в убийстве. И поскольку ты виноват и в том, и в другом, исправлять положение должен ты. И для начала ты вернешь мне дракона.
Дрейк повернулся к стойке и сделал знак бармену:
— Что будешь пить?
— Драконью кровь, — мстительно фыркнула я.
Он наклонил голову, разглядывая меня, и от его улыбки ноги у меня снова превратились в желе.
— Уверена? Приятель, две «Драконьих крови».
Я, разинув рот, смотрела, как бармен подает нам два винных бокала с темно-красной, почти черной, жидкостью.
— Ты шутишь, да? Это же на самом деле не… э-э-э… не кровь?
— Нет. Но мой народ обожает этот напиток.
Я понюхала содержимое бокала. Пахло вином с пряностями. Я сделала крошечный глоток, и у меня перехватило дыхание — жидкий огонь устремился по моему пищеводу, в желудке словно что-то запылало, и тепло мгновенно растеклось по всему телу.
— Ух ты! — воскликнула я, моргая, чтобы стряхнуть с ресниц выступившие слезинки. — Мощная штука. Что там намешано?
— Тебе лучше не знать, — ответил Дрейк, схватил меня за локоть и потащил к столику в темном углу. — А теперь, может быть, обсудим то, что тебе от меня нужно?
Я села, почувствовав легкое разочарование, когда он отпустил мою руку. Чтобы отвлечься от мыслей, вводящих меня в искушение, я снова поднесла к губам бокал, но на этот раз попробовала жидкость лишь кончиком языка.
— Вот здорово, теперь у меня язык онемел. Если окажется, что там есть какой-нибудь яд, тебе конец.
Он ухмыльнулся:
— Никакого яда там нет.
Я успокоилась и отпила еще, приготовившись к огненным ощущениям.
— По крайней мере, для драконов. Никогда не слышал, чтобы смертный, выпив это, остался в живых.
Пламя просочилось в мою кровь, потекло куда-то вниз живота.
— А знаешь, мне даже нравится. Может, я уже привыкла… Что значит — ни один смертный, выпив это, не остался в живых?
— Именно то, что я сказал, — пожал он плечами.
Я осторожно поставила бокал на стол — у меня было ощущение, что, если я пролью жидкость, она прожжет столешницу.
— Ты что, хочешь сказать, что позволил мне выпить яду и не потрудился предупредить об этом?
— Ты же сама попросила этот напиток. Было бы невежливо с моей стороны не разрешить тебе выпить то, что ты хочешь.
— Вот как? А если бы я попросила тебя помочь мне спрыгнуть с Эйфелевой башни, ты бы тоже не смог отказаться?
Дрейк снова склонил голову набок. Выглядел он при этом так сексуально, что я вынуждена была собрать всю свою силу воли в кулак, чтобы подавить желание наброситься на него с поцелуями.
— А ты что, собираешься меня об этом попросить?
— Нет, но…
— Тогда какая разница, как бы я поступил? Зачем ты меня искала?
Я несколько секунд шумно подышала носом, пытаясь совладать с гневом, страстным влечением и раздражением.
— Мне. Нужен. Мой. Дракон.
— Но ведь он, по-моему, не твой? Ты сказала мне, что ты просто курьер, и твоя задача — доставить его мадам Довиль. Это она владелица предмета. Какое право ты имеешь требовать его?
— Большее, чем ты! — рявкнула я. — Он нужен мне, чтобы отдать ее семье. А зачем он нужен тебе — это только одному Богу известно.
Дрейк сделал глоток из своего бокала.
— Он красивый. Он мне понравился. И теперь он принадлежит мне. А кроме того, это Anima di Lucifer. Я не могу отдать его человеку, не знающему о его истинном предназначении.
Я нахмурилась:
— Что Люцифера?
— Anima. По-итальянски это означает «Кровь Люцифера». Акваманил — один из трех предметов, известных как «Орудия Ваала».
Это могло означать очень многое или ничего — средневековые люди обожали давать вполне невинным предметам громкие имена, чтобы увеличить их ценность. Внезапно у меня мелькнула кошмарная мысль:
— А это что, твоя… семейная реликвия? Дрейк приподнял брови.
— У него зеленые глаза, как у тебя. Я подумала, может, кто-то распродавал фамильные драгоценности и… Ну ладно, не важно.
Я почувствовала себя ужасно глупо, произнеся эти слова, но невольно отметила, что я слишком продвинулась с сегодняшнего утра, когда понятия не имела, что такие существа, как драконы, есть на самом деле.
Дрейк откинулся на спинку стула, поглаживая кончиками пальцев бокал. Это движение, как ни странно, показалось мне эротичным, отчего я заерзала на стуле. Я отпила еще «вина», готовясь к новому ожогу.
— Что тебе известно о драконах?
— Это огромные чешуйчатые четвероногие твари, которые раньше терроризировали деревушки, пока в качестве откупа им не предлагали девственницу.
Мой собеседник снова ухмыльнулся:
— Мне ужасно не хватает девственниц.
Я испытала сильное искушение дать ему пинка.
Он ухмыльнулся еще шире, но глаза его оставались серьезными — очередное предупреждение об опасности.
— Самое важное, что ты должна знать о драконах, — это то, что они защищают свою собственность. Дракон никогда, ни при каких условиях не расстанется со своими сокровищами.
— «Никогда» — слишком бескомпромиссное слово, — произнесла я, и сердце у меня упало.
Я понимала, что вырвать акваманил у Дрейка будет нелегко, но взгляд его дал мне понять, что это окажется гораздо труднее, чем я ожидала.
— А я еще более бескомпромиссный, — произнес он, и в глазах его заплясали искорки смеха.
Я сделала глубокий вдох, чтобы подавить охватившее меня желание врезать ему в упрямую, но сексуальную челюсть.
— Раз уж мы заговорили об упрямых людях… и о драконах — кем бы ты там ни был… давай немножко побеседуем о том, что ты делал в квартире мадам Довиль. Я знаю, что история насчет Интерпола — полная брехня, так что не трудись повторять ее.
— Я действительно работал в Интерполе некоторое время. По-моему, им не понравилось, что я пользовался их возможностями для приобретения редких произведений искусства.
Я вопросительно уставилась на него. Дрейк отмахнулся от моего безмолвного вопроса, как будто тот не имел никакого значения.
— Они не смогли это доказать, но когда тебя подозревают в международном воровстве, отмыться бывает трудно.
— Само собой. Это ты нарисовал Круг Астарота?
— А зачем бы мне его рисовать? — сказал он, избегая ответа. — Что тебе сказали в полиции?
Я улыбнулась. Теперь пришла моя очередь. Он с помощью провокационных вопросов отвлекал меня, когда я пыталась выудить у него информацию, но я тоже умела играть в эту игру.
— Немногое. Так ты нарисовал круг? Он помрачнел.
— Если я сам не знал, открыт он или замкнут, как я мог, по-твоему, нарисовать его? Что случилось с демоном, который был вызван с помощью этого круга?
Услышав, как он снова уходит от ответа, я стерла еще несколько слоев зубной эмали.
— Понятия не имею. Несмотря на то что я изучила несколько средневековых текстов на эту тему, я не специалист по демонам.
— Ты остаешься Стражем, даже если ты не прошла обучение. Способность управлять демонами присуща тебе от рождения. Разумеется, ты почувствовала, что один из них побывал на месте преступления?
Я вспомнила ощущение ужаса, впечатление, что произошло нечто кошмарное, возникшее у меня, когда я подошла к двери квартиры мадам Довиль.
— Возможно, — ответила я, полная решимости не поддаваться на его уловки. — Но если это не ты нарисовал круг, то кто?
Он отвел взгляд:
— А почему ты думаешь, что мне это известно?
— Можешь называть это интуицией. Так ты знаешь, кто нарисовал этот круг?
Дрейк, пожав плечами, снова поднес к губам бокал.
— Послушай, я понимаю, что тебе очень нравится строить из себя большого, плохого и могущественного дракона, но для меня это очень важно. Полиция считает, что я убила мадам Довиль, но они не могут задержать меня, потому что у них нет улик, а у меня нет времени ждать, пока они выяснят, что я невиновна. Мне надо узнать, кто на самом деле убил ее, тогда я смогу получить обратно свой паспорт и уехать домой. Так что, будь добр, перестань изображать мачо и ответь на мой вопрос. Пожалуйста.
— А какая мне выгода все это тебе рассказывать? Но если у тебя есть что-нибудь в обмен на информацию, возможно, я и захочу поделиться ею с тобой.
Я стиснула зубы, чтобы не начать обзывать его последними словами.
— У меня была ценная антикварная вещь, но ты украл ее.
— Точно, — спокойно заметил Дрейк. — Что еще у тебя есть?
Его взгляд скользил по моей груди, видневшейся в низком вырезе платья. Я еще немного поскрежетала зубами; разум мой не желал совершать сделку, на которую он намекал, но выбора не было. А о чем мечтало мое подсознание, я лучше промолчу.
— Я сама.
Взгляд Дрейка переместился ниже; теперь он не скрывал, что разглядывает меня. Несмотря на смущение, которое я испытывала, предлагая себя, мои соски затвердели, когда я представила прикосновения его рук. Или губ.
— Допустим, — протяжным сексуальным голосом произнес Дрейк, и в тоне его прозвучал явный намек. — Однако я не уверен в том, что твой товар стоит моей информации.
Меня охватило бешенство, какого я не испытывала никогда прежде. Я сидела, вцепившись пальцами в стул, и еле сдерживалась, чтобы не выплеснуть остатки вина в лицо негодяю.
— Ты самоуверенный, самодовольный, самовлюбленный, наглый…
Дрейк наклонился вперед, опасно сверкнув глазами, и, увидев это выражение, я замолчала.
— Ты действительно не понимаешь, кто я такой, верно?
Я тоже наклонилась к нему, и мы оказались почти нос к носу. Я постаралась придать своему лицу как можно более презрительное выражение.
— Отчего же — я знаю. Ты — мерзкий, ничтожный вор, который украл моего дракона.
В глазах его полыхнул гнев. Могу поклясться, что заметила тонкую струйку дыма, вырвавшуюся из его левой ноздри.
— Хоть ты мне и супруга, ты заходишь слишком далеко, Эшлинг.
Я поднялась и как следует отхлебнула «Драконьей крови», надеясь, что ее жар придаст мне сил и поможет уйти от мужчины, которого я одновременно хотела придушить и расцеловать.
— Ну хорошо. Пусть будет так. Но ты, разумеется, понимаешь, что я сделаю все возможное для того, чтобы вернуть свой акваманил.
Он кивнул:
— Ты вольна делать что угодно. Я резко кивнула ему в ответ и повернулась, чтобы уйти.
— Эшлинг! — окликнул он меня, и я застыла, буквально физически ощущая, как звук его голоса ласкает меня.
Я снова задрожала всем телом и, растирая руки, покрывшиеся мурашками, развернулась к нему. Он был так чертовски привлекателен, что у меня перехватило дыхание.
— Но ты должна понимать: когда я говорю, что защищаю все, принадлежащее мне, я имею в виду все, а не только сокровища.
О, я его прекрасно поняла. Отдельные части моего тела ужасно обрадовались собственническому выражению, мелькнувшему в его глазах, но я осталась непреклонной. Я подняла подбородок, окинула Дрейка самым презрительным взглядом, какой только смогла изобразить, и, разворачиваясь на каблуках, фыркнула:
— Можешь мечтать дальше, драконишка!

Глава пятая

После этой финальной реплики я собиралась было выбежать прочь из бара, но, увидев в противоположном конце зала Офелию и Пердиту, решила, что неплохо бы с кем-нибудь посоветоваться. Направляясь к ним, я заметила странную вещь — незадолго до этого мне пришлось протискиваться сквозь толпу, чтобы пробраться к Дрейку, а теперь люди почтительно отходили в сторону. Они как будто боялись меня.
Мне показалось также, что окружающие стараются не прикасаться ко мне.
Нацепив на лицо дружелюбную улыбку, я прошествовала мимо завсегдатаев клуба, расступившихся передо мной, словно воды Красного моря.
— Ну что, чья очередь заказывать выпивку? — спросила я, остановившись около Офелии и Пердиты. Женщины уставились на меня так, словно у меня было две головы. — Уверена, стаканчик чего-нибудь горячительного мне сейчас не повредит.
Я шлепнулась на стул и лучезарно улыбнулась сестрам. Офелия бросила быстрый взгляд на Пердиту, та захлопала глазами.
— В чем дело? — спросила я, размышляя, не торчит ли у меня из носа козявка. А может быть, в моем облике есть еще что-то неприличное?
— Ты не сказала нам, что ты подруга виверна. Я вот слышала, что драконы… ну, понимаешь… отличаются от людей. В том самом месте. Настолько, что причиняют женщинам боль. Но ты его подруга, и не похоже, что тебе это неприятно, — едва слышным шепотом наконец произнесла Пердита.
Чтобы разобрать ее слова сквозь грохот музыки, я вынуждена была наклониться вперед, отчего женщины буквально подскочили на месте.
Я откинулась на спинку стула, уязвленная такой реакцией. Черт бы побрал Дрейка и его показушные поцелуи! Я наконец-то встретила здесь нормальных людей, и вот теперь они считают меня каким-то уродцем.
— Я не подруга виверна. Это полная чушь. А что касается всего остального, не знаю — хотя Дрейк показался мне вполне нормальным, если можно назвать нормальным парня опасного и сексуального, от которого у вас прямо слюнки текут. — Я заметила на себе любопытный взгляд официантки. — Привет. Можно мне еще этот коктейль, «Драконью кровь»? Спасибо. Так вот, как я уже сказала, Дрейк немного позабавился за мой счет, вот и все.
Ну ладно, ладно, я сама не верила в то, что говорила, — в нашем поцелуе было нечто большее, чем сексуальное влечение. Однако мне следовало успокоиться и выиграть время, чтобы обдумать последние события. Пока я не переварила все происшедшее, лучшей тактикой было отрицание.
Сестры молча смотрели, как официантка несется к нам с бокалом огненного вина. Я отпила глоток и подержала жидкость во рту, раздумывая о том, какие специи придают ей такой обжигающий вкус. Должна признаться, что мне начинало нравиться это ощущение.
С каждым глотком мое тело снова начинало гореть огнем.
— Ты уверена? — с явным сомнением переспросила Офелия. — Нам показалось, что Дрейк пытался обжечь тебя, но ты выдержала. Только его женщина может пройти такое испытание.
— Ну хорошо, я первая готова признаться, что он целуется лучше всех в Европе, но этот маленький эпизод вовсе не означает, что я дракониха. А теперь мне хотелось бы узнать, как можно одолеть дракона.
Женщины, удивленно моргая, уставились на меня.
— Одолеть… — пискнула Офелия.
— …дракона? — закончила за нее Пердита. Я кивнула.
— Одолеть Дрейка? — хором произнесли они.
Я взглянула через плечо Офелии: Дрейк все еще сидел за столиком у противоположной стены, где я его оставила. Двое рыжеволосых мужчин снова присоединились к нему, один из них в чем-то горячо убеждал Дрейка, размахивая руками. Дрейк смотрел на меня; с такого расстояния я не могла разгадать выражения его лица, но заметила, что он приподнял свой бокал в молчаливом тосте. Я последовала его примеру и вызывающе осушила свой бокал до дна.
— О-о-о! — выдохнула я, схватившись за горло, — ядовитый напиток обжег мне внутренности. У меня по лицу потекли слезы, я отчаянно попыталась погасить адское пламя, бушевавшее внутри. Только открыв магическую дверь в своем сознании, я смогла обуздать этот внутренний огонь и снова вдохнуть полной грудью. — Ладно, я сделала глупость, — прохрипела я, вытирая слезы.
Офелия и Пердита, застыв с бокалами в руках, молча, круглыми глазами смотрели на меня.
Я взглянула за спину Офелии, проверить, заметил ли Дрейк мои мучения. Он улыбался. Черт! Я снова заговорила со своими соседками по столу:
— Ух ты! Неслабая штука. Так на чем мы остановились? Ах да, вы, девчонки, как раз собирались рассказать мне, как можно справиться с драконом.
Пердита поставила бокал на стол.
— Собирались? Эшлинг… — Она взглянула на сестру. Я тоже посмотрела на Офелию, и та отвела взгляд.
— Пердита хочет сказать, что мы не знаем, как можно победить дракона.
— Не знаете? Вот черт! А я так надеялась на вашу помощь. Дрейк стащил у меня небольшую статуэтку, а мне очень нужно получить ее обратно. Я бы заплатила за помощь, — туманно намекнула я.
Но не успела я договорить, как сестры уже качали головой.
— Это не значит, что мы не хотим тебе помочь, — сказала Офелия.
— Но мы просто не можем, — добавила Пердита. — Мы недостаточно могущественны, чтобы вступить в борьбу с драконом, особенно виверном, а тем более зеленым виверном.
Я нахмурилась:
— Могущественны? Вы хотите сказать, что вы… — Я широким жестом обвела помещение.
— Мы виккане, а ты что, не догадалась? — удивилась Офелия.
— Мы язычницы, — подхватила Пердита. — Мы никогда не станем заниматься колдовскими ритуалами, если в них присутствуют элементы черной магии.
— Конечно-конечно, — смущенно согласилась я, не желая сознаваться в своем невежестве.
Я чувствовала себя довольно глупо, словно ввязалась в игру, будучи единственной, кто незнаком с правилами.
— Люди, имеющие дело с темными силами, не лучше тех, кого они используют, — наставительным тоном заметила Офелия.
Пердита кивнула:
— Они даже хуже, потому что у них есть выбор.
Черт знает что. Но я не собиралась вступать в метафизические дискуссии насчет добра и зла в темной и белой магии.
— Но я так понимаю, что вы знаете того, кто обладает достаточным могуществом, чтобы одолеть Дрейка?
Сестры снова обменялись взглядами. Я видела по их глазам, что говорить им совершенно не хочется.
— Ну пожалуйста, — сказала я с нотками отчаяния в голосе. — Для меня это очень важно. Дрейк, по-моему, думает, что все это игра, но, если я не верну статуэтку, я никогда не смогу заставить его помочь мне.
— Помочь тебе? — повторила Офелия с видом полного замешательства. — По-моему, ты сказала, что он у тебя что-то украл?
Я вздохнула и вкратце рассказала об убийстве и своем визите в полицейский участок.
— Может, дядя и не уволит меня сразу же, если я явлюсь к нему без акваманила, особенно если я расскажу, что даже полиция не смогла найти его. Но я никак не смогу заставить Дрейка рассказать мне об убийстве, если у меня не будет чего-то нужного ему, а это значит, что надо вернуть чертов кувшин. Тогда я смогу вытянуть из него все. Это единственный способ снять с себя подозрения в убийстве.
— Но ты же его подружка, — удивилась Пердита. — Почему бы просто не попросить его помочь тебе?
Я постучала пальцами по ножке бокала и решила на несколько минут сбросить защитный панцирь отрицания.
— Я не знаю точно, что происходит между мной и Дрейком и что такое подруга виверна, но я уверена в одном: он ни за что не поможет мне бесплатно. А поскольку у меня нет ничего ценного, — я постаралась не обращать внимания на легкий румянец, появившийся у меня на щеках при воспоминании о том, как презрительно он отверг мое предложение, — сначала мне нужно заполучить что-то, что нужно ему. И поскольку на самом деле я несу ответственность за акваманил, логично, что я хочу им воспользоваться. Проблема состоит в том, что я не представляю, как забрать что-то у дракона. Вот почему я и спросила вас, не знаете ли вы нужного человека.
Пердита прикусила губу, бросив на Офелию загадочный взгляд:
— Есть только один человек, достаточно могущественный, чтобы выполнить подобную просьбу.
Я подняла бровь в молчаливом вопросе.
— Венецианец, — сказала Пердита.
По спине у меня побежал холодок страха, когда я взглянула на Венецианца, окруженного своими почитателями в конце стойки бара. Я вспомнила исходившее от него ощущение могущества, чувство, что он может с легкостью раздавить человека, и меня охватил настоящий ужас.
— Хм.
— Разумеется, за свои услуги он попросит плату, — подчеркнула Пердита.
— Да? У меня есть немного наличных, — медленно произнесла я, забыв о том, что уже потратила большую их часть.
Мне ужасно не понравилась идея обратиться к Венецианцу. В нем определенно чувствовалось нечто агрессивное. Казалось, ему ничего не стоило раздавить меня как муху. Даже Дрейк, несмотря на свое высокомерие и сводящее с ума самодовольство, не так сильно пугал меня.
Хотя это, конечно, очень глупая мысль. Из всех опасных существ, собравшихся в этом баре, Дрейк был для меня врагом номер один.
Пердита рассмеялась. На лице Офелии появилось озабоченное выражение.
— Венецианцу нужны не деньги, — негромко произнесла она, теребя салфетку. — На самом деле я бы на твоем месте не обращалась к нему за помощью. Его могущество… — Она растерянно посмотрела на сестру.
— Это темное могущество, — подхватила Пердита. — Нельзя ступать на эту тропу, Эшлинг. Ты запечатала портал и одержала победу над темным воинством. Не связывайся с тем, кто обречет тебя на вечное проклятие.
Я с минуту помолчала. Я представления не имела, как объяснить им, что я никакой не Страж, никакого портала не запечатывала, да и вообще плохо понимала, о чем они говорят. Но вместо этого я погрузилась в тревожные размышления, которые накатывали на меня каждый раз, когда я вспоминала о Венецианце. Возможно, план, который начал зреть у меня в голове после разговора с Дрейком, поможет разрешить мои проблемы.
— Вы правы. Я могу обойтись без него. Спасибо за советы, дамы. Я их очень ценю.
— И что ты собираешься делать? — спросила Офелия, когда я взяла сумочку, положила на стол пару евро за выпивку и поднялась.
— Я пока точно не знаю, но у меня возникла одна мысль. Было очень приятно с вами познакомиться. Надеюсь, скоро увидимся.
Они снова переглянулись. Видимо, говорить выпало Офелии, потому что, когда я уже отвернулась, она сказала:
— Ты ведь не собираешься делать ничего опрометчивого?
— Опрометчивого? Я? Да я сама осторожность. Не говорите глупостей, — ответила я, уверенно улыбаясь, затем, не глядя в тот угол, где сидел Дрейк, направилась к дверям, в ночь, чтобы вызвать своего первого — и, надеюсь, последнего — демона.
Я знаю, о чем вы сейчас думаете: Эшлинг собралась вызывать демона?! Женщина, которая несколько часов назад разразилась бы истерическим хохотом после подобного предложения?! Что ж, против рожна не попрешь, как говорится. Мне очень не хотелось обращаться за помощью к Венецианцу, поэтому надо было самой попытаться как-то вернуть акваманил, а поскольку все вокруг твердили мне, что я Страж, я решила, что пора бы начать вести себя соответствующее.
Жаль только, я не знала точно, кто такие Стражи.
Вернувшись в отель, я заказала очень дорогой международный разговор с Бет, секретаршей дяди, которая также, по счастливому стечению обстоятельств, является моей лучшей подругой.
— «Белл и сыновья», — отработанным профессиональным тоном произнесла Бет.
Я взглянула на часы. Двадцать минут двенадцатого, значит, в Сиэтле сейчас четвертый час дня.
— Привет, птенчик, это я.
— Эшлинг? Девочка моя, где ты была? Дэмиен уже просто вне себя. Нам сегодня позвонил полицейский из Парижа, сказал, что ты замешана в убийстве мадам Довиль. Какого черта там происходит?
Я села в кровати и подложила под спину подушку, рассыпав при этом кучу записок, которые мне передали, когда я вернулась. Здесь было шесть сообщений от дяди Дэмиена (их я выбросила — я не была готова выдержать его гнев, пока не верну акваманил), три — из американского посольства с известием о том, что мне необходимо приехать к ним, поскольку мое присутствие в Париже нежелательно (вот тебе и помощь родины), и одно — от какого-то человека по имени Бородавка, который заявлял, что, когда я попробую его раздвоенный язык, мне больше не захочется целоваться с драконом. Это сообщение я отложила, чтобы сжечь.
— Бет, если я расскажу, что происходит, ты мне не поверишь. Честно, это были два самых страшных дня в моей жизни, и, по-моему, дальше все будет только хуже. Что полиция сообщила дяде Дэмиену?
— Да мало что. Мне показалось, что они, скорее, хотели выудить у него информацию о тебе. Так что произошло?
Я кратко изложила события вчерашнего дня.
— Ничего себе, подруга, да у тебя там жизнь кипит! Чем я могу тебе помочь?
Вот что мне нравится в Бет — она не тратит время на ерунду. Она сразу переходит к главному.
— Для начала можешь сказать дяде, что я никого не убивала и что я сделаю все возможное, чтобы отнять акваманил у человека, который его украл.
— Дэмиен говорил мне, будто ты заявила, что кувшин украли.
— Да, так оно и есть, но в полиции не хотят мне верить, и, если вспомнить парня, который его украл, я не могу их винить. Но акваманил украли, и я его верну.
Я не стала рассказывать ей, что собиралась с помощью статуэтки заставить Дрейка помочь мне — эти международные разговоры такие дорогие! Нельзя ведь все сразу вываливать, правда?
— Я скажу ему. Я что-нибудь еще могу сделать?
— Вообще-то, да. Мне нужно, чтобы ты забежала ко мне домой и прихватила там расшифровку одного средневекового текста, который я читала прошлым летом.
— Сейчас не время для развлечений, Эш.
— Как будто я этого не знаю. — Я объяснила ей, где искать текст, и продиктовала номер факса отеля, указанный в брошюре, которую я захватила. — Пришли мне по факсу статью о том, как вызывать демонов, ладно?
— Что?..
Я вздохнула и потерла глаза. Несмотря на то что огненная «Драконья кровь» придала мне сил, я была близка к нервному истощению.
— У меня сейчас нет времени объяснять что и почему, Бет. Просто пришли мне эту главу.
Еще несколько минут я уверяла ее, что не совсем лишилась разума, затем наконец повесила трубку, рухнула на постель и мгновенно заснула, едва успев выключить свет.
Этот сон приснился мне где-то на рассвете. Сначала мне показалось, что я вхожу в темное помещение клуба «Черное и белое», но потом я быстро поняла, что снова очутилась в квартире мадам Довиль. Неяркий серебристый свет уличных фонарей, лившийся в не занавешенное окно, едва рассеивал темноту. В комнате было тепло, пахло плесенью и чувствовался запах цветов, которые я заметила вчера. Круг, выведенный пеплом, по-прежнему виднелся посредине комнаты, но тело мадам Довиль, к счастью, исчезло.
— Что я здесь делаю? — спросила я вслух.
От стены отделилась какая-то тень и превратилась в Дрейка. Он скользнул ко мне; в свете фонарей лицо его представляло собой черно-белую маску, тело оставалось в тени.
— Я позвал тебя сюда.
— Ты же мне снишься, — пробормотала я, не зная, сон это на самом деле или я каким-то загадочным образом перенеслась на место убийства. — Ты не настоящий.
— Правда? Ну, может быть, и нет. А может быть, граница, разделяющая реальность и фантазию, в твоем сознании исчезла.
Пальцы его скользнули по моим обнаженным рукам. Я взглянула на себя, удивляясь своим ощущениям. На мне была очень сексуальная сорочка кремового цвета, шелковая, с кружевами; она подчеркивала мои достоинства и скрывала недостатки.
— Ну, теперь я понимаю, что это сон. У меня нет такой сорочки.
Дрейк плавным движением притянул меня к себе, и я оказалась в его объятиях. На нем была черная шелковая рубашка, на ощупь напоминавшая холодную воду.
— Возможно, эта сорочка — часть моей фантазии, — с плутовской улыбкой признался он, гладя мою обнаженную спину; его прикосновения разжигали во мне прежний огонь.
Я прижалась к нему, вдыхая исходивший от него незнакомый пряный запах.
— Значит, если верить твоим словам, это происходит на самом деле?
— Если ты этого хочешь, дорогая, — промурлыкал он, прижавшись губами к моей шее и лаская мою кожу.
Если у него были пальцы волшебника, то губы определенно следовало поместить в Музей Гудини.
— Вот как? — выдохнула я, позволив своим рукам делать то, что им хочется. Они побежали вниз по его шелковой груди, и он застонал. — Тогда, может быть, поговорим о том, зачем ты вчера вечером пришел в квартиру мадам Довиль?
Усмешка у него получилась какая-то неестественная, как будто он редко ею пользовался.
— Ты опять за свое?
— Речь идет о моей свободе. — Мои пальцы опустились ниже, к его животу, и я почувствовала, как напряглись его мышцы под тонкой тканью. — У тебя была назначена с ней встреча?
Дрейк обнаружил чувствительное местечко у меня за ухом, и я, изогнув спину, прижалась к нему; мой разум готов был позабыть обо всем, кроме наслаждения, которое доставляли мне прикосновения его губ.
— Была, но не с ней.
Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не забыть о вопросах, в ответах на которые я так отчаянно нуждалась.
— Это ты нарисовал круг?
— Драконы не могут вызывать демонов, — прошептал он, уткнувшись в мои волосы, затем впился губами в мочку моего уха.
У меня подкосились ноги. Дрейк сильнее стиснул меня в объятиях и приподнял; мои пальцы опустились ниже. Я почувствовала, как напряглась его плоть под ширинкой.
— Так ты знаешь, кто его изобразил? Дрейк едва слышно застонал мне в ухо:
— Если ты снова сделаешь так же, сон станет для тебя совершенно реальным.
Меня охватил сильный соблазн, ужасно сильный. Рука моя застыла рядом с его ширинкой, но мне нужны были ответы, и поэтому, когда последние остатки здравого смысла попытались докричаться до меня сквозь пелену возбуждения и вожделения, застилавшую мое сознание и сводившую меня с ума, я прислушалась к этому голосу. Я отняла руки от брюк Дрейка и направила их вверх, к его груди.
— Так что с кругом? — повторила я.
Он слегка прикусил мое ухо, и я почувствовала на шее его обжигающее дыхание.
— Нет, я не знаю, кто его нарисовал.
Дрейк сделал небольшое ударение на слове «знаю». Возможно, он и не знал этого наверняка, но я могла поклясться, что он догадывался, кто начертил круг и кто, возможно, совершил убийство.
— Как ты думаешь, кто…
Он закрыл мне рот поцелуем. В отличие от эпизода в баре на этот раз я знала, чего ожидать, и даже получила удовольствие от жара, нахлынувшего на меня; он перетекал из тела Дрейка в мое, словно замыкая контакты, и между нами побежал электрический ток. Я буквально таяла в его объятиях, его железные пальцы все крепче сжимали меня. Он был возбужден, прикосновения его становились все более настойчивыми, даже грубыми. Я вытащила его рубашку из-за пояса брюк и, скользнув под нее, начала гладить его мускулистую спину.
Дрейк застонал, не отрываясь от моих губ, и эхо этого стона прокатилось по всему моему телу, с головы до ног.
— Нельзя вот так прикасаться ко мне и ждать, что после этого я смогу себя контролировать. — В его голосе звучало предупреждение, и я почувствовала, что он тоже горит в огне, который сжигал меня; клянусь, кровь моя готова была вскипеть, когда губы его двинулись вниз по моей шее, впиваясь в кожу раскаленными поцелуями. — Сделаешь это еще раз — и я за себя не отвечаю.
Я задрожала от возбуждения, когда он запрокинул мою голову и коснулся языком ложбинки между грудями. Я вцепилась ему в волосы, пытаясь решить, что же теперь делать — поддаться бушевавшему внутри желанию или продолжать контролировать ситуацию и не забывать, что речь идет о моей жизни.
— Какого черта, это же просто сон! — проговорила я дрожащим голосом, пока Дрейк осыпал быстрыми горячими поцелуями мою грудь, прикрытую тонким шелком. — Все это просто фантазия, а какие могут быть угрызения совести из-за фантазий?!
Дрейк поднял голову; глаза его в полутьме светились зеленым огнем.
— Очень рад, что ты не чувствуешь уколов совести. Фантазии всегда следует поощрять, особенно когда они связаны со мной.
— Самодовольный дракон. Ты слишком много говоришь, — пробормотала я, притянув его голову.
Я впилась поцелуем в его рот, лаская его язык, наслаждаясь драконьим пламенем, охватившим меня. Я гладила его мускулистую грудь, затвердевшие соски.
Дыхание Дрейка стало прерывистым, когда я двинулась вниз, целуя выступавшую ключицу, затем грудь.
Мне мучительно хотелось стиснуть его в объятиях, целовать его, чувствовать его вкус, мое тело напряглось, словно готовясь к прыжку. Но стоять так долго было невозможно.
Я снова поцеловала его в губы, прикусила мочку, затем прорычала ему в ухо:
— В моих фантазиях есть длинная широкая кушетка, где я смогу заняться тобой в более комфортных условиях. Красная бархатная кушетка. С золотой бахромой.
— Вроде этой? — спросил он, хватая меня в объятия и разворачиваясь к длинному широкому красному бархатному дивану, усыпанному шелковыми подушками; в тени поблескивали золотые кисти. Он осторожно положил меня на кушетку, на миг застыл надо мной, пожирая глазами, которые приобрели темно-зеленый оттенок.
— То, что нужно, только ты снизу.
Он принялся шарить по джинсам, расстегивая пояс:
— Ты уверена, Эшлинг? Если мы начнем, то я не смогу остановиться. У драконов в обычае полностью овладевать своими супругами. Ты должна быть уверена, что хочешь именно этого.
Я медленно, чувственно потянулась, как сытая кошка. Это же была просто игра воображения, всего лишь сон, порожденный моим неудовлетворенным влечением к Дрейку. Разумеется, нет ничего плохого в том, чтобы немного заняться здоровым воображаемым сексом.
— Да, уверена.
Если существует мировой рекорд скорости по выпрыгиванию из тесных джинсов, я уверена, что Дрейк его побил. Секунду назад он стоял надо мной, опаляя мое тело зеленым огнем своих глаз; в следующее мгновение он уже лежал на кушетке, обнаженный, горящий от возбуждения.
— Я чую твое желание, — произнес он негромким голосом, который, казалось, ласкал меня. Затем опустил голову, чтобы поцеловать мой живот, ладони его скользнули вверх по моим бедрам, раздвигая их. — Я тоже хочу тебя, ты нужна мне. Ты моя супруга, Эшлинг, но не жди от меня снисхождения, потому что сегодня ночью ты по-настоящему станешь моей.
Меня охватил трепет, но не от страха, а от возбуждения. Дрейк поднял шелковую сорочку, обшитую тонкими кружевами, и принялся целовать мое тело. Его горячие губы прожигали насквозь мою кожу, они двигались все выше, пока он не обнажил мою грудь, и прикосновения его губ, словно клеймо, оставляли следы на моем теле. Язык его коснулся напряженного, ноющего соска, он потянул нежную плоть, слегка прикусив ее. Я изогнулась ему навстречу, забыв обо всем, кроме прикосновений его губ и рук, и мое тело просто истекало от молчаливых слез желания, когда я вонзала ногти в его крепкие мышцы, пытаясь притянуть его ближе, слиться с ним.
— Нет, — прошептал Дрейк, оторвавшись от меня. Я застонала, когда он начал ласкать мою грудь, его губы и руки разжигали мою страсть еще сильнее. — В первый раз я буду заниматься с тобой любовью как с супругой дракона. Потом мы можем делать это, как люди.
Я прижалась к нему, обхватив ногами его тело в отчаянном, безумном порыве:
— Какая разница, как это делать, — я просто хочу, чтобы ты вошел в меня, Дрейк. Хочу тебя сейчас же!
Он поднялся, сжал коленями мои ноги. Я удивленно уставилась на него, пораженная его красотой и мужественностью и озадаченная тем, что он собирается заниматься любовью, обхватив меня ногами. Он просунул под меня руку, приподнял и, раздвинув мне ноги, внезапно впился в меня поцелуем. Мне уже было знакомо его драконье пламя, которое изливалось в меня, когда мы целовались, но жар, порожденный этим интимным поцелуем, заставил меня буквально кричать от наслаждения. Огонь лизал мою чувствительную плоть, пока язык Дрейка скользил и извивался. У меня перехватило дыхание, я содрогалась в его руках. Но прежде чем я успела опомниться, он схватил две большие подушки из золотистого шелка, бросил меня на них лицом вниз и придавил к дивану своим твердым, горячим телом.
— Ты принадлежишь мне, Эшлинг, — произнес он, затем раздвинул мои ноги и вошел в меня, одновременно вцепившись зубами в мое плечо.
Дрейк припечатал меня к дивану, я была беспомощна и не могла пошевелиться под тяжестью его тела. Он двигался внутри меня; эти мощные толчки, казалось, пронзали насквозь. Напряжение, порожденное его первым прикосновением, нарастало; грудь моя, набухшая и чувствительная, терлась о жесткую обивку дивана. Я сделала слабую попытку пошевелиться, но услышала глубокое сердитое рычание и поняла, что Дрейк держит меня за плечо, чтобы не дать ускользнуть. Я не привыкла лежать как бревно, когда дело касается удовольствия, но сейчас я была слишком ошеломлена, чтобы протестовать. Казалось, Дрейк почувствовал сопротивление, потому что движения его стали более резкими, он принялся лизать мою шею и плечи, плоть его двигалась во мне быстрее и интенсивнее, Дрейк придавил меня, расплющил, наполнил собой, заставил перешагнуть границы доступного человеку наслаждения и вступить в царство огненного экстаза.
Когда я приблизилась к оргазму, который, как я знала, будет отличаться от всего, что я испытывала прежде, Дрейк немного перевернул меня на бок, вгрызся в мою ключицу и вошел в меня с такой силой, что подушки полетели на пол. Тело мое едва не разорвалось от жара и экстаза; я не замечала ожогов, которые, казалось, оставались на моей коже от поцелуев Дрейка. Его триумфальный крик прозвучал у меня в ушах, когда мы вместе горели в этом огне; на миг мне почудилось, что мы оба состоим из языков пламени, а не из плоти и крови.
Затем я на какое-то время впала в оцепенение, не уверенная, что хочу возвращаться с вершины безумия, куда Дрейк увлек меня. Однако в конце концов я вспомнила, как дышать, и мой мозг снова начал работать. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на Дрейке. Струйки пота, стекавшие по его груди, и прерывистое дыхание доказывали, что он побывал там же, где и я.
Я прижалась губами к его груди, затем соскользнула на диван, подхватив сорочку, валявшуюся на полу вместе с подушками.
Когда я надевала ее, Дрейк открыл глаза.
— Я действительно никогда не испытывала ничего подобного, — сказала я, наклоняясь и прикусывая его нижнюю губу. — Ты исполнил все самые невероятные фантазии, когда-либо возникавшие у меня. Спасибо, Дрейк.
Его лоб прорезала тонкая морщинка, когда он поднялся с кушетки, невероятно мужественный даже в таком расслабленном состоянии.
— Так всегда будет между нами. Ты моя супруга.
— По-моему, мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Теперь понятно, зачем вам бессмертие; если для драконов такой секс — это нормально, будь вы смертными, вы бы поумирали от удовольствия. Мне, конечно, хочется остаться и воплотить еще какую-нибудь фантазию, но нужно дать мозгам отдохнуть, чтобы завтра соображать как следует. Если ты помнишь, мне надо заняться расследованием убийства. Вряд ли ты захочешь дать мне совет по поводу того, как найти убийцу мадам Довиль и человека, нарисовавшего круг.
— Сегодня ночью я ответил на три вопроса, и больше тебе не позволено спрашивать, — ответил Дрейк, притягивая меня к себе.
Я опять растаяла в его объятиях. Наши тела, казалось, были созданы друг для друга. Я чувствовала, что его желание разгорается вновь. Меня опалило пламя дракона, угрожая полностью поглотить, если я поддамся.
Затем Дрейк отстранился, отступив на несколько шагов; мне хотелось последовать за ним и потребовать еще одного сводящего с ума поцелуя, но он скользнул обратно в тень, в углу на мгновение блеснули его изумрудные глаза, а затем он растворился в ночи.
— Посмотри на круг, Эшлинг. В нем ответ, который ты ищешь.
Я проснулась; в ушах еще звучало эхо его мужественного, сексуального голоса, сердце бешено колотилось, словно я только что бегом взобралась на пятый этаж; поцелуи Дрейка еще горели у меня на губах, тело еще дрожало от наслаждения, потайные уголки моего тела еще чувствовали его прикосновения.
— Это был просто сон, — сказала я себе, изо всех сил пытаясь подавить желание вернуть его. — Очень, очень реалистичный эротический сон, но все же сон. И ничего более. Он не имеет никакого отношения к реальности. Это просто порождение твоего воспаленного мозга, занятого мыслями о сексе.
Голос мой прозвучал уверенно и успокаивающе в комнате, залитой серым утренним светом.
— Просто сон, — повторила я и спрятала голову под подушку, надеясь, что прохладная ткань прогонит воображаемое возбуждение.
Проснувшись через два часа, я обнаружила на себе незнакомую ночную сорочку — кремового цвета, с кружевами.

Могу дать небольшой совет тому, кто собирается вызывать демонов: не скупитесь на материалы. Пренебрегая качеством, вы рискуете наткнуться на младшего демона. Так сказать, второсортного.
Но я была вынуждена экономить. Когда на следующее утро я пришла в магазин Амели с инструкциями по вызову демонов, присланными Бет, я отказалась от наиболее дорогих ингредиентов и довольствовалась тем, что, по моему мнению, было не менее мощным, но намного более дешевым. Когда я вывалила покупки на прилавок, Амели озадаченно посмотрела на меня:
— Мел, дистиллированная вода, соль, пепел, компас, медный стержень. Медный? Вы уверены?
Я кивнула. Всем известно, что средневековые люди просто тащились от золота. Но если палочка внешне похожа на золотую, демон не догадается, что это фальшивка.
— Это не пепел мертвеца, — объяснила Амели, показывая мне ярлычок.
— Да, я знаю, но это же все равно пепел.
Она поджала губы, и взгляд ее остановился на бутылке с водой.
— Мне кажется, святая вода более эффективная.
— Но и более дорогая, — возразила я, заглядывая в листок с факсом. — Кстати, у вас не найдется «Книги священной магии Абрамелина Мага»?.Свою я оставила дома.
Амели молча взяла с полки небольшой томик и подала мне.
— Спасибо. Теперь все, — сказала я.
Прежде чем перейти к древнему кассовому аппарату, она несколько мгновений смотрела на меня.
— Надеюсь, вы понимаете, что делаете.
— Мы с вами обе понимаем, — прошептала я и улыбнулась во весь рот, отвечая на ее вопросительный взгляд.
Два часа спустя я мелом рисовала на ковре в своем номере круг диаметром примерно метр, позаботившись о том, чтобы оставить в нем разрыв. Я наконец поняла, что имел в виду Дрейк, когда допытывался, замкнут круг или нет.
— Жаль, что я только сейчас добралась до инструкции по вызову демонов, — бормотала я, посыпая круг солью против часовой стрелки. — Может быть, я бы поняла, пользовались тем кругом или нет. Так, хорошо. Все идет как надо. Посмотрим…
Прикусив губу, я принялась читать расплывчатый текст. Я попросила Бет скопировать главу одной книги, в которую заглядывала редко, потому что она являлась сборником рецептов по вызову различных демонов, а до сегодняшнего дня этот предмет представлял для меня чисто теоретический интерес.
— «Добавьте щепотку пепла мертвеца в ложку святой воды, тщательно перемешайте, подогрейте до готовности, охладите в случае необходимости. — Я хихикнула, потом снова углубилась в чтение, постукивая по бумаге кончиками пальцев. — Выведите двенадцать символов одного из князей демонов золотым пером, затем четыре символа демона, которого желаете вызвать, — пеплом ветки, лежавшей на могиле». Хм, придется обойтись медным стержнем для письма по воску и каким-то старым пеплом вместо золотого пера и праха умершего, но думаю, этого будет достаточно. Ну-с, к кому бы обратиться?
Я вытащила книгу, купленную у Амели, и нашла список князей демонов и их слуг, образовывавших легионы. Там были восемь демонов-повелителей (известных также как князья ада), каждый из которых обладал своими сильными и слабыми сторонами. Поскольку я вызывала демона в первый раз, я решила, что лучше будет обратиться к кому-нибудь попроще. Мой глаз зацепился за имя «Амаймон».— он якобы обладал огненным, ядовитым дыханием.
— По-моему, как раз то, что надо для Дрейка, — сказала я, листая страницы в поисках списка подчиненных Амаймона. — Хм. «Эффриим: тот, кто ужасно дрожит». Ну, звучит не очень страшно. Однако надеюсь, что он сможет как следует запугать моего огнедышащего друга.
Я вывела символы демона-повелителя с помощью медного стержня, надеясь, что рисунок сойдет с ковра после мытья с мылом, затем пеплом нарисовала символы демона Эффриима.
— Ну все, представление начинается, — пробормотала я, готовясь замкнуть круг.
В инструкции говорилось, что круг нужно было обязательно замкнуть по науке… то есть кровью. Я взяла иголку из гостиничного швейного набора и уколола кончик пальца, затем соединила линии пятном крови.
В ту секунду, когда кровь капнула на ковер, воздух внутри круга задрожал. У меня при виде этого волосы встали дыбом. Гудение, похожее на звук, издаваемый трансформатором, звучало настолько угрожающе, что я уже собралась стереть меловые линии, чтобы уничтожить сделанное, но вспомнила Дрейка, инспектора Пруста, Бет и даже дядю Дэмиена и поняла, что должна продолжать.
Встав рядом с кругом, я с помощью компаса определила стороны света, чтобы обратиться к каждой из них. Сначала я повернулась лицом на восток. В книге говорилось, что надо изобразить защитный знак, но я понятия не имела, что это такое, поэтому просто сделала жест мира.
— Страж восточных врат, я призываю тебя охранять этот круг. — Повернувшись на юг, я изобразила рукой тот же символ и произнесла нужные слова: — Страж южных врат, я призываю тебя охранять этот круг.
Я повторила то же самое, глядя на север и на запад, закончив словами, которые должны были призвать ко мне демона:
— Заклинаю тебя, Эффриим, именем твоего повелителя Амаймона, называемого также владыкой огня, создателем ядов, явись сейчас передо мной, не порождая шума и не наводя ужаса. Призываю тебя, Эффриим, чтобы ты правдиво ответил на вопросы, которые я хочу задать тебе. Приказываю тебе, Эффриим, подчиняться моей воле и отдаться мне во власть. Подчинись моей руке, моей крови, моему голосу!
В воздухе засверкали голубые искры, раздался треск, затем из круга пошел плотный черный дым, явно ядовитый. Я отползла к окну, задыхаясь и кашляя, Распахнула форточку и высунулась на улицу, чтобы полной грудью вдохнуть чистый воздух. Над головой у меня плыли струйки черного дыма; утренний ветерок, прилетевший с Сены, постепенно уносил их. Я выплюнула остатки адской копоти и, отгоняя черные клубы рукой, обернулась, чтобы посмотреть на своего демона.
В меловом круге сидела черная собака. Большая лохматая черная собака. Из тех, что пускают слюни.
— Собака? — изумленно протянула я, безвольно опустившись на пол у окна. — Я вызвала собаку?
— Я не просто собака! — рявкнуло животное; мелькнул розовый язык. До меня дошло, что слова слетели с его черных губ, и я выпучила глаза. — Ты что, ослепла? Я ньюфаундленд! Мы считаемся королями среди собак!
Собака говорит со мной?!
— Э-э-э… ты ньюф? Ты ньюф-демон? Демон раздраженно фыркнул и полизал лапу.
— Мы предпочитаем, чтобы нас называли ньюфаундлендами, если ты не против.
Я вызвала аристократичного демона-ньюфа? Я покачала головой. Что-то здесь было не так.
— Демон, как твое имя?
— Джим, — грубо ответил он.
Я на секунду прикрыла глаза. Отлично. Я рисковала спасением своей души, чтобы призвать демона, а получила ньюфа по имени Джим.
— Джим? Джим, и все?
— Ну, полностью Эффриим, но я предпочитаю «Джим». Эффриим — как-то не по-мужски звучит.
Я кивнула. Ну а что мне оставалось делать? Спорить с ним?
Джим. У меня появился адский пес по имени Джим. Я глянула на присланные Бет листки. Может, она пропустила какую-то страницу и я чего-то не сделала?
— Убогое место, — заметил Джим, оглядывая номер, и губы его презрительно скривились. — Ты что, нищенка, что ли?
— Это трехзвездочный отель, а что касается моего материального положения… это не твое дело, — рассеянно произнесла я, шурша страницами. Вроде бы я все сделала правильно… только, наверное, зря экономила на ингредиентах. — Ты уверен, что ты демон? Ты слуга князя ада Амаймона?
Джим выпучил глаза:
— Необыкновенно красивый и впечатляющий экземпляр породы ньюфаундлендов материализуется посреди номера дрянного отеля, и ты спрашиваешь, демон ли я? Да, чувствую, с тобой будет весело.
При этих словах я поджала губы:
— Послушай, у меня хватает собственных проблем без раздражительного демона, пытающегося вызвать у меня чувство вины. Просто отвечай на мои вопросы.
На морде демона появилось страдальческое выражение.
— Да, я демон.
— И ты один из слуг Амаймона?
К моему удивлению, животное отвернулось и издало смущенное собачье фырканье.
— Был.
— Был? — Я уцепилась за это слово. — Был? То есть и правда — был?
— Нет, ну ты прямо Эйнштейн! Да, был, а потом Амаймон вышвырнул меня из своего легиона после того дурацкого происшествия, когда Левиафан пристал к нему с грязными намерениями.
— А сколько демонов ты встречала за свою жизнь?
— Ну… — Я захлопнула рот, не желая признаваться, что я в этом деле совсем новичок. — Столько, сколько надо. А ты почему разговариваешь не как настоящий демон? Почему ты изъясняешься совсем не так, как написано в средневековых книгах? Тебе же, наверное, не знаю, лет пятьсот? Тысяча?
— Скорее, ближе к трем тысячам, хотя, по-моему, я еще выгляжу на две.
— Три тысячи лет? Тебе три тысячи лет?! — Моя челюсть от изумления чуть не упала на пол.
— Демоны высшей квалификации именно такого возраста и старше, — самодовольно объяснил Джим. — Но то, что я разменял пару тысячелетий, не означает, что я отстал от жизни. После того как закончишь «выполнять приказания повелителя», в Абаддоне делать нечего. У нас остается масса свободного времени, можно сколько угодно пытать младших демонов, но через несколько веков и это приедается. Все изменилось, когда вы, смертные, придумали телевизор. Замечательное изобретение!
Я пялилась на пса; мое сознание упрямо не желало принять тот факт, что Джиму столько лет от роду.
— Вы смотрите телевизор? В аду — телевизор?
Я никак не могла переварить это, и демон, казалось, был обижен моим недоверчивым тоном.
— Ты что, думаешь, что раз мы демоны, то не хотим следить за событиями в мире? Думаешь, нам не нужно развлекаться? Мы демоны, а не нацисты!
Я села на пол посредине комнаты, ошеломленная; тем, что вызвала из ада демона, который смотрит телевизор и сейчас направляется в туалет. Меня вывел из ступора грохот большого керамического предмета, упавшего на пол.
— Так, эксперимент провалился, — объявил Джим, появляясь из туалета; к его задней лапе прилип кусок туалетной бумаги. — Прежде чем самой заходить туда, вызови горничную. Не сразу у меня получилось это сделать. К тому же у меня внутри есть еще, так что, если не хочешь объяснять администратору, откуда взялось le lac du реерее лучше выведи меня отсюда и дай сделать это по-собачьи.
Еще толком не соображая, что происходит, я встала на ноги.
— Ух ты, вот это да, глянь-ка на мое хозяйство! — Джим остановился у двери, согнувшись, чтобы рассмотреть себя под хвостом. — Я же секс-символ среди демонов! Телки меня полюбят — да-да, вот круто! Так вот, своди меня на прогулку, а потом накорми. Хорошо бы съесть сырого мяса. Мы во Франции, да? Как ты думаешь, здесь конины можно достать? Когда-то я ее просто обожал. Ну ладно, пошли-пошли, я же не могу весь день терпеть! Шевели задницей!
Я открыла дверь, выпустила демона в коридор и вышла следом, размышляя, какой же грех я совершила и чем заслужила все это.

Глава шестая

— Ты это специально делаешь. — Я наклонилась и убрала в пластиковый мешок очередной «подарочек», оставленный Джимом на изумрудном газоне Тюильри. — Вас поэтому называют демонами, да? Ты просто издеваешься надо мной со своими кучками.
Джим, не обращая на меня внимания, неуклюже проковылял к ближайшему кусту и оросил его.
Я бросила мешочек в предназначенный для этого контейнер.
— Теперь мы можем идти? Ты уже четыре раза ходил по-большому — у тебя внутри ничего не осталось.
— Можно подумать, мне нравится гадить посредине газона у всех на виду! — огрызнулся Джим. — За кого ты меня принимаешь?
— Я тебя сейчас отведу к ветеринару кастрировать, если ты не прекратишь валять дурака и не пойдешь со мной туда, куда мне надо, — процедила я сквозь зубы. — И говори потише! Я тебе велела не болтать при посторонних.
Джим издал оскорбленное фырканье, но покорно пошел за мной к аллее, которая вела в северную часть парка.
— Минуточку! — воскликнула я, взглянув на его морду. — Где твой слюнявчик?
Мой лохматый демон поджал губы и попытался принять невинный вид:
— Какой еще слюнявчик?
Я обернулась и пошарила взглядом по широкому зеленому газону, на котором только что топтался Джим.
— Который я купила тебе в зоомагазине! Джим, вот, ей-богу, если ты его нарочно сбросил…
— Прошу прощения, но я все-таки демон! Я грозный слуга адского князя! Я навожу на смертных ужас! Демоны не носят слюнявчиков!
— Демоны, которые обливаются слюной с головы до ног, носят. У меня, честное слово, нет времени каждые пять минут останавливаться, чтобы вытереть тебе морду. — Я покопалась в сумке и достала запасной слюнявчик, предусмотрительно купленный вместе с ошейником и поводком. Затем повязала Джиму шею. — Смотри, этот не потеряй! А теперь идем искать сокровищницу Дрейка. Показывай, куда идти.
— Откуда я знаю? Я же просто слюнявчик на ножках.
Я остановилась и схватила Джима за черное волосатое ухо:
— Послушай меня, ты, маленький ужасный прислужник ада…
— Абаддона, — перебил меня Джим.
— Что?
Он раздраженно посмотрел на меня:
— Абаддона. Ты что, совсем ничего не знаешь? Те, кто служит темным хозяевам, обязаны называть свой Дом, милый дом — «Абаддон», и никак иначе.
Я быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться в том, что никто не видит, как я разговариваю со своей собакой. Затем прищурилась:
— Почему?
Клянусь, Джим пожал плечами.
— Потому что имена обладают силой. То, которым ты все время бросаешься, — самое могущественное. Я думал, что тебе, как Стражу, это известно, но я забыл, что меня занесло к Форресту Гампу среди Стражей. Повезло, как никогда.
— Так, — сказала я, теряя остатки терпения, — из-за тебя я потратила два часа, бегая по городу в поисках еды, которая подходит для твоего нежного желудка, не говоря уж о подробной экскурсии по Тюильри, где ты мочился на каждый куст…
— А мне нравится писать. Классное ощущение. Дома-то мы не можем ничего такого делать.
Я пропустила это замечание мимо ушей, продолжая озираться в страхе, что кто-нибудь нас услышит.
— …И оставлял везде свои демонические кучки, которые мне приходилось убирать. Так что теперь пора тебе взяться за работу, ради которой я тебя вызвала, — искать логово Дрейка. В какую сторону идти?
Проходившая мимо женщина с двумя маленькими детьми остановилась и сказала мне что-то резкое. Я не понимала, что ей нужно, пока не взглянула себе под ноги: Джим извивался в пыли, словно в агонии, изобразив на морде самое страдальческое выражение, на какое только способен ньюф.
Я выпустила его ухо и погладила по голове, ответив женщине:
— Не обращайте на него внимания — он просто пытается свести меня с ума.
— А для этого, по-моему, особенно стараться не нужно, — едва слышно пробормотал Джим.
Женщина рявкнула несколько слов — могу побиться об заклад, непечатных — и с возмущенным видом отправилась восвояси.
— Спасибо тебе огромное. Из-за тебя меня обвинили в жестоком обращении с животными!
— Ты больно схватила меня за ухо, — обиженным тоном заявил Джим.
— Ты же демон! — заорала я; от отчаяния мне хотелось рвать на себе волосы. — Ты привык к вечным пыткам, а потом, я схватила тебя не сильно. Поэтому кончай скулить, кончай вилять, кончай меня отвлекать и делай работу, для которой я тебя вызвала!
— Думаю, ты вряд ли согласишься завернуть в ближайшую boucherie еще за одним кусочком первоклассной говядины, какую ты купила мне утром?
Я бросила на демона взгляд, в котором он мог увидеть свою судьбу в том случае, если это будет продолжаться.
Джим вздохнул и с несчастным видом рухнул в пыль:
— Не могу.
Приближалась очередная группа детей. Я потянула демона за поводок и отошла в уединенное место под какими-то деревьями.
— Чего не можешь? — переспросила я, когда мы оказались достаточно далеко и нас никто не мог услышать.
— Я не могу найти сокровищницу твоего виверна.
Я мысленно сосчитала до десяти, чтобы не наброситься на Джима и не задушить его. Хотя, вообще-то, я не была абсолютно уверена в том, что смогу его задушить, потому что, во-первых, он с технической точки зрения не был живым существом, а во-вторых, достигал размеров небольшого пони — так что задушить его голыми руками оказалось бы непросто.
Сквозь стиснутые зубы я процедила:
— «Нет» категорически не принимается. Почему ты не можешь найти жилище Дрейка?
Джим выпучил глаза:
— Потому что я не знаю, где оно находится! У меня:; что, по-твоему, телефонный справочник в голове?
— Ты же демон. Ты обладаешь демоническим могуществом. Может, я здесь и не самый крутой Страж — это было бы воистину преувеличение, — но я твердо знаю, что у демонов есть всевозможные таланты и уж наверняка среди них имеется тот, который позволяв найти в городе нужного человека.
— В нормальной ситуации — да, — произнес Джим, с тоской глядя на заросли рододендронов. Я дернула за поводок, чтобы напомнить ему о себе. — Но мой случай несколько отличается. Я… э-э-э… у меня нет никакого могущества.
Последняя фраза была произнесена так тихо, что мне показалось, будто я ослышалась.
— У тебя что?!
Адское животное яростно уставилось на меня:
— Нету у меня могущества, понятно? Амаймон лишил меня всего, когда вышвырнул из своего легиона. — Хочешь еще насыпать мне соли на рану? Давай действуй. Я же просто демон, у меня нет чувств.
— Точно, нет, — согласилась я. Джим засопел и отвернулся, как будто хотел скрыт подступившие слезы. Я напомнила себе, что демон могут принимать обличье человека (или, если они особенно придурковатые, облик собаки), но они не являются живыми существами. Для них нехарактерны обычные человеческие чувства, их нельзя уязвить словом.
— Можешь не притворяться, что плачешь, потому что меня на это не купишь. Да черт бы тебя побрал прекрати, ясно? Ты заставляешь меня чувствовать себя последней дрянью.
Я вытащила из сумочки одноразовый платочек и вытерла собачьи слезы, которые Джиму каким-то образом удалось выдавить.
— Ты накричала на меня.
Чтобы успокоиться, я попыталась сделать глубокий вдох, но у меня получился какой-то истерический смех.
— Если бы вчера кто-нибудь сказал мне, что демон заставит меня почувствовать себя виноватой, потому что я велела ему сделать его работу, я бы ответила, что этот человек болен на всю голову.
Джим с укором взглянул на меня.
Я в отчаянии воздела руки к небу, затем, спотыкаясь, побрела к скамейке, стоявшей под деревьями, и без сил рухнула на нее.
— Все, я сдаюсь — сдаюсь окончательно. Я вежливо попросила Дрейка отдать моего дракона, и он отказался. Я задала ему несколько вопросов, а он, вместо ответа, послал меня подальше. Я вызвала демона, а получила существо, которое за хулиганские проделки выперли из а… из Абаддона. Все бесполезно! Мне просто надо пойти к инспектору Прусту и избавить его от трудов, потому что, если я не докажу свою невиновность, он все равно меня найдет, запрет в камере и выбросит ключ.
Джим уселся у моих ног:
— Хочешь, я достану воздушных шариков, устроим вечеринку?
— Уйди от меня, — промямлила я, спрятав лицо в ладонях и пытаясь выдавить несколько слезинок жалости к себе. Но заплакать, черт побери, у меня не получалось. — Просто возвращайся туда, откуда пришел, оставь меня в покое.
— Я не могу уйти. Ты моя повелительница, забыла?
— Я тебя освобождаю.
— Это так просто не делается. Я подняла голову:
— Ну ладно, я знаю, что должна провести ритуал освобождения. Но я не могу делать это здесь. Придется тебе подождать, пока я не вернусь в отель.
— Да погоди ты, куда торопиться. Мне здесь нравится. Можешь себе представить, мы, демоны, редко куда-нибудь выбираемся. В последний раз, когда я появлялся в Париже, тут всем подряд рубили головы. Эх, хорошее было время!
Я пару раз шмыгнула носом, несколько раз вздохнула и решила перестать жалеть себя. Это у меня всегда плохо получалось.
— Дерьмо. Только не подумай, что это команда тебе. Джим издал какой-то хрипящий звук, который я приняла за смех. Я погрозила ему пальцем:
— И не вздумай меня утешать — сейчас мне только этого не хватало.
— Утешать? Moi?
Выражение удивления на мохнатой морде Джима смотрелось так забавно, что я невольно хихикнула:
— Отлично. Тогда перейдем к делу. Если ты не можешь помочь мне найти Дрейка, мне просто придется делать это самой, хотя в данный момент я совершенно не представляю, каким образом.
— Может, в телефонной книге посмотреть? — предложил Джим, изучая свою лапу.
— Драконов нет в телефонной книге, — пренебрежительно произнесла я. В этот момент меня озарило. Я обдумала возникшую идею, хорошенько рассмотрела ее со всех сторон и решила, что это мне подойдет. — Дрейк сказал, что ответ надо искать в круге, и я собираюсь проверить его слова. Пошли, демон Джим. Мы возвращаемся на место преступления.
— Дай мне пару минут. Ты не поверишь, если я скажу, как это на самом деле здорово, — приглушенным голосом ответил Джим, занятый личной гигиеной в области хвоста.
— Меня сейчас вырвет, — сказала я и потянула за поводок, пока из недр промежности Джима не вынырнула большая лохматая голова. Не обращая внимания на его остекленевший взгляд, я поднялась и направилась к ближайшей станции метро. — Пошли, тебе понравится в метро. Будучи собакой, ты имеешь карт-бланш на то, чтобы нюхать пах у незнакомых людей.
— Правда? Здорово, хотя это не так классно, как лизать свой…
— Когда мы придем в квартиру мадам Довиль, — перебила я его, не желая слушать подробности, — мне нужно, чтобы ты внимательно все осмотрел в поисках необычных вещей. Дрейк был уверен, что с помощью того круга вызывали демона. Может, тебе удастся выяснить, какого именно.
Через полчаса мы пересекли Сену по пяти пролетам моста Мари и, оказавшись на острове Сен-Луи, свернули на улицу Крови Невинных. Улица снова выглядела как обычно, что меня обрадовало; очевидно, нечто, заставившее ее стать безжизненной и зловещей, исчезло.
— Запомни, если рядом люди, надо притворяться собакой, — произнесла я немного нервно, когда мы приближались к дому мадам Довиль.
— Слова «демон» и «идиот» не синонимы! — огрызнулся Джим со слегка недовольной гримасой, потому что какой-то женщине в метро не понравилось, что ее зад обнюхивают.
— Просто запомни это, и все, — предупредила я, сделала глубокий вдох и нажала на кнопку над табличкой с первым попавшимся именем.
— Alio?
— J'ai ипе grenouille dans топ bidet, — неразборчиво пробормотала я, молясь, чтобы человек, которому я позвонила, решил, что у меня что-то с домофоном, и открыл дверь.
Удача для разнообразия повернулась ко мне лицом, потому что без дальнейших разговоров и расспросов насчет лягушки дверь открылась.
Я быстро протащила Джима по устланной ковром лестнице на второй этаж, опасаясь, что человек, открывший дверь, выйдет на площадку посмотреть, кто звонил. На несколько секунд я остановилась у двери мадам Довиль, постучала, чтобы убедиться, что внутри никого нет, и поспешила по узкому коридору к черному ходу.
— Бьюсь об заклад, там закрыто, — сказал Джим.
— Тихо. Конечно закрыто, но я же дочь своего отца, — пробормотала я, испустив вздох облегчения.
На двери черного хода был установлен устаревший американский замок. Я вытащила свою кредитку и принялась ею орудовать.
— Ты что, правда сможешь это открыть? — воскликнул Джим, выпучив глаза.
— Конечно. Мой папа был слесарем. Лучшим слесарем в Санта-Барбаре. Он такому меня научил, расскажу — не поверишь.
— Сомневаюсь, — сказал Джим, но захлопнул челюсти, когда я торжественным жестом распахнула дверь. — Хр-р. А ты знаешь, что это противозаконно?
— Меня подозревают в убийстве женщины, которую я никогда в жизни не видела! — прошипела я, затаскивая демона в темную, пахнущую сыростью комнату, оглядела коридор и закрыла дверь. — Взлом и незаконное проникновение волнуют меня сейчас меньше всего. Наверное, это прачечная. Гостиная налево. Ничего не трогай!
Ответом мне было негромкое звяканье стекла о линолеум.
— Джим!
— Извиняюсь. Я думал, там что-то съестное. А когда будем обедать?
— Видит бог, если мы выйдем отсюда живыми…
Я на цыпочках прокралась через спальню с высоким потолком, посредине которой возвышалась кровать с четырьмя столбиками, завешенная белым и золотым газом. Вся спальня была отделана этими двумя цветами. У одной стены стояла золоченая антикварная кушетка, напротив нее — огромный, богато украшенный шкаф из черного дерева. По всей комнате были расставлены букеты засохших лилий, и от тяжелого запаха гнили нечем было дышать. Занавески были задернуты, и в квартире стояла духота.
— Антиквариат, симпатичненько. Вот что я называю нормальной квартирой в отличие от твоей мышеловки в гнусном отеле, от которой ты в таком восторге.
— Заткнись! — Я осторожно открыла дверь в гостиную, поморщившись от затхлого запаха. — Так, хорошо, никого нет. Вот и круг. Дрейк спрашивал, замкнут он или открыт. Ты как думаешь?
— Это же ты Страж. Тебе лучше знать.
Я подумала было поскрипеть зубами, но решила, что счета от стоматолога — слишком дорогая плата за такое удовольствие. Я пересекла комнату и села на корточки рядом с кругом, Джим устроился рядом.
— Я недавно в этом бизнесе.
Джим презрительно хмыкнул. Я не стала обращать на него внимания и протянула руку над кругом. Руку слегка защипало. Я осмотрела круг из пепла, заметив, что соль осыпалась к основе ковра, а пепел остался на ворсе.
— Думаю, закрытый. Он кажется мне… активным. Он еще нужен кому-то. Как будто он кого-то ждет.
Джим обнюхал пол вокруг кушетки, остановился около черной отметины на ковре, которую показывал мне Дрейк.
— Это оставил демон?
— По крайней мере, я такого демона не знаю, — ответил Джим и отправился посмотреть в окно.
Я чуть не села, донельзя удивленная его ответом:
— Так это был не демон? Ты уверен?
Взгляд, брошенный на меня Джимом, мог бы заменить целую речь.
— Может, я и лишился сверхъестественных способностей, но я не совсем идиот. Этот знак оставил не демон. Посмотри сама. Это просто уголь, а не демонический дым.
Я подползла к отметине, ругаясь про себя последними словами. Если на самом деле убийца мадам Довиль не вызывал никакого демона, значит, кому-то понадобилось обставить дело так, как будто его вызывали. Нет, какое-то потустороннее существо наверняка здесь побывало, потому я почуяла неладное, прежде чем войти в квартиру. Я смотрела на черное пятно на ковре в полной растерянности, ошеломленная столкновением с силами, природу которых я даже отдаленно не могла понять. Как я могла подумать, что из этого что-то выйдет, зачем сунулась в совершенно незнакомый мне мир, не имея о нем ни малейшего представления?
Из-за своей гордыни.
— К черту гордость, надо просить о помощи, — выругалась я и опустилась на колени около круга, чтобы зарисовать точное расположение символов в небольшом блокнотике, купленном у Амели. Покончив с этим, я снова уставилась на круг, сама не зная, что должна там увидеть. Дрейк так уверенно говорил, что я найду в нем ответы на свои вопросы… — А Страж может определить, кто изобразил круг? — Я села на пол и принялась изучать пепельные разводы.
— Опытный Страж — возможно. Но новичок вроде тебя? — Джим оторвался от созерцания пейзажа за окном, чтобы покачать головой. — Вряд ли.
Я несколько секунд жевала губу.
— А может Страж выяснить, какого именно демона призывали с помощью круга?
Я понятия не имела, зачем мне имя демона и как оно может мне помочь, но это было единственное, что пришло мне в голову.
Джим даже не потрудился повернуть голову:
— Если ты уже и этого не можешь, то дрянной из тебя Страж.
— Правда? А почему это?
Джим уселся на паркет и принялся облизывать брюхо. Я быстро отвернулась на тот случай, если он снова вздумает заняться своим хозяйством.
— Вот ты вызвала демона и сама не знаешь, как сделала это?
Я вздохнула:
— Просто ненавижу, когда мне отвечают вопросом на вопрос.
Демон бросил на меня быстрый взгляд и вернулся к своему занятию.
— Я пытаюсь определить, тупа ты или просто невежественна.
Я проигнорировала это замечание и снова принялась рассматривать круг, вспоминая изображение, которое начертила, чтобы призвать Джима. Внезапно меня осенило.
— Шесть символов демона! Вот как я могу узнать кого здесь вызывали.
— Ну наконец-то, поздравляю!
— Но в этом круге я вижу только двенадцать сим волов Астарота.
Я снова пожевала губу, выискивая следы стертых шести знаков. Но ничего не нашла.
Джим издал долгий мученический вздох:
— Если ты хоть какое-то отношение имеешь к Стражам, ты должна почувствовать, что это был за демон открыв врата своим возможностям.
— Возможностям? — Я переводила взгляд с лохматого демона на круг. — Э-э-э… А как это делается?
— Что я тебе, директор школы Стражей? У ме* найдутся занятия получше, чем водить тебя за ручку.
Джим поднялся и направился по узкому коридорчику в сторону спальни.
— Эй, ты куда?
— Пойду попью из унитаза. Ты, по-моему, забыла, что мое чудесное тело нуждается не только в пище, не и в воде!
— Но больше ничего не трогай! — предупредила я вернувшись к магическому рисунку на ковре и мысленно обзывая последними словами демонов, которые не могут прямо ответить на поставленный вопрос. — Открыть врата своим возможностям. Какого дьявола, откуда мне знать, что это означает?
Я вспомнила дверь в моем сознании, которая открылась, когда Дрейк опалил меня своим огнем, и решила попытаться повторить то же самое без поцелуя с самым сексуальным драконом в Западной Европе.
— Думаю, попробовать стоит. Хуже уже не будет. Я закрыла глаза и вытянула руки в сторону круга.
Через несколько секунд, отогнав суетные мысли и заботы, кружившиеся у меня в голове, я решила для начала сосредоточиться на комнате. Приглушенный шум города, хлюпанье Джима, пьющего из унитаза, и затхлый, гнилостный запах, стоявший в квартире, постепенно отступили, и на первом плане оказался круг. Я мысленно распахнула дверь и была потрясена тем, что раньше чувствовала лишь слабое покалывание, вытянув руку над кругом. Теперь мощь, заключенная в нем, заставила волоски на моих руках встать дыбом. Даже с закрытыми глазами я различала его, он был виден гораздо четче, чем раньше. Как будто во время погружения в себя я повернула некий переключатель, давший мне потрясающую четкость зрения. Я посмотрела на ковер и ясно увидела шесть демонических символов, выведенных солью; подобно крупинкам соли, составлявшим круг, они осыпались на основу ковра.
— Бафамал, — произнесла я; это имя возникло у меня в мозгу настолько четко, что я поверила в него, прежде чем узнала его символы. — Круг был начертан, чтобы призвать Бафамала, но он не ответил на призыв.
— Почему?
Голос принадлежал Джиму. Я вслепую обернулась к столу, около которого Джим что-то обнюхивал. Я слышала эхо шагов того, неизвестного, демона, видела его следы, словно его присутствие осквернило комнату.
— Потому что он уже был вызван кем-то раньше. Он побывал здесь и ушел через окно.
— Ты, наверное, весишь больше пятидесяти килограммов. Ответ — нет. Ты же демон и боли не чувствуешь. Давай прыгай.
— Если я не чувствую боли, это не значит, что я хочу испортить это замечательное тело, сломав ему ноги, — проворчал Джим, но ухитрился сползти почти до конца лестницы, прежде чем спрыгнуть.
— Есть какие-нибудь мысли насчет того, куда пошел демон? — спросила я, осматривая аллею, тянувшуюся сбоку от дома.
Я вглядывалась в тени, пытаясь определить, не пошел ли демон в эту сторону. Джим не ответил.
— Слушай, я не прошу тебя абсолютно все за меня делать, но ты мог бы время от времени хоть посоветовать что-нибудь. Вряд ли ты от этого переломишься. — Я развернулась, чтобы пригвоздить Джима яростным взглядом, и оказалась лицом к лицу с инспектором Прустом, смотревшим на меня своими спокойными карими глазами. — Ой!
— Вам тоже доброго дня, — сказал инспектор. Он разглядывал меня, слегка подняв бровь. — Простите мое неуместное любопытство, мадемуазель Грэй, но мне ужасно хочется спросить, часто ли вам удается получить совет от собаки?
Я посмотрела на Джима, сидевшего с необыкновенно самодовольным видом, и лихорадочно попыталась придумать какое-нибудь объяснение своему приходу сюда, но у меня ничего не получалось. Мозг мой явно устроил себе обеденный перерыв, оставив меня, так сказать, за главного. С поводком Джима. Рядом с пожарной лестницей, которая вела в квартиру мертвой женщины.
В убийстве которой меня подозревали.
— Дерьмо! — сказала я. И это была правда.

Глава седьмая

— Вы не возражаете, если мы немного пройдемся вместе? — предложил инспектор Пруст вежливым тоном, в котором звучали стальные нотки.
— До полицейского участка? — с несчастным видом спросила я, следуя за ним; он неторопливо направился по улице к набережной, на которой виднелось несколько скамеек.
Джим ковылял рядом со мной, слава богу, наконец-то молча. Я мысленно пообещала себе купить ему самый большой гамбургер, какой только смогу найти в Париже… если мне удастся избежать тюрьмы. Я невольно задала себе вопрос, используется ли сейчас по назначению Бастилия? Мысли насчет гильотины были еще менее радужными.
— Я не собираюсь вести вас в участок. Если, конечно, вы сами этого не захотите, — ответил инспектор Пруст. Он шагал, заложив руки за спину, как будто мы были двумя старыми приятелями, вышедшими прогуляться в обеденный перерыв. — Я искал вас сегодня все утро, хотел с вами поговорить. Вижу, вы купили собаку.
Я быстро взглянула на Джима:
— Ну, на самом деле… это она, вернее, он вроде как меня нашел. Он заблудился, дома у него нет, никому он не нужен, поэтому я решила взять его себе на время, пока мне не удастся пристроить его куда-нибудь.
Это была не совсем ложь, но, с другой стороны, и не полная правда.
— Вот как. Весьма похвально. — Мы подошли к скамейке, и инспектор, любезно подождав, пока я усядусь, опустился рядом со мной. — Вы не возражаете?
Я кивнула, и он, вытащив пачку сигарет, встряхнул ее и предложил мне закурить.
— Хорошая погода на этой неделе, правда? Удивительно, что девушка, впервые приехавшая в Париж, предпочитает проводить время в помещении, вместо того чтобы осматривать наши достопримечательности.
Я немного поерзала на месте, потом, сообразив, что делаю, прекратила. Он либо собирался меня арестовать, тогда ерзанье мне совершенно никак не могло помочь, либо хотел выжать из меня информацию, а в таком случае мое поведение могло означать, что я что-то скрываю.
— Вы хотите знать, зачем я сейчас ходила в квартиру мадам Довиль?
— А вы готовы рассказать мне об этом?
— Ну да, я подумала, может, вам это интересно. — Я собралась было соврать, но мой бывший всегда говорил, что я совершенно не умею врать, поэтому я решила сказать правду. — Я хотела взглянуть на круг, который был нарисован под тем местом, где висело тело мадам Довиль.
— Ах да, оккультный круг. А зачем вам нужно было его осматривать?
Я покосилась на инспектора:
— Я подумала, что если хорошенько изучу его, то смогу выяснить, кто ее убил.
Пруст приподнял брови:
— Я, конечно, весьма ценю вашу помощь, но должен вам напомнить, что в отделе расследования убийств имеется полный штат полицейских и следователей. Я думаю, вам лучше потратить свое время более продуктивно.
Я играла с поводком, стараясь не смотреть в глаза ни Джиму, ни инспектору.
— Например?
— Например, объяснить, что связывает вас с дамой по имени Амели Мерлен.
— Амели? — нахмурилась я. Какого черта он спрашивает об Амели? В голове у меня начали крутиться неприятные мысли. — У нее магазин в Латинском квартале. Меня с ней ничего не связывает, кроме того, что я заглядывала в этот магазин.
— Правда? И тем не менее вчера вы посещали ее лавку дважды.
— Это было… Я была… Мне просто было нужно… — Я замолчала, не желая признаваться, что покупала принадлежности для вызова демонов.
Инспектор Пруст взглянул на меня мягко и печально, как будто я его каким-то образом разочаровала.
— Понятно. Тогда, возможно, вместо ответов на эти каверзные вопросы, вы захотите обсудить ваши взаимоотношения с господином, известным как Альбер Камю?
— С Венецианцем? — удивилась я. Пруст наклонил голову:
— Да, по-моему, это один из его псевдонимов.
— Так вы за мной следили! — Я вскочила со скамейки, чтобы окинуть его яростным взглядом.
Он сделал этот свой галльский жест, пожал плечами; я уже подумывала о том, чтобы перенять его, он был очень выразителен.
— А вы думали, я позволю вам свободно разгуливать по городу?
Я снова села и поразмыслила над этим немного.
— Наверное, вы правы, хотя мне это не нравится. Я не убивала ее — я же вам говорила.
Инспектор Пруст несколько минут попыхивал сигаретой, глядя на проплывавшую мимо баржу. Здесь было на удивление приятно сидеть, это был такой мирный, тихий уголок. Близился полдень, но ветер с реки приносил прохладу; знакомая мне теперь какофония парижской жизни, казалось, осталась где-то далеко-далеко, и мы очутились в некой тихой гавани.
— Я не считаю, что вы убили мадам Довиль, — внезапно заговорил инспектор Пруст. — Я очень тщательно изучил ваши перемещения и не верю, что с момента вашего появления в квартире и до прибытия полиции у вас хватило бы времени на то, чтобы убить ее и подвесить тело к потолку.
Только после этих слов до меня дошло, что я затаила дыхание. Я перевела дух и откинулась на спинку скамейки, немало удивленная тем, что инспектор не считает меня виновной в убийстве.
— Вы так и не признали, что я говорю правду, но все равно мне стало легче.
— Тем не менее я не исключаю возможности того, что вы являетесь сообщницей убийцы, — добавил Пруст.
Джим издал какой-то звук, очень напоминавший смех. Я в качестве предупреждения потянула за поводок.
— Вот чер… то есть ну и ну. Думаю, вы не поверите мне на слово, если я скажу, что это не так?
— Я бы предпочел неопровержимые доказательства, — ответил он, старательно изображая безразличие.
Я вздохнула:
— Если бы они у меня были, я бы вам их предоставила.
Инспектор еще несколько минут наблюдал за рекой.
_ Что вы нашли в круге во время визита в квартиру мадам Довиль?
Я искоса посмотрела на него. Казалось, ответ его не интересовал, как будто он просто коротал время, говоря о чем-то невинном вроде погоды. Теперь я должна была что-то соврать, иначе он решил бы, что я совершенно не в своем уме.
— Не слишком много. Кроме пепла, там была еще соль.
Он кивнул, подождав, не продолжу ли я. Я поерзала на месте, пытаясь сообразить, что бы такого сказать ему, чтобы это прозвучало не слишком безумно.
— Тот, кто нарисовал круг, хотел вызвать Астарота, князя демонов.
— Князя демонов? Весьма оригинально. — Голос инспектора был совершенно бесцветным. — Зачем кому-то делать подобное?
— Все, сдаюсь, я в вашей власти, — ответила я, слегка пожав плечами. Это получилось не так выразительно, как у него, но тем не менее я осталась довольна.
— Пока еще нет, но вы там окажетесь, если я пойму, что вы меня обманываете.
Я снова искоса посмотрела на него, боясь, что он шутит, и встретила серьезный взгляд карих глаз.
— О. Э-э-э…
— Для женщины, в первый раз оказавшейся в Париже, вы на удивление быстро познакомились с подпольным оккультным обществом, существующим в Латинском квартале.
О боже, неужели он видел, как я целовалась с Дрейком в «Черном и белом»?
— Можно даже сказать, что вы вполне уютно чувствуете себя среди этих людей, как будто вас здесь ждали.
— Да я ни одной души не знала, когда приехала сюда! — искренне воскликнула я и снова покосилась на него: левая бровь инспектора была поднята, выражая откровенное недоверие.
— Вот как? Я вынужден вам напомнить, что вы необыкновенно быстро завели близкое знакомство с некоторыми личностями.
Он видел, как мы с Дрейком целовались! Черт!
— Э-э-э…
Пруст бросил окурок на тротуар, придавил его каблуком и встал.
— Хочу дать вам один совет, если вы не возражаете, мадемуазель.
— Да пожалуйста, все, что вам угодно, — ответила я и тоже поднялась.
— По-моему, один английский поэт сказал: «Не все то злато, что блестит». А я скажу так: часто человек, кажущийся совершенно положительным, на самом деле — законченный негодяй.
С этими словами инспектор Пруст погладил Джима по голове и зашагал по мостовой в сторону дома мадам Довиль.
— Ну, как тебе это? Как ты думаешь, это он обо мне сказал? Или о ком-то еще? А если да, то о ком?
— Откуда мне знать? Я же заблудившаяся, бездомная, никому не нужная собака, которую ты из милости взяла к себе, — отрезал Джим. — Ты заметила, что он меня погладил? Ты могла бы почаще так делать. Это не трудно.
Я скорчила гримасу:
— Могу я тебе напомнить, что ты демон, а не собака, а всем известно, что вещи, которые нравятся смертным, например ласки, демоны считают отвратительными?
— Я сказал только, что ты могла бы почаще меня гладить, — с большим достоинством ответил Джим и отправился помочиться на ближайшую урну.
Я размышляла о том, что же теперь делать. Хотя инспектор Пруст и сказал, что с меня сняты подозрения в убийстве, он явно связывал меня с преступлением. Это означало, что с паспортом можно попрощаться. Мне по-прежнему было необходимо выяснить, кто начертил круг; однако, несмотря на полученную зацепку в виде имени демона, побывавшего в квартире, я затруднялась найти ответ на этот вопрос.
— Могу побиться об заклад, что мерзкий крысеныш Дрейк это прекрасно знает.
— А я думал, что он зеленый виверн.
Я развернулась к Джиму, погладила его по голове и даже немного потрепала за ухом.
— Перестань стонать, тебя люди слышат.
— Собаки стонут, когда их чешут за ухом, — невнятно ответил Джим.
Я схватила поводок и отправилась в сторону моста Мари.
— Это точно, но псы при этом не приговаривают: «Ой, мамочки, вот здесь, здесь еще!» Есть какие-нибудь мысли по поводу того, где в Париже виверн может устроить себе жилище?
— Посмотри в телефонной книге, — посоветовал Джим.
Я бросила на него угрожающий взгляд:
— Не говори глупостей. Дрейк — могущественный Дракон, виверн, бессмертный. Он не станет заносить свое имя в телефонную книгу, как простой человек.
— Если ты бессмертный, это еще не значит, что ни у кого не может возникнуть желания тебе позвонить, — заметил Джим.
— Хорошо, я посмотрю, но это пустая трата времени, — проворчала я и повернула к телефонной будке. — А ты пока мог бы тоже поработать, вспоминая все места, где драконы обычно… Черт меня возьми!
— Я же тебе говорил, — самодовольно произнес Джим, пока я пялилась на страницу. Там стояло имя Дрейка, черным по белому.
— Ну, я просто теряюсь, — вздохнула я, записывая адрес. Мне захотелось тут же позвонить Дрейку, но я решила, что лучше неожиданно появиться в его квартире с требованием отдать акваманил. Хотя вряд ли он отдаст его по первому требованию… — Инспектор Пруст упоминал Амели. Наверное, мне следует с ней поговорить. Он считает ее важным лицом среди оккультистов; может, она сумеет пролить свет на убийство или, по крайней мере, на то, кто мог бы вызвать Бафамала. Или стоит пойти прямо к Дрейку и попытаться проникнуть в квартиру? Можно, конечно, заглянуть в «Черное и белое» и поискать там Офелию и Пердиту…
— Кого?
— Это сестры, викканские колдуньи. Я познакомилась с ними в клубе.
— А-а-а. Или — мой план намного лучше — можно пойти и угостить меня ланчем.
— Ты же только что завтракал, — рассеянно произнесла я, пытаясь решить, что логичнее сделать дальше.
Проблема состояла в том, что логика, очевидно, со мной поссорилась.
— Это было несколько часов назад, — скулил Джим. — Я хочу есть. Это тело нужно кормить. Часто.
— Хорошо у тебя получается, — сказала я своему лохматому демону, когда мы зашагали дальше по улице. — Жалостливые нотки в твоем голосе прямо сердце разрывают.
— Тебе-то что, у тебя сердца нет, — фыркнул Джим. Я засмеялась, чем наверняка на несколько пунктов улучшила свою карму, потому что жизнь моя отнюдь не располагала к веселью, и похлопала по большой черной голове, покачивавшейся рядом со мной:
— Бедный маленький демон. Ну ладно, быстро поедим, но смотри, только быстро. Я должна вернуть свой акваманил.
Мы перекусили в небольшом кафе, затем, торопясь поскорее попасть в нужное место, я поддалась соблазну и позвонила Рене узнать, нельзя ли нанять его на несколько часов.
— Тебе нужна помощь в поисках пропавшего дракона? — спросил он. — Я тебе помогу. Я знаю половину Парижа. Где ты?
— Около моста Мари.
— Встретимся на правом берегу. Буду через пятнадцать минут. Потом составим маршрут, хорошо?
— Конечно, но мне кажется, я уже знаю, где дракон. Трудность состоит не в том, чтобы его найти, а в том, чтобы его… гм… освободить.
— Ah, bon! Vive la liberation! — воскликнул Рене, объяснил мне, куда идти, и повесил трубку.
— Не забывай правила, — напомнила я Джиму, когда через пятнадцать минут к нам подъехала машина Рене. — Ты — простой пес. Никакого смеха, никаких презрительных ухмылок, никаких выпученных глаз и никаких разговоров.
— Ну ты перестраховщица, однако, — сказал Джи когда я открывала дверцу машины.
— Ты сегодня выглядишь tres bon Одежда без кровавых пятен! Хорошо, правда? — заметил Рене через плечо. Увидев Джима, забиравшегося вслед за мной, он удивленно распахнул глаза. — Ты завела домашнее животное?
— Э-э-э… Ага. Этот пес заблудился. Я его нашла. Вот адрес Дрейка…
— Пес? А я думал, это жеребенок, — фыркнул Рене, трогаясь с места.
— Если бы я был жеребенком, я бы не поместился в твоем старом скрипучем такси! — огрызнулся Джим.
Рене издал какой-то неопределенный звук и нажал на тормоза. Позади нас раздался скрип шин об асфальт, за которым последовали длинный автомобильный гудок и цветистая ругань.
— Джим! — взвизгнула я, схватив пса за ухо.
— Ой, мне больно! Ты свидетель, Рене. Это жестокое обращение с животными. Ее можно за это в тюрьму посадить, правда?
Рене развернулся, уставившись на нас выпученными глазами и переводя взгляд с меня на Джима:
— Ты… ты разве… как это называется, когда человек говорит, а кажется, будто это сказал неодушевленный предмет?
— Чревовещатель. — Я выпустила ухо Джима и с тяжелым вздохом откинулась на спинку сиденья, стараясь не обращать внимания на раздававшийся за окнами крик каких-то людей, которые, видимо, серьезно разозлились. — Нет. Тебе не послышалось, это действительно сказал Джим.
— Пес? — Рене задохнулся и даже покраснел.
— Ну, вот видишь? — Я шлепнула Джима по спине. — Поэтому я и велела тебе сидеть тихо. Теперь ты расстроил несчастного Рене.
— Ты же сказала, что он твой друг. А ведь есть такая поговорка: «Любишь меня, люби и мою собаку».
— Ты же не собака. Рене, не мог бы ты отъехать куда-нибудь на обочину? Тогда я тебе все объясню.
— Как собака может говорить? — воскликнул шофер, не обратив внимания на мою просьбу.
— На самом деле Джим не собака. Он демон. Он просто принял облик собаки.
— Демон? — Я бы не поверила, если бы сама не услышала, но голос Рене стал выше на целую октаву. — Один из маленьких дьяволов?
— Демон, ранее состоявший в легионе Амаймона, — презрительно пояснил Джим и отвернулся к окну.
— Рене, давай поедем, пожалуйста, — взмолилась я. — У нас позади огромная пробка. Я все объясню…
— Ты же говорила, что не веришь в маленьких дьяволов, а сама завела себе такого?
— Ну да, я передумала.
Рене еще несколько секунд разглядывал Джима, потом пожал плечами и взялся за руль со словами «lui le ротроп».
— Что это значит? — спросила я, обрадовавшись, что мы снова поехали, хотя, если бы Джим меня послушался, мне не пришлось бы пускаться в объяснения с Рене.
Я злобно уставилась на демона и ущипнула его за шею.
— Ну, он… pompon. Это значит… heu. что это все через край.
— А, чересчур, да-да. Я понимаю, что ты хотел сказать, но, Рене, на самом деле ты не волнуйся насчет Джима. Он тебе ничего плохого не сделает. Он лишен своего могущества.
— Ну да, давай теперь всем расскажи, — обиженно проворчал Джим. — Может, тебе арендовать рекламный щит? Может, купишь время на местном радио, чтобы все обо мне узнали?
— Радуйся, что я не сдала тебя в ближайший собачий приют, болтун косматый. — Я сердито посмотрела на него, чтобы дать ему понять, как я недовольна. — Замолчи, без тебя проблем хватает.
— Я же демон, — пробурчал Джим. — Проблемы — это наша специальность.
Я прищурилась, и мой взгляд приобрел точность лазерного прицела. Джим в очередной раз фыркнул и с недовольным видом уставился на дверную ручку.
— Честное слово, для тебя все, что угодно. — Я перегнулась через него и опустила стекло, чтобы он мог высунуться наружу. — О Рене, по-моему, за нами следует полиция. Я сейчас скажу ужасную вещь, но не мог бы ты от них оторваться?
Рене самодовольно хмыкнул, и глаза его сверкнули.
— Полиция? Даже и просить не стоило, та vieille branche. Уже сделано.
— А что такое vieille branche? — спросила я Джима, когда Рене, развернувшись, принялся лавировать между машинами.
Вообще-то, я не ждала ответа, но мне хотелось как-то отвлечься от рискованных маневров, которые выполнял Рене, устремившись в гущу движения в попытке оторваться от полицейского «хвоста».
— Прошлая профессия. Ты приехала в страну и даже не позаботилась выучить язык?
— Это мое первое задание. Когда все закончится, обязательно пойду на курсы, — буркнула я, недовольная тем, что мне приходится оправдываться перед демоном.
Потом я закрыла глаза, решив, что лучше не видеть, как близка я к смерти при каждом повороте руля. Я вцепилась в подлокотник и сказала:
— Мне правда очень жаль, что тебе пришлось узнать насчет Джима таким образом, Рене. Надеюсь, это не слишком сильно выбило тебя из колеи. Я, конечно, влипла с этой собакой, но, надеюсь, скоро отправлю ее обратно.
— Non.
Я на миг открыла глаза и заметила в зеркале заднего вида, что Рене стиснул зубы. Затем сделал глубокий вдох, показал неприличный жест таксисту, свернувшему на нашу полосу, и, наконец, ответил:
— Да это не проблема. У тебя есть собака, и она к тому же маленький дьявол. Я… э-э-э… не возражаю.
— Ты весьма легко приспосабливаешься к обстоятельствам. Мне потребовалось несколько часов на то, на что у тебя ушла пара минут.
— Ну, я же француз, — в очередной раз пожал плечами Рене. — Мы же все делаем лучше всех, правда?
— Совершенная правда, — улыбнулась я, и улыбка не сходила с моего лица, пока мы не подкатили к дому, где, если верить телефонному справочнику, жил Дрейк.
— Вот мы и приехали, а полиция, она не узнает, куда мы ездили, — сообщил весьма довольный собой Рене.
— Хм, — произнесла я, оглядывая дом.
За чугунной решеткой, посредине двора, красовался фонтан. Если жилище мадам Довиль говорило о богатстве, то этот особняк просто вопил о миллионах, в которых купался его обитатель.
Рене присвистнул, разглядывая розовое каменное здание, видневшееся за деревьями.
— Этот человек, укравший у тебя дракона, такой богач?
— Похоже, ответ на этот вопрос — громкое «да». — Я вылезла из машины и позволила себе несколько минут поглазеть на особняк с разинутым ртом. — Ты можешь подождать или у тебя очередь из богатых туристов?
Мой шофер достал мобильный, не сводя взгляда с дома:
— Я позвоню другу, чтобы он перехватил моих дневных клиентов. Думаю, мне следует пойти с тобой.
— Да не надо, Рене, я не хочу, чтобы ты лишился из-за меня хорошего гонорара.
Он махнул мне рукой, разговаривая по телефону.
— Ну, каков план? — спросил Джим, когда мы обошли фонтан.
Я заранее знала, что кто-нибудь спросит меня об этом. К несчастью, я не успела придумать сносный ответ:
— Ну… на самом деле у меня пока нет плана. Джим застонал:
— Только не говори мне, что ты просто собираешься войти в парадную дверь.
— Э-э-э… А почему бы и нет? У тебя есть идея получше?
Я остановилась перед двойными дверями и прикусила нижнюю губу. Во дворе никого не было. За тюлевыми занавесками, которыми были задернуты все окна, не мелькала ничья тень. Я подозревала, что тюль служил не для украшения, а для того, чтобы скрывать интерьер от любопытных глаз. Но я не в силах была представить себе Дрейка, выбирающего тюлевые занавески в свою комнату.
Джим выпучил глаза:
— Это же дом дракона. Ты думаешь, они смогли бы просуществовать века, позволяя войти всякому, кто захочет поглазеть?
Мне очень не хотелось с ним соглашаться, но его слова имели смысл. Дрейк вряд ли оставил бы акваманил на видном месте, если бы каждый мог свободно к нему зайти.
— Ну ладно. Что тебе известно насчет сокровищниц драконов?
— Среди моих знакомых нет ни одного дракона, — буркнул Джим, обнюхивая дерево в горшке. — Поэтому я ничего не знаю об их сокровищницах.
— Не вздумай мочиться на ценные вещи, — предупредила я, обдумывая дальнейшие действия. Мои умения, которые помогли нам вломиться в квартиру мадам Довиль, могли оказаться бесполезными в доме Дрейка. — Думаю, надо осмотреть дом с другой стороны, может, удастся найти лазейку. Потом пойдем на разведку.
— Разведка, да, это очень хороший план, — заметил Рене, засовывая телефон в карман. — Мне это нравится. Это я умею. С чего начнем?
Еще немного покусав губу, я приняла решение:
— Рене, мне кажется, тебе не стоит заходить с нами внутрь. Хотя Дрейк и украл моего дракона, а я лишь хочу вернуть его, с точки зрения полиции, я совершаю преступление, проникая в его дом. Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были неприятности.
— Rien. — возразил Рене, жестом отметая возможность неприятностей. Он постучал себя в грудь, одновременно бросив на меня лукавый взгляд. — Я знаю местные обычаи. Ты — нет. А демон у тебя… умом не блещет. Итак, начнем.
И мы начали. Я ощутила укол совести из-за Рене, но решила, что не смогу отговорить его, да и, по правде, я чувствовала себя в его обществе более уверенно. Я решила просто позаботиться о том, чтобы из-за своих добрых чувств ко мне он не попал в беду.
— Ты будешь на стреме, — велела я Джиму, когда мы обошли здание и приблизились к одной из трех дверей, ведущих в цокольный этаж.
За домом оказался темный, пыльный переулок, казалось пребывавший в запустении. Я мгновение рассматривала замок, затем улыбнулась. Замок был знакомый; его оказалось даже легче открыть, чем тот, что стоял на двери мадам Довиль.
— На стреме? А что это значит? — удивился Джим.
— Начинай лаять, если увидишь кого-нибудь. Или что-то подозрительное. Или мой акваманил. Ну, понимаешь, ты сторожевой пес.
Джим повращал глазами. Я поработала над замком своей кредиткой, и он, щелкнув, открылся. Рене при виде моих действий поджал губы, но ничего не сказал. Я проскользнула внутрь.
— Похоже на какую-то подсобку, — прошептала я, обращаясь к Джиму и Рене, которые последовали за мной.
Я прокралась к двери в противоположной стороне комнаты и слегка приоткрыла ее; Рене осторожно притворил наружную дверь. В свете, проникавшем из коридора, я разглядела несколько складных столов и пару зеленых кресел с вышитой обивкой. С правой стороны доносился какой-то разговор — мне показалось, что это телевизор, — а также звон посуды, уютный, домашний звук.
— Там, справа, кухня, — прошептала я. — Как ты думаешь, куда теперь — вверх или вниз?
— Вверх, — решил Рене. — Наверху меньше шансов встретить кого-нибудь, если общие помещения на этом этаже, верно?
— Идет, — пробормотала я, и мы по очереди протиснулись сквозь узкую щель в холл, к широкой лестнице, ведущей на второй этаж.
Изящная спираль из темного дуба украшала и без того великолепный зал.
— Это льняная обшивка? Похоже, старинная…
— Эшлинг! — прошипел Рене, обернувшись на середине пролета. — Сейчас не время строить из себя туриста.
Я неохотно оторвалась от созерцания стены:
— Извини. Иду.
Я начала подниматься, и в этот момент Джим, принюхиваясь, застыл на месте. Голоса стали громче, откуда-то доносился запах жарившегося на углях мяса.
— Еда!
— Ты уже ел, — сказала я, потянув его за ошейник. — Пошли. Пока все едят, мы сможем осмотреться, не будучи замеченными.
Мы взбежали по покрытым ковром ступеням, каждую секунду ожидая появления кого-нибудь из жильцов, но никого не встретили. Кое-что интересное мы увидели: множество комнат, заставленных дорогущей мебелью и предметами искусства, на вид подлинными (и весьма недешевыми), картины, которым явно было место в музее, но людей — ни души. Акваманила тоже нигде не было.
— Черт возьми, я и представления не имела, что в этом драконовом бизнесе крутятся такие деньги, — заметила я, заходя следом за Рене и Джимом в спальню, отделанную в восточном стиле — сплошной черный лак, сверкающие синий, зеленый и золотой цвета.
Это определенно была спальня Дрейка, и мысль эта заставила меня задрожать. Комната была роскошная, но еще более захватывающий вид открывался с балкона, на который выходил ряд окон.
— Ух ты, потрясающе! Какой вид! Какая комната! Какой дом!
— Но мы пока не нашли твоего дракона, — напомнил мне Рене.
— Точно. — Я решительно отвела взгляд от гигантской черной с золотом кровати, занимавшей полкомнаты, и принялась размышлять о том, где может находиться сокровищница. — Можно, конечно, поискать еще на верхнем этаже, можно на первом… Но поверь моей интуиции, я бьюсь об заклад, что сокровищница Дрейка находится в цокольном этаже. Именно туда я бы поместила самое дорогое.
— Полностью с тобой согласен, — сказал Рене.
— Отлично. Тогда возвращаемся вниз.
Мы выскользнули из спальни и, прислушавшись к звукам, доносившимся снизу, решили, что путь свободен. Затем как можно тише спустились и прокрались по направлению к боковому коридору.
— Как ты думаешь, где здесь дверь в подвал? — шепотом спросила я Рене.
Он указал налево:
— Вон та дверь.
Я посмотрела на нее. Она ничем не отличалась от остальных.
— А почему именно эта?
— Потому что там висит ключ.
Он был прав. На дверной ручке болтался ключ, подвешенный на синей веревочке. Я схватила веревку, и, к моему удивлению, ключ оказался у меня в руке-
— А может, это ключ от какой-нибудь другой двери? — засомневалась я.
Рене пожал плечами. Джиму явно было скучно. Из кухни доносился шум шагов и голоса; я торопливо вставила ключ в замок и повернула его, затем ворвалась в какое-то помещение.
— Один ноль в твою пользу, — прошептала я, шаря в поисках выключателя. Раздался щелчок, и мы обнаружили, что стоим на лестничной площадке; вниз уходил ряд узких ступеней. — Ты молодец, Рене.
Он довольно улыбнулся:
— Я же сказал тебе, что я пригожусь.
— Никогда не говорила обратного, но я хочу, чтобы при первых признаках неприятностей ты отсюда уходил. Джим и я о себе позаботимся.
— Ты думаешь? — с сомнением переспросил Джим. Я ничего не ответила. Что тут можно было сказать?
Я отнюдь не чувствовала уверенности в своих силах, но была полна решимости не впутывать Рене в ужасную неразбериху, в которую превратилась моя жизнь.
Беззвучно, насколько это было возможно, если учесть деревянные ступени, скрипевшие и стонавшие при каждом шаге, мы спустились вниз и обнаружили очередную дверь, расположенную в нише в каменной стене. Дверь была заперта на висячий замок.
— Voila. — заметил Рене. — Наверняка это хранилище, да?
— Скорее всего, да. Хотя я думала, что человек, которому много лет приходилось заботиться о своей безопасности, постарается получше спрятать ценности, — прошептала я и с помощью ключа на бечевке открыла замок. — Все картины и вазы просто так расставлены там, наверху, и всего один замок на двери? Дядя Дэмиен мог бы кое-что сказать по этому поводу.
Я положила замок на пол и осторожно открыла дверь.
Наверное, вам уже давно стали очевидны два факта: во-первых, я никогда особенно не отличалась проницательностью в житейских вещах, а во-вторых… ну, то же самое, что и во-первых.
— Ух ты! — выдохнул Джим, когда в хранилище автоматически зажегся свет.
Рене со свистом втянул в себя воздух и пробормотал нечто мне непонятное. Я вцепилась в дверную ручку, хлопая глазами при виде открывшегося перед нами зрелища. Это была настоящая сокровищница, клад в чистом виде. Повсюду сверкало золото — настоящее, не подделка. Золотые блюда, золотые кубки, золотые статуи… Сокровищница Дрейка была уставлена витринами и богато украшенными деревянными шкафами, забитыми золотыми предметами.
— Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? — прошептала я, медленно входя в комнату.
— Гав.
— Никогда, — выдохнул Рене, следуя за мной.
Я остановилась посредине небольшого помещения с низким потолком и, открыв рот, переводила взгляд с витрины на витрину.
— Даже представить не могу, сколько денег все это стоит… Эй, да это же мой дракон!
— Круто.
Я поспешила к деревянному шкафчику, стоявшему напротив двери. Каждый шкаф был освещен изнутри, и неяркие лампы были направлены так, чтобы высветить предметы, выстроившиеся на полках. На верхней полке, устланной черным бархатом, красовалось два предмета: один — мой акваманил, второй — золотой кубок, украшенный похожей фигуркой в виде дракона, обвившегося вокруг ножки.
— Гав-гав, я лаю, — раздался у меня на спиной голос Джима.
— Джим, в чем проблема? — спросила я, протягивая руку к стеклянной дверце.
— Мне кажется, проблема — это я, — услышала я мягкий, бархатный, в высшей степени сексуальный голос, донесшийся из коридора.
— Вот дерьмо! — выругалась я, отдергивая руку.
— Ты во Франции, здесь надо говорить merde, — тихо поправил меня Рене.
— Извини. Merde. — Я развернулась к Дрейку, пытаясь изобразить невинную улыбку, хотя не думала, что это поможет. Она и не помогла.
Увидев выражение лица Дрейка, я пожалела о том, что не рискнула обратиться за помощью к Венецианцу.

Глава восьмая

— О Дрейк, давненько не виделись. Мы тут… э-э-э… проезжали мимо и решили зайти, навестить тебя.
— Правда? Как любезно с вашей стороны. А твои спутники…
Я махнула рукой в сторону Рене:
— Это Рене, мой шофер. Он ничего не знает.
— Вот как? — Дрейк обернулся к Рене, мгновение пристально рассматривал его, затем поднял руку.
Голубая вспышка, похожая на шаровую молнию, промелькнула между ним и Рене, и перед глазами у меня замельтешили бесчисленные черные точки.
— Что ты с ним сделал?! — завопила я, когда точки исчезли и я снова смогла видеть. Я подбежала к Рене, который лежал без сознания, привалившись к одному из шкафов. — Боже, ты его убил!
— Какая ты кровожадная! Не думал, что под твоей милой внешностью скрывается такая жестокая натура.
Я наградила Дрейка гневным взглядом, от которого у него должны были вспыхнуть волосы.
— Это не я, а ты убил ни в чем не повинного человека! Ты за это заплатишь, Дрейк! Богом клянусь, заплатишь!
Дрейк вздохнул и с притворной грустью покачал головой:
— Ты слишком подозрительна. Я его не убил, а просто на некоторое время погрузил в сон. Чем меньше свидетелей того, что сейчас произойдет, тем лучше.
Я с облегчением перевела дух, но в тот же миг до меня дошло угрожающее значение его слов. Убедившись в том, что Рене просто потерял сознание после молнии Дрейка, я пододвинулась к шкафу с акваманилом и заслонила его спиной. Дрейк взглянул на моего демона.
— Это Джим.
— Ее демон, — добавил Джим, подходя к Дрейку. — Но если ты на самом деле такой могущественный, каким кажешься, то я могу стать твоим слугой.
— Предатель! — прошипела я, делая шаг назад. Хотя часть моего мозга — та, что еще работала, — понимала, что я попалась и мне конец, какая-то крошечная безрассудная крупица моего сознания говорила мне, что если только я смогу схватить акваманил, то можно еще попробовать сбежать. Да, преимущества были на стороне Дрейка, но оставался шанс, что мне удастся проскочить на лестницу, если заставлю Джима отвлечь противника.
Понятно, что это был очень жалкий шанс. Но выбора-то у меня не было, правда?
Я шагнула назад и нащупала бронзовую дверную Ручку. Дрейк окинул Джима таким взглядом, что тот попятился, бормоча: «Ну ладно, ладно, я просто предложил».
— Ты, наверное, удивишься, если я скажу, что ждал тебя? — спросил Дрейк, прислонившись спиной к двери и скрестив руки на груди. — Полиция здесь уже побывала, они задавали мне много вопросов относительно тебя и моего предполагаемого визита в квартиру мадам Довиль. Но я, будучи добропорядочным бизнесменом, разумеется, выразил ужас и удивление, услышав обвинения, выдвинутые тобой против меня. Полицейские, по-моему, убедились в моей невиновности и оставили меня в покое, но я почему-то был уверен, что ты нанесешь мне визит.
На меня нахлынули яркие воспоминания о моем вчерашнем эротическом сне, в котором сбылись мои самые буйные фантазии. Я и до этого время от времени вздрагивала, вспоминая его, но сейчас, когда увидела Дрейка, сердце у меня заколотилось как бешеное. Я несколько секунд рассматривала его темно-зеленую шелковую рубашку (цвет ее прекрасно сочетался с цветом его глаз) и мускулы на его руках и груди, проступающие под тонкой тканью, любовалась его бедрами, обтянутыми черными кожаными штанами. Да, он был великолепен, и на миг у меня пересохло в горле. Я сглотнула пару раз, на ощупь открывая шкафчик, и пальцы мои сомкнулись на холодной металлической шее дракона.
— Ждал? Ты умеешь предсказывать будущее? Наверное, ты удивишься, если я скажу, что забрала свой акваманил? — злорадно усмехнулась я, помахав перед ним золотым кувшином. Затем указала на Дрейка и своим самым грозным голосом приказала: — Эффриим, повелеваю тебе именем твоего князя Амаймона напасть на него!
Джим сел на пол:
— Ты что, издеваешься?
Дрейк улыбнулся, в глазах его мелькнула насмешка. Мне хотелось завыть. Ну почему у меня никогда ничего не получается так, как надо?
Я подошла к Джиму и потрясла перед ним акваманилом:
— Я же тебя вызвала, ты мой демон, я имею право тобой повелевать, а ты должен подчиняться. Я отдала тебе приказ. Я попала в отчаянное положение. Если ты мне не поможешь, Дрейк, скорее всего, убьет меня. А если я умру, никто никогда не будет кормить тебя гамбургерами. Так понятно?
Джим состроил недовольную гримасу:
— Он тебя не убьет — ты его вторая половина. Дракон женится один раз на всю жизнь — он не может убить свою супругу, иначе после этого умрет сам.
Я перевела взгляд на Дрейка. Он по-прежнему улыбался.
— Это правда?
Он пристально оглядел мою фигуру, задержавшись взглядом на груди. Это отвлекло меня; я начала вспоминать, каково это — чувствовать прикосновения его губ. Я пригладила бежевую тунику, напомнив себе, что происшедшее между нами — сон, что на самом деле этого не было… хотя ночная сорочка все-таки была.
— Ты же отрицаешь, что ты моя супруга.
— Ну а если бы я ею была — я не говорю, что это так, — но если бы была, ты правда после моей смерти тоже откинул бы копыта?
Веселое выражение сменилось откровенно издевательским.
— Демон не лжет.
— Ничего себе! — пробормотала я, испустив долгий вздох облегчения. — Рада слышать. Ну надо же! А я боялась, что тебе не понравится, что я забрала свой акваманил, но теперь, когда ты сказал, что не причинишь мне вреда, бояться нечего…
— Я не говорил, что не причиню вреда тебе, — я сказал, что не могу убить свою супругу. Насколько мне известно, ты не согласилась быть моей; сейчас я весьма возмущен твоим вторжением в мой дом с целью ограбления и могу покончить с тобой без всяких неприятных последствий для себя.
Я прижала акваманил к груди, расправила плечи и окинула нахала самым гневным взглядом, какой только смогла изобразить:
— Ты мне не нравишься.
— В данный момент я тоже от тебя не в восторге. — Дрейк направился ко мне, протянув руку к акваманилу. — Отдай мне мое сокровище.
Я стиснула золотой предмет и отступила назад:
— Нет. Он мой. Да, я его у тебя украла. Если хочешь получить его обратно, обещай, что поможешь мне, потому что иначе я его тебе не отдам.
Он наступал на меня до тех пор, пока я не оказалась прижатой к стене; холод камня начал просачиваться сквозь тонкую ткань моей туники.
— Ты маленькая дурочка, это я позволил тебе войти сюда. Ты что, думаешь, я, прожив на свете несколько сотен лет, ничего не смыслю в охране собственности?
— Ты меня слышал! — пригрозила я, затаив дыхание; каждой клеточкой своего тела я ощущала его прикосновения — он прижался ко мне, и нас разделял только золотой дракон.
Дрейк провел кончиками пальцев по моей шее — от уха к груди. Прикосновение было странно нежным.
— Это называется система видеонаблюдения, моя дорогая; в каждом помещении этого дома установлены камеры. А также бесшумная сигнализация на всех дверях и окнах и датчики, реагирующие на повышение давления и температуры. Благодаря им я сразу узнаю, если кто-то вламывается в дом. Если бы вы прошли в комнату, расположенную по соседству с моей спальней, вы увидели бы мониторы, на которых отображается все, что происходит в доме.
— У тебя есть тепловые датчики? — переспросила я, думая совсем о другом, — в это время Дрейк заправлял мне за ухо выбившуюся прядь.
— Множество.
— О! — До меня наконец дошло, что происходит, и сердце мое упало. Значит, мы даже не застали Дрейка врасплох. Ну вот, видите? Я же говорила, что не отличаюсь проницательностью. — А я ни одного не видела.
Дрейк улыбнулся мне своей заманчивой, сексуальной улыбкой:
— Я знал, что рано или поздно ты попытаешься вернуть акваманил, поэтому решил облегчить тебе задачу.
— Зачем?
Руки его двинулись вверх по моей талии, скользнули под мои скрещенные руки и направились к запретной территории — груди.
— Возможно, я хотел заманить тебя к себе домой. Тебе понравилась моя спальня?
— Она очень… Что ты делаешь? — задыхаясь, выговорила я — его пальцы уже ласкали мои груди. В глазах его снова загорелся знакомый мне огонь — огонь, который опалил все мое тело с головы до ног и заставил вскипеть мою кровь, но я твердо решила не сдаваться. Я крепко стиснула акваманил, когда Дрейк привлек меня к себе. — А по-моему, ты сказал, что я тебе не нравлюсь?
— Женщина необязательно должна мне нравиться, чтобы я захотел ее, — пробормотал он, прижимаясь губами к пульсирующей жилке у меня на шее.
Колени у меня подгибались, и я уже боялась, что поддамся эротическим прикосновениям его языка. Я хотела почувствовать себя оскорбленной его словами, и, говоря по правде, они меня не порадовали, но он затрагивал те струны моей души, которых до него не касался никто другой. Да, я далека от идеала, но лицемерия среди моих недостатков нет.
— А куда это он руками лезет? — спросил жадно наблюдавший за нами демон. — Ух ты, да он тебя сиськи лапает! По крайней мере, мне отсюда так кажется.
— Пошел вон! — нахмурившись, велела я ему через плечо Дрейка. Демон бросил на меня мрачный взгляд, но лег на пол и положил голову на лапы. — Дрейк, на самом деле зачем ты меня впустил?
— Вопросы, — сказал он, уткнувшись в мою шею. Меня охватила дрожь, когда его прохладные шелковистые волосы скользнули по моему подбородку. Почему прикосновение мужских волос так сексуально? — У тебя всегда какие-то вопросы.
— Это потому, что ты мне никогда не отвечаешь, хотя вчера ночью ты болтал как сорока, прежде чем мы.
Я на миг замерла, не договорив, и не только потому что правая рука Дрейка скользнула мне за спину. Я хотела упоминать свой сон, поскольку до сих пор сомневаюсь, было ли это только сном. К примеру, сорочка, в которой я проснулась, казалась очень даже реальной.
— Я всегда отвечаю на вопросы, когда у меня стимул делать это, — прошептал Дрейк, покрывая, влажными поцелуями мою шею.
— Стимул? — переспросила я; кровь моя стремительно неслась по жилам. Он не признался, что все мне не приснилось, так что я вздохнула с облегчением. — Какой, например? Деньги?
— Ммм… — неразборчиво произнес он, покус мою шею, отчего я, изогнувшись, теснее прижалась нему. Он расстегнул пуговицы моей туники, и язык его очутился в ложбинке между моими грудями. Ноги у меня совершенно ослабли. — А прошлой ночью ты предлагала мне совсем другое.
— Прошлой ночью? Боже мой, так это было на самом деле? Когда мы… э-э-э… это все правда?
При воспоминании о том, что мы проделывали, меля охватило смущение, но это чувство быстро испарилось, когда Дрейк принялся ласкать меня. Я мысленно разрывалась между жаждой отдаться тому пламени, которое он разжигал во мне, и отчаянным желанием бежать прочь.
Кончиком языка он прикоснулся к тому месту на моей ключице, которое обжег своим поцелуем во сне.
— Ты действительно сомневаешься в том, что это произошло?
Мой мозг решил, что он не может переварить того факта, что я прыгнула в постель к первому встречному симпатичному дракону всего после дня знакомства, и вместо этого сосредоточился на происходящем.
— Ты хочешь сказать, что ответишь на мои вопросы, получив только одно — секс? Горячий, дымящийся драконий секс? Эй, но ты же не собираешься… Ты что, собираешься?..
— Я сказал тебе, что после первого раза мы сможем заниматься любовью так, как это делают люди, — ответил Дрейк, и язык его, словно клеймо, жег мою дрожащую плоть.
— Bay! — воскликнул Джим. — Жалко, я не прихватил камеру. Такой компромат обеспечил бы меня гамбургерами на ближайшую тысячу лет.
— Джим! — пискнула я, когда рука Дрейка оказалась внутри моего бюстгальтера.
Разум говорил мне, что глупо вот так стоять и позволять дракону соблазнять себя. Но тело победило большинством голосов.
— Ах да, я и забыла. Джим, я приказываю тебе закрыть глаза. И отвернуться. И не слушать.
— Вечно ты все мне портишь, — проворчал Джим. Грудь моя вздымалась в руках Дрейка, когда его длинные пальцы гладили набухшую плоть, губы его приближались к соскам, молившим о прикосновении. Я подождала, пока Джим отвернется, затем посмотрела на Дрейка.
Глаза его сверкали от возбуждения и желания, видела бушевавшую в нем необузданную силу; я поняла, что, если не остановлю его, все зайдет дальше, чем я предполагала. Возможно, нам и снился один и т: же сон, но то, что мы собирались сделать, несомненно должно было произойти в реальном мире и иметь вес материальные последствия, а я не была уверена, что хочу этих последствий.
— Все эти разговоры о супружестве… Откуда знать, что я действительно твоя… супруга?
— Только настоящая подруга дракона может выдержать его огонь, — сказал он и осторожно сжал зуб мой сосок.
Я за волосы рывком подняла его голову; мое тело душа горели в огне, но это было непередаваемое ощущение, заставлявшее меня жаждать Дрейка еще сильнее.
— И все? — выдохнула я, удивившись тому, что е могу выговаривать слова.
Мозг мой был занят тем, что руководил моей левой рукой, которая расстегивала рубашку Дрейка.
— Супруга дракона должна быть способна на это а супруга виверна должна также доказать свой статус перед всем кланом.
— Э-э-э… А как это?
Я сунула руку под его рубашку; пальцы мои покалывало от жара его тела. Мускулы его двигались под кожей, пока я исследовала его грудь и живот.
— Ей дается испытание. Она должна выдержать его, или ее отвергнут. — Поцелуи его оставляли огненный след на моей груди; он стянул бюстгальтер и начал ласкать грудь кончиком языка. Голос его был хриплым, грубым, как мятый бархат. — Ты отведала мой огонь. Ты испробовала мое желание. Ты занималась со мной любовью как подруга дракона. Иди ко мне, Эшлинг. Отдайся мне снова. Отдайся мне сейчас как смертная женщина.
Слова его прозвучали грубо, но меня охватила дрожь возбуждения. После того, что произошло во сне, глупо было изображать внезапный приступ стыдливости, и к тому же Дрейк кардинально отличался от всех мужчин, которых я знала. Дело было не в его могуществе; дело было в том, что он заставлял меня чувствовать себя очень женственной. Может, он и был драконом в человеческом обличье, но он был самым мужественным существом, которое я когда-либо встречала.
Его язык обжигал мой затвердевший сосок, и я едва не сказала «да», едва не забыла об осторожности и не согласилась на все, что он предлагал, лишь бы только снова увидеть этот огонь в его глазах… Но сейчас это была не просто фантазия — здесь не хватало кое-чего, и я не могла без этого обойтись. В глазах Дрейка я видела сексуальное возбуждение, желание и уверенность в том, что мы доставим наслаждение друг другу, но в них не было никаких чувств.
— Я тебе безразлична, — прошептала я, уткнувшись лицом в его волосы, и слеза прочертила дорожку на моей щеке. На его лице отразилось удивление. — И честно говоря, хотя сон мне очень понравился и я хотела бы заняться с тобой многими вещами, например поработать языком, я не… ты не… в общем, я не влюблена в тебя.
Взгляд его изумрудных глаз не дрогнул, но они раскрылись шире, и я увидела в них удивление, отчего захотелось рассмеяться.
— Ты что, спишь с мужчиной, только если любишь его?
— Не надо произносить это слово так, как будто оно означает что-то грязное.
— Прошлой ночью ты не заикалась о любви. Я поджала губы:
— То, что мы делали прошлой ночью, происходило не в реальности — а даже если и так, то это не важно. А что касается любви — я не сплю со всеми подряд и, как это ни странно, считаю, что между мужчиной и женщиной должны возникнуть какие-то чувства, прежде чем они отправятся в постель. Животная страсть и физическое влечение хороши в фантазиях, но в жизни мне нужно нечто большее, нежели животный, огненный, невероятно фантастический секс.
Глаза Дрейка потемнели. Странно было наблюдать за тем, как его радужные оболочки меняют оттенок в зависимости от настроения, но я не успела спросить, как это у него получается, потому что он снова заговорил:
— Ты единственная женщина, встреченная мной за всю жизнь, которая рождена, чтобы быть моей, единственная, с чьей судьбой прочно связана моя судьба, женщина, которую мне не дано пережить, и ты считаешь, что ты мне безразлична?
Я вздернула подбородок:
— Между инстинктом самосохранения и истинной любовью существует огромная разница. Поскольку сейчас я настолько зла на тебя, что мне хочется звездануть тебя по башке этим акваманилом, думаю, лучше будет, если я уйду. Со своими друзьями. Тихо и мирно. — Последние слова я добавила просто в качестве напоминания.
Несколько мгновений он смотрел на меня так, словно хотел прожечь во мне дыру, и меня опалило пламя его гнева. Я открыла магическую дверь в своем сознании и устремилась навстречу этому пламени. Дрейк отступил назад, и все мое тело заныло от тоски. Я поправила бюстгальтер и, не выпуская из рук акваманил, застегнула пуговицы.
Дрейк поднимал бровь все выше, пока не стал похож на парня с карикатуры.
— И как ты сможешь помешать мне отнять у тебя акваманил?
— Я Страж, — произнесла я с большим апломбом, хотя не чувствовала ни капли уверенности. — Я тоже обладаю могуществом. Если свяжешься со мной — пожалеешь.
Губы его скривились.
— Возможно, когда-нибудь это будет так, но сегодня?.. — Он бросил взгляд на Джима, лежавшего у двери спиной к нам. — Сегодня, я думаю, стоит рискнуть, даже если это вызовет твой гнев.
Хочу напомнить вам, что выбора у меня не было. Правда, не было. Вообще-то, я не склонна к насилию, но в тот момент я была твердо уверена в том, что, если дам Дрейку такую возможность, он просто отнимет у меня драгоценность. Но если я унесу кувшин, подумала я, он, конечно, рассвирепеет, зато согласится выполнить все, что я скажу. Поэтому я его вырубила.
Ну, на самом деле я его, скорее всего, просто оглушила. Он не ожидал, что я восприму его движение ко мне как классическое нападение спереди, ведь он не знал обо мне кое-чего: дядя Дэмиен, среди прочего, настоял на том, чтобы я окончила курсы самообороны. Поэтому я дала Дрейку коленом в пах, ткнула ему в глаза пальцами левой руки, а правой рукой — в которой был зажат тяжелый кувшин — ударила по голове. Он рухнул на пол, и удивленное выражение застыло у него на лице.
— Джим, помоги мне вытащить Рене, — завопила я, не тратя времени на осмотр тела Дрейка.
— А, ты наконец-то решила обо мне вспомнить. Клянусь пламенем Абаддона, что ты с ним сделала?
— Неси Рене наверх и сажай в такси.
— Прости, но ты явно принимаешь меня за вьючного мула. Я демон, а не транспортное средство.
— Ты огромная собака, которая вполне может отжаться от пола, взвалив на себя Рене и меня, вместе взятых, но не волнуйся, я тебе помогу. Господи, ну и тяжелый он!
С помощью Джима, хотя и не слишком существенной, мне удалось взвалить Рене ему на спину.
— Ай! Мой позвоночник!
— Тихо! — велела я, подбежала к Дрейку и приложила два пальца к его шее, чтобы проверить пульс.
Пульс был немного вялый, но я решила, что с ним не случилось ничего серьезного. Крови я не заметила; это позволило мне надеяться на то, что он просто оглушен. Я перевернула Дрейка на спину, взяла с одного из кресел, стоявших в углу, подушку и подложила ему под голову. Затем сунула акваманил в сумку, надела ее на шею и подхватила Рене за ноги.
— Ну всё, пошли.
Джим застонал, но, спотыкаясь, пошел вперед. На выходе из сокровищницы я задержалась и потратила несколько драгоценных секунд на то, чтобы навесить на дверь замок. У меня было такое чувство, что это не остановит Дрейка, но я решила, что запертая дверь хоть ненадолго сможет задержать его и даст нам уйти.
Уйти мы смогли без проблем. Очевидно, Дрейк, уверенный в том, что справится со мной самостоятельно, отправил своих слуг по делам — пока мы тащили Рене по лестнице, мы не встретили ни души, а шумели мы сильно.
— А как узнать, сломал я ребра или нет?
— Не сломал ты никаких ребер, — выговорила я, задыхаясь от подъема по крутой лестнице. — Ты не можешь побыстрее?
— Я же сказал, что я не вьючное животное, — рявкнул Джим. — По-моему, у меня разорвалась селезенка.
— Заткнись…
— Ну хорошо, только вспоминай, что ты сейчас сказала, когда я весь остаток жизни проведу подключенным к аппарату для диализа.
— Это… черт, тяжелый он, сколько там еще ступенек осталось?.. Тогда уж почка, а не селезенка.
Мы кое-как доползли до площадки и задержались на минуту, чтобы перевести дух, затем поволокли Рене в маленькую подсобку, к двери, которую я взломала. Мы почти добрались до этой двери, когда Джим налетел на кучу швабр и прочих инструментов для уборки, торчавших из какого-то ведра, и все мы повалились друг на друга. Джим упал, тело Рене соскользнуло с его спины, я вскрикнула, получив ручкой швабры по голове.
— Ой, извини, — сказал Джим.
— Я тебя за это… ой! — Я упала на колени, чуть не рухнула на Рене и запуталась в паре швабр.
Подхватив упавшую сумку, я снова взвалила бесчувственное тело шофера на Джима и помогла демону вытащить его на улицу.
— Ты, случайно, не родственница «Трех уродов»? Клянусь, такой побег для них — обычное дело.
— Посиди… здесь… с ним… — прохрипела я, не обращая внимания на остроты Джима. Когда мы оказались в тенистом переулке, я прислонила Рене к стене и принялась шарить у него по карманам в поисках ключей с машины. — Я пойду за такси. Не позволяй никому дотрагиваться до него!
— И как я буду это делать без своих демонических способностей?
— Ты же в собачьем теле, так пора начинать вести себя как собака! Если кто-нибудь появится, укуси его!
— А что, это может быть забавно, — задумчиво произнес Джим.
Я заковыляла к переулку, где Рене оставил свое такси.
К тому моменту, когда я вернулась, Рене уже начал приходить в сознание, но мне не хотелось ждать, пока он очнется, возле дома Дрейка. Я запихнула француза и Джима на заднее сиденье такси и рванула оттуда на полной скорости; я мчалась, буквально не разбирая дороги, пока не решила, что мы оказались на безопасном расстоянии от особняка виверна. Вздохнув с облегчением, я свернула к многоэтажной парковке.
Двадцать минут спустя я пыталась сочинить для Рене историю, которая звучала бы правдоподобно, но при этом не выдать всей правды. Рене, конечно, уже знал про Джима, но Джим был безобиден. Дрейк — другое дело; у меня было чувство, что он не обрадуется, если Рене узнает подробности о том, кто он такой. В данной ситуации я предпочла бы оставить Рене в блаженном неведении.
— Я не заметил второго человека, — жалобным тоном произнес Рене, потирая затылок. — Ты сказала, что он подкрался сзади?
— Ну да, там был… э-э-э… была потайная дверь, у тебя за спиной. Один из бандитов Дрейка неслышно вошел и ударил тебя по голове.
Джим фыркнул.
Недоуменное выражение на лице Рене сменилось тревожным.
— Не могу нащупать шишки. Если он ударил меня по голове, то должна была остаться шишка, да?
Джим снова фыркнул.
— А я разве сказала, что он стукнул тебя дубиной? Нет, я имела в виду, что он ударил тебя ребром ладони, как в карате. Ну, понимаешь, долбанул по такому нерву на шее, что человек сразу вырубается. Это произошло очень быстро. Неудивительно, что ты не можешь в это поверить. Кстати, Джим, если ты еще раз фыркнешь, отправишься в ветклинику, там тебя немного почикают.
— А еще говорят, что мы, демоны, кровожадные, — проворчал Джим, с невинным видом глядя в окно на людей, выходивших из машин и скрывавшихся в недрах магазина.
— Ясно. Но как же вы сбежали? — спросил Рене по-прежнему с нотками недоверия в голосе.
— Ну, э-э-э… в общем, мне пришлось стукнуть Дрейка по голове моим акваманилом. По крайней мере, его я забрала, — сказала я, похлопывая по своей сумке.
Сумка показалась мне странно легкой, несмотря на то что в ней должен был лежать большой кусок золота шестисот лет от роду.
— Merde! — заорала я, бешено роясь в сумке. Вещей в ней было немного, и, высыпав содержимое на сиденье рядом с Рене, я испытала кошмарное, тошнотворное чувство.
Акваманила не было.
Мне захотелось рыдать.
— Я забрала его, я держала его в руках, я положила его к себе в сумку… Вот дерьмо, должно быть, я потеряла его в подсобке, когда ты уронил на меня все эти швабры.
— Я не виноват. Рене был такой тяжелый, что я еле-еле мог идти, — запротестовал Джим.
Мне очень хотелось свалить всю вину на Джима, но это было бы несправедливо. Вряд ли он нарочно врезался в то ведро. Демон все-таки выполнял мой приказ — нес Рене на улицу. Да, мы потеряли сокровище, но тут мне просто фатально не повезло.
— И что ты теперь собираешься делать? — спросил Рене, и в его карих глазах я увидела тревогу.
Мне очень хотелось заплакать, но я понимала, что от слез у меня только покраснеют глаза и распухнет нос. Вместо этого, чувствуя себя прямо как святая Эшлинг во время пыток, я усилием воли заставила свой мозг включиться.
— Скорее всего, сейчас Дрейк уже выбрался из сокровищницы и нашел акваманил. — При мысли об утраченном драконе я сглотнула подступивший комок, но я не из тех, кто плачет о потерянных акваманилах. — Поэтому о возвращении не может быть и речи. Теперь мне нужен тот, кто все знает о дра… э-э-э… — Я покосилась на Рене. — О Дрейке. Если ты в состоянии вести машину, съездим в «Ядовитый гримуар».
— А как это может тебе помочь? — с любопытством спросил Рене, садясь за руль.
— Амели знает Дрейка, — соврала я. Она знала что-то о нем, я была в этом уверена, и этого было достаточно. Возможно, ей известно о том, есть ли у драконов ахиллесова пята. — Она наверняка сможет мне помочь.
— Ну-ну, это мы еще посмотрим, — буркнул Джим с заднего сиденья.

Глава девятая

— Ты любительница трущоб? — спросил Джим, когда мы подошли к магазину Амели. — Похоже на забракованные декорации к жалкой подделке под «Гарри Поттера».
— Тсс! Не груби — Амели услышит. — Я быстро осмотрелась, благодаря Бога за то, что Амели нет в комнате и до нее не донеслись оскорбительные слова демона. Я отстегнула поводок и прищурилась, глядя на Джима. — Кстати, что конкретно тебе известно про Гарри Поттера?
— О, Гарри очень популярен в Абаддоне. Ой, это кошачьи лапки вон там?
— Фу! — воскликнула я, в ужасе уставившись на полку, заставленную баночками, в которых, как я сначала подумала, содержались невинные травы и тому подобное. — Кошачьи лапы? Какой кошмар!
Джим скорчил гримасу отвращения:
— Книжки почитай. Кошачья лапка — это растение.
— А-а-а. — Я подозрительно оглядела банку, которую обнюхивал Джим, затем повернулась к прилавку. — Привет, Амели! Это Эшлинг. Есть здесь кто-нибудь?
— Одну минутку, сейчас подойду, Эшлинг, — раздался из заднего помещения голос Амели. — Сесиль только что вернулась с прогулки.
— А кто такая Сесиль? — заинтересовался Джим, отправляясь исследовать книжную полку.
— Это уэльский корги Амели. А теперь слушай меня — я не желаю, чтобы ты мне здесь все испортил, ясно? Помни, что все твои завтраки, обеды и ужины зависят от меня, и держи свой рот на замке, пока я сама тебя о чем-нибудь не спрошу.
Джим наклонил голову и критически оглядел меня:
— А знаешь, тебе бы понравилось в Абаддоне. Быстро ты усвоила замашки повелителя демонов.
— Ничего подобного… — начала было я, но в этот момент в дверном проеме, завешенном занавеской, появилась Амели. Я выдавила бледное подобие улыбки. — Bonjour, Амели.
— Bonjour. Я вижу, вам удалось успешно вызвать… демона?
Я увеличила яркость своей улыбки, в смущении понимая, что краснею.
— Ну да… но, в общем, вызов демона прошел немного… не совсем так, как надо. Это Джим.
— Ага, привет, хотя мне запрещено говорить без разрешения ее святейшества… Клянусь пламенем Абаддона! Детка, детка, детка! — В комнату, переваливаясь, вошла Сесиль, и глаза Джима буквально вылезли из своих черных орбит. Демон, как-то странно пританцовывая, направился к удивленной собачонке. — Это ты здесь горячая мамочка, да? Эй, детка, кто твой папочка?
— О боже! — выговорила я и в изнеможении опустилась на один из табуретов, стоявших вдоль прилавка.
Амели перевела взгляд с собак на меня:
— Я не понимаю — демон по имени Джим хочет узнать, кто отец Сесиль?
— Нет, — пробормотала я, закрыв руками лицо. Дела были хуже некуда. — По-моему, он влюбился в вашу собаку. Иногда он забывает, что в действительности он не пес, понимаете? И на самом деле это одна из вещей, о которых я хочу с вами поговорить… Джим! Это неприлично!
Джим даже не смутился, когда его застукали за обнюхиванием хвоста Сесиль.
— Все собаки так делают. — Клянусь, Джим подмигнул Сесиль. — Эй, детка, хочешь у меня понюхать?
— Ну все, хватит, пошел вон! — закричала я, указывая на дверь.
Джим был явно потрясен:
— Вон? Ты не можешь выгнать меня отсюда! Я дорогая собака, кто-нибудь меня украдет!
— Это если мне повезет.
— Ну-ну! — обиженно фыркнул Джим и сел рядом с Сесиль.
Я обернулась к Амели, которая, озадаченно нахмурившись, рассматривала Джима.
— Извините нас. Джим немного… странный.
Мы с ней сделали вид, что не слышали фырканья, донесшегося со стороны демона.
— Да, по-моему, я вас понимаю. — Она махнула рукой в сторону небольшого медного кофейника. — Могу я предложить вам чашечку кофе?
— Спасибо, было бы очень неплохо.
— Я должна вам сказать, что не удивилась, увидев вас, — начала Амели, разливая кофе.
— Почему? О… — Я кивнула в сторону Джима. — Это из-за моего маленького друга в собачьей шкуре? Вы были правы, когда советовали не экономить на принадлежностях. Вот перед вами результат. Провалилась с треском.
— Ну, в этом я не совсем уверена, — ответила она, задумчиво глядя на Джима, который облизывал уши Сесиль. Я сделала вид, что ничего не замечаю. Я всегда подозревала, что к Стражам приходят так демоны, каких они заслуживают. Но я ждала вас из-за купленных товаров. Вы не слышали, что произошло шло в «Черном и белом»?
Я покачала головой и заставила себя отвлечься горестных размышлений о том, за какие грехи я заслужила Джима.
— Полиция — они побывали в клубе и всех допрашивали.
— Допрашивали? Но зачем? Амели взглянула на меня поверх чашки:
— Говорят, что полиция ищет вас.
— Меня? — пискнула я и облилась кофе. — Ой, простите. У вас не найдется салфетки? Спасибо. Они искали меня? Вы уверены? Но я уже говорила с полицейскими, вот как раз сегодня утром я говорила… О! Инспектор Пруст сказал, что искал меня.
Пока я вытирала кофейную лужицу кухонным полотенцем, хозяйка изобразила женский вариант галльского пожатия плечами:
— Так мне передали. Полицейский, который допрашивал Венецианца, якобы очень настойчиво допытывался насчет вас.
— О нет, — пробормотала я, уставившись на остатки своего кофе.
Кофе был черный, крепкий и дымящийся, как раз такой, как я люблю; на его поверхности кружились крохотные масляные капельки. Я знала, что инспектор Пруст установил наблюдение за мной — он практически признался в этом, — но я и представления не имел, что он может зайти так далеко, поставив на уши «Черное и белое». Я сжалась в комок, представив себе, как разъярен Венецианец.
— Мой источник сообщил, что Венецианец отдал приказ немедленно доставить вас к нему, — сказала Амели, очевидно прочитав мои мысли.
Черт!
— Доставить меня? То есть похитить? Он настолько разозлился?
Взгляд ее черных глаз не изменился.
— Венецианцу очень не нравятся люди, которые привлекают к I'au-dela внимание полиции. Всем было приказано искать вас. Абсолютно всем.
— L'au-dela? — Внутри что-то перевернулось, и мне показалось, что меня сейчас стошнит.
— Это означает… — моя собеседница взмахнула руками, пытаясь подобрать нужное слово, — Мир иной. Так называется наше общество — в нем состоят те, кто практикует магию, как я, и управляет темными силами, как вы. Полиция к нам плохо относится. Среди прочего задача Венецианца — ограждать нас от враждебных действий властей, поэтому он так разгневался на вас за то, что вы подвергли нас опасности.
Я несколько растерялась, когда меня записали в компанию людей, управляющих темными силами, но гораздо больше меня тревожило другое, например что собирался сделать со мной Венецианец.
— Так вы говорите, что меня собираются похитить? Амели кивнула.
— Здорово. Теперь весь парижский Мир иной будет за мной охотиться. Знаете, я думала, что все самое плохое со мной уже случилось, но оказалось, что это еще не конец. Я, конечно, ужасно извиняюсь, но вы не собираетесь выдать меня Венецианцу?
Она взглянула на чашку, зажатую в руках.
— Я — guerisseur, целительница. Я не клялась в верности Венецианцу, я не практикую магию, то есть ту магию, на которую он имеет влияние. Поэтому мой ответ — нет, я не выдам вас, хотя, если хотите маленький совет…
Я улыбнулась. В последнее время советы сыпались на меня как из рога изобилия.
— …мне кажется, лучше будет, если вы отправитесь на встречу с Венецианцем на ваших условиях, а не предстанете перед ним в качестве добычи… или чего похуже.
Я отодвинула чашку, будучи не в силах сделать и глотка. Мне не хотелось думать о том, что может быть хуже появления перед Венецианцем в виде трофея.
— Вы думаете, мне следует отправиться к нему самой?
Амели отвела взгляд:
— Он — это не полиция, хотя выполняет во французском I'au-dela ее функции.
Мой желудок, сжавшийся в крошечный комочек, превратился в свинец и рухнул вниз.
— Понятно.
— Однако интересно, почему полиция так рьяно охотится за вами?
Я подняла взгляд от прилавка. Лицо Амели выражало невинное любопытство, и больше ничего.
— Ну, это не секрет. Если полиция зашла настолько далеко, что допрашивала Венецианца, то вы скоро сами обо всем узнаете. Я… хм… ну, я как бы замешана в убийстве.
— В убийстве Авроры Довиль, — кивнула Амели. Я выпрямилась.
— Вы знали об этом?
Амели выразительно махнула рукой:
— Все в I'au-dela знали Аврору Довиль. Она была дилетанткой, одной из тех, у кого полно амбиций и никаких способностей. Она часто посещала «Черное и белое», а также мой магазин и лавку виккан. Она называла себя колдуньей, но думаю, как следует не понимала, кто такие колдуньи.
— Хм… Я правильно поняла, что ее не слишком любили в l'au-dela?
— Мне кажется, дело было не в том, любили ее или нет, — она очень хорошо платила за консультации, за всякие товары и манускрипты. Наверное, люди с трудом терпели ее, но уважали ее за богатство.
— Правда? А я думала… Я считала… Мне кажется, если человек обладает такой властью, что может вызывать демонов, наводить чары и тому подобное, ему нет дела до суетных вещей вроде богатства.
Амели рассмеялась, и вокруг ее глаз образовались веселые морщинки.
— Да, среди обитателей l'au-dela очень мало богатых людей. Только самых старых бессмертных можно назвать богачами, и то только потому, что они копили сокровища веками.
— О! — Это навело меня на некоторые интересные мысли. — Возможно, я совершенно не с того конца подошла к расследованию этой тайны. Может быть, вместо того, чтобы заставлять Дрейка говорить, кто это сделал, мне следовало расследовать убийство так, как это делают детективы… Ну ладно. Я-то не детектив. Это облегчает мне жизнь. Хотя не могу сказать, что выжать из Дрейка хоть слово было легко.
— Думаю, если бы он не захотел ничего говорить, эта задача была бы для вас вообще невыполнима, — возразила Амели, не спрашивая, о чем я.
Я слабо улыбнулась:
— Дрейк тоже замешан в убийстве мадам Довиль. По крайней мере, я так думаю. Он отказывается говорить, что делал в ее квартире, что там видел и что ему известно. Он меня чертовски раздражает!
Амели снова рассмеялась, поднялась и босиком прошла к прекрасной антикварной витрине из розового дерева, со стеклянной крышкой, стоявшей рядом с кассой. Открыв витрину, она вытащила какой-то маленький зеленый предмет на золотой цепочке:
— Мне кажется, эта вещь принесет вам больше пользы, чем мне денег от ее продажи.
Я взглянула на зеленого нефритового дракончика. Длиной он был около семи сантиметров и, судя по стилю, был сделан где-то на Востоке; хвост, обвившийся вокруг тела, образовывал восьмерку. На фоне темного нефрита ярко блестели вкрапления золота на голове, туловище и кончике хвоста.
— Что это?
— Это талисман. Его происхождение неясно, но считаю, что он был создан кланом драконов, скорее всего зелеными драконами.
— Какой красивый, — прошептала я, и мне ужасно захотелось прикоснуться к изящной фигурке. У меня буквально руки зачесались.
— Согласна. Мне кажется, что он вам пригодится, если вспомнить, в каком затруднительном положении вы сейчас находитесь.
Я поддалась искушению и провела кончиком пальца по волнистой спине дракона. Он был теплым, а не холодным, каким обычно бывает камень.
— Это очень дорогая вещь, я не могу ее принять, Амели, но я очень ценю вашу щедрость.
— Я не так легко раздаю подарки, — возразила Амели, вкладывая в мою ладонь нефритового дракона. — Но мне кажется, что на этот раз я поступаю правильно.
— Но он такой ценный, а у меня мало денег…
— Я дарю вам его от чистого сердца, и если вы откажетесь, то сильно меня обидите, — быстро произнесла Амели.
Я взглянула на зеленого дракона. Он показался мне… живым, как будто в нем была заключена некая энергия. Казалось, он слегка вибрировал в моей ладони.
— Спасибо вам, — сказала я самым любезным тоном, на который была способна, надевая цепочку на шею.
Талисман скользнул мне на грудь, я ощутила его тепло, и его тяжесть странным образом успокоила меня. Амели одобрительно кивнула:
— О чем вы хотели со мной посоветоваться?
Я провела пальцем по змеиному хвосту дракона и подняла глаза:
— Что? Ах! Ну, я подумала, что вам, возможно, известно, какие слабые места бывают у драконов. Ахиллесова пята, так сказать. Чем я могу воспользоваться, чтобы заставить Дрейка побольше рассказать об убийстве мадам Довиль.
На лице хозяйки магазина появилось задумчивое выражение.
— Нет никакой ахиллесовой пяты? — вздохнула я.
— По крайней мере, я ничего такого не знаю. Единственный, кто может заставить виверна сделать то, что ему очень не хочется делать… — Она смолкла.
Я вздохнула и взяла чашку с кофе.
— Можете не продолжать: единственный, кто имеет власть над Дрейком, — это Венецианец.
Она бессильно развела руками:
— Только он.
— Прекрасно. И теперь мне придется ползти к нему на брюхе, чтобы извиниться, и одновременно просить о помощи, которая обойдется мне в астрономичес сумму, если Офелия и Пердита говорили правду. И как раз в тот момент, когда он чертовски разозлился и заказал меня.
— Заказал — как это? Я отмахнулась от этого вопроса, встала с табуретки и взяла свою сумку и поводок Джима.
— Не важно. Думаю, если мне придется идти и пресмыкаться перед ним, то лучше сделать это без моего маленького пушистого друга. Сначала надо вернуться в отель и прочитать, как проводить ритуал освобождения демона.
Джим все это время лизал уши Сесиль, так что они уже были покрыты пузырьками собачьей слюны. Он нахмурился, когда я многозначительно помахала поводком, но сделал над собой усилие и оторвался от собаки.
— Что, пора обедать? — с надеждой в голосе спросил он.
— Нет, пора возвращаться в отель и отправлять тебя обратно в твой огненный дом.
Джим уселся на пол и как-то странно посмотрел на меня:
— Ты не можешь отправить меня обратно. Я же тебе сказал, что ты теперь моя хозяйка.
Я прицепила поводок к ошейнику.
— Знаю-знаю. Я твоя хозяйка, потому что вызвала тебя, но ты принадлежишь Амаймону и скоро к нему вернешься.
— Обалдеть, ну как тебе еще объяснить, семафорной азбукой, что ли? Повторяю в двадцатый раз — Амаймон меня выгнал.
Амели издала странный, напряженный вздох, и тут у меня появилось предчувствие, что в моей жизни случилось нечто очень, очень неприятное.
— Ты говорил, что Амаймон выпер тебя из своего легиона, но скоро собирается взять обратно, — медленно, угрожающе произнесла я.
Джим скорчил рожу:
— Ну да, только не успел я к нему вернуться, как ты меня вызвала. Ты привязала меня к себе. Это значит, что я теперь принадлежу тебе.
Предчувствие переросло в ужас, захлестнувший меня с головой.
— Что?!
Джим издевательски ухмыльнулся; клянусь, он мне ухмыльнулся.
— Мы с тобой теперь принадлежим друг другу, детка.
— Он же не может этого сделать, правда? — в отчаянии обратилась я к Амели. — Он не может отказаться вернуться обратно? Мне нужно просто провести ритуал, и он исчезнет, да?
Она покачала головой:
— Каждый демон должен принадлежать какому-нибудь повелителю — такова их природа. Если вы призвали демона, выгнанного прежним хозяином, он становится вашим демоном. Если вы, конечно, отдали ему соответствующий приказ.
У меня зародилась безумная надежда. Я посмотрела на Джима.
— По-твоему, слова «Меня зовут Эшлинг. Я твоя повелительница» не считаются?
Сердце мое последовало примеру желудка — превратилось в свинцовый комочек и немедленно ушло в пятки. — О боже! Это значит… Это значит, что я теперь…
— Да, — мрачно подтвердила Амели. — Теперь вы официально повелительница демонов.
Как это ни странно, но я не упала в обморок, не Разразилась слезами и не впала в истерику — даже не вышвырнула Джима обратно в Абаддон, хотя мне чертовски хотелось сделать все это одновременно. Вместо этого я выпила еще несколько чашек кофе, пока Амели искала в своей обширной библиотеке сведения о том, как избавиться от надоевшего демона.
— Боюсь, что это можно сделать, только уничтожив его, больше никак. Хотя у меня есть для вас хорошая новость, — наконец сообщила Амели.
— Говорите скорее, мне в последнее время не хватает хороших новостей, — сказала я, собирая вещи.
— Вы единственный на сегодняшний день Страж который одновременно является супругой виверна и повелительницей демонов.
— Можно считать, что мне повезло, да? Она улыбнулась:
— Повезло — в общем-то, подходящее слово. Я помахала Амели на прощание и отправилась поиски такси, которое довезло бы меня по указанного ею адресу.
— Метро дешевле, к тому же имеет преимущество — там полно задниц и других интересных мест прямо на уровне носа, — заметил Джим, пока мы шли к оживленной улице, на которой, по словам Амели, находилась стоянка такси.
— У тебя сейчас такие крупные неприятности, что мне кажется, тебе следует помолчать, особенно на улице, — тебя люди слышат.
— Это ты у Венецианца в черном списке, а неприятности у меня?
Я перестала его слушать, сосредоточившись на сочинении речи, с которой обращусь к Венецианцу при встрече. Следовало еще обдумать извинения за то, полиция закрыла его бар (хотя, строго говоря, это была не моя вина), и сообразить, как лучше добиться от него помощи в ситуации с Дрейком, не лишившись при этом чего-нибудь ценного, например бессмертной души.
К тому моменту, когда такси подкатило к четырехэтажному зданию, располагавшемуся в тихом районе четырнадцатого округа, я хорошенько продумала свою раболепную речь. Вся улица была засажена деревьями; машины проезжали здесь редко, дети бегали взад-вперед, шумно возились на тротуарах, толкая маленьких старушек в черных шарфах, с продуктовыми сумками в руках. Серый дом, в котором жил Венецианец, ничем не отличался от других парижских домов — каждое третье окно украшал балкончик с черными коваными перилами. Вход — белые двойные двери — находился в нише.
— Выглядит неплохо, — заявил Джим, после того как я расплатилась с таксистом. — Может, он разрешит нам пожить у себя? Это будет приятной сменой обстановки после той дыры, в которой ты зависла.
Меня передернуло. Даже думать не хотелось о том, чтобы жить в одном доме с Венецианцем. У меня было такое чувство, что это просто опасно для жизни.
— Эффриим, я приказываю тебе заткнуть пасть до тех пор, пока я не повелю тебе сделать обратное.
Джим, будучи не в состоянии ослушаться прямого приказа, лишь яростно уставился на меня в ответ. Я улыбнулась ему, погладила его по голове и нажала на кнопку звонка.
— И как это я раньше не догадалась? О благословенная тишина!
Джим поднял заднюю лапу и помочился на стену около двери.
— Плохой демон, плохой! — отругала его я и собралась уже потыкать его носом в лужу, но в этот момент Дверь открылась, и я быстро выпрямилась.
Передо мной стояла хорошенькая брюнетка; ее ярко-розовые губы сложились в недовольную гримасу, которая, как я подозревала, часто появлялась на ее лице. Она хмуро осмотрам меня и Джима. На ней были чулки в сеточку и одеяние из черных кожаных полосок, которое, как я всегда считала, является атрибутом людей, занимающихся садомазохизмом. Самые интимные части ее тела были прикрыты — почти, — но все остальное было выставлено на всеобщее обозрение.
— Out?
— Bonjour. Parlez-vouz anglais?
— Да, — неохотно призналась она. — Что вам нужно?
— Я хотела бы увидеть Венецианца.
Рука ее стиснула косяк двери, как будто она подумала, что я собираюсь силой ворваться в дом. Ха-ха. При мысли об этом я чуть не рассмеялась.
— У меня важное дело, — добавила я.
— Он занят медитацией. Венецианец запретил отвлекать его, когда он общается со своими наставниками.
— У меня есть подозрение, что он не будет возражать, если я его отвлеку, — заявила я с высокомерием, которое мне совершенно несвойственно. — Меня зовут Эшлинг Грэй.
Услышав мое имя, незнакомка широко распахнула глаза и молча отступила, жестом пригласив следовать за собой, что одновременно обрадовало меня (я была не такой, как все!) и напугало до смерти (должно быть, Венецианец чертовски хотел меня видеть, если разрешил отвлечь себя от медитации). Мы с Джимом направились за девицей через удивительно светлую и просторную гостиную в уютный садик позади дома. Розовые Губки махнула рукой в сторону небольшого деревянного сооружения, видневшегося за деревьями, рядом с высоким кирпичным забором:
— Он в беседке.
— Спасибо, — ответила я. — Хм… прошу прощения, как ваше имя?
Девушка взглянула на меня с подозрением и отступила на шаг:
— А вам это зачем?
Я подняла руки ладонями вверх в знак мирных намерений:
— Из вежливости. Мне захотелось узнать, кто вы.
— Мое имя — это мое дело, — отрезала она, развернулась на каблуках и вернулась в дом, захлопнув за собой дверь.
— Слушай, а что я такого спросила? Почему она не сказала мне, как ее зовут? — обратилась я к Джиму.
Он в ответ только захлопал глазами.
— О, да бога ради… можешь снова говорить. Ответом на это разрешение был неприличный жест огромной мохнатой лапы. Я потянула за поводок, и мы пошли через двор.
— Очень остроумно, мистер Туалетные Лапы. Отвечай мне на вопрос: почему эта девчонка разозлилась, когда я просто спросила, как ее зовут?
— Я же тебе говорил — имена обладают силой.
— Ну и что?
Джим испустил очередной мученический вздох, а вздохов этих я слышала в последнее время великое множество.
— Если бы она назвала тебе свое имя, ты смогла бы использовать его, чтобы причинить ей вред.
— Ты шутишь, что ли?
Джим выдохнул, раздувая ноздри, — нелегкая задача Для ньюфа.
— Разве похоже, что я шучу?
— Хм… — задумчиво протянула я, пока мы шли по бархатной зеленой лужайке к белой беседке.
Это сооружение совершенно не было похоже на беседку в обычном смысле этого слова, то есть на круглое деревянное строение с крышей и скамейками по периметру. Хотя эта постройка была тоже сколочена из дерева и выкрашена белой краской, в ней были окна с тонированными стеклами, а также крепкая на вид дверь. За беседкой виднелся трехметровый забор из красного кирпича.
Очевидно, Венецианец предпочитал отгораживаться от окружающего мира даже в собственном саду.
Я сделала глубокий вдох и остановилась у закрытой двери, мысленно еще раз повторяя свои извинения и просьбу о помощи.
— Так, хорошо, у меня все получится. Я профессионал. Я все держу под контролем. У меня есть демон, и я знаю, как им управлять.
— А у тебя в роду не было сумасшедших? Мне кажется, ты сейчас собираешься сделать большую глупость.
— Комментарии с галерки совершенно излишни, — отрезала я и подняла руку, чтобы постучать.
Едва я коснулась двери, как она отворилась. Медленно. С громким скрипом. Стоя в дверном проеме, с еще поднятой рукой, я заглянула внутрь. Видимо, в беседке был стеклянный потолок, потому что внутри помещение было залито потоками золотистого солнечного света.
В частности, они освещали тело мужчины, висевшего вниз головой.
Сверкала полированная рукоять кинжала, торчавшего из его груди.
На деревянном полу блестела лужа крови, вокруг которой были выжжены символы Астарота.
Джим ткнулся в мою ногу, пытаясь заглянуть внутрь.
— Ничего себе, такое не каждый день увидишь.
— Voulez-vous cesser de те cracker dessus pendant que vous parlez, — пробормотала я. Сердце мое стучало в груди, словно молот.
— Опять дурацкая поговорка насчет слюней в лицо, — тихо сказал Джим, обращаясь к самому себе.
— J'ai ипе grenouille dans топ bidet — простонала я.
— И еще эти лягушки.
— T'as ипе tete a /aire sauter les plaques d'egouts, — взвыла я.
— «Лицо как крышка люка». Почему бы просто не сказать: «Merde»?
— Merde! — взревела я.
— Можешь повторить, — разрешил Джим.

Глава десятая

— Ну почему со мной все время происходит о и то же? — выла я, дико размахивая руками. — Почему, почему, почему? Я что, притягиваю к себе трупы, что ли?
— Если хочешь, чтобы тебя услышал весь квартал, кричи громче, — посоветовал Джим, оглядываясь на дом.
— А, черт! — Я запихнула Джима в беседку и закрыла за собой дверь. — Ничего не трогай. О боже, его убили!
— Похоже, картина такая же, как и в предыдущем случае, — заметил Джим, обнюхивая круг. — И пахнет так же.
Я принялась заламывать руки; мысли лихорадочно метались.
— Он мертв! Венецианец мертв! Прямо передо мной, мертвый!
— Мне кажется, мы это уже выяснили. У тебя что, истерика? — спросил Джим. — Может, тебя по щекам похлопать?
Перспектива подобной медицинской помощи со стороны демона заставила меня взять себя в руки, хотя в какой-то момент я действительно была близка к истерике. Я несколько раз глубоко вздохнула, чтобы обеспечить необходимым кислородом свой мозг, работающий в ускоренном режиме.
_ Ну ладно, все. Всё под контролем. Я уверена в себе.
— И ты профессионал или уже нет? — осведомился Джим.
Покусывая нижнюю губу, я обошла вокруг висевшего вниз головой тела Венецианца:
— Его подвесили за одну ногу. Руки привязаны к туловищу. В сердце воткнут нож. О merde, это Вторая Смерть Демона, так ведь?
— Ага. Все классические признаки, вплоть до магического круга на полу.
Я протянула руку внутрь круга и прикоснулась к пальцам Венецианца. Они еще не совсем похолодели. Он умер совсем недавно, возможно полчаса назад. Когда я убрала руку, из пальцев трупа что-то выскользнуло. Я машинально наклонилась, чтобы подобрать это. Предмет был размером с серебряную долларовую монету — плоский, круглый, тусклый камешек с серыми полосками, инкрустированный золотом. С одной стороны был вставлен тонкий, как бумага, листок золота, изображавший дракона.
— Это еще что за чертовщина?
— Ты меня спрашиваешь?
— Нет, — медленно произнесла я, поворачивая камешек в ладони и не зная, что с ним теперь делать. Он казался необыкновенно тяжелым для своего размера, и от его прикосновения кончики пальцев у меня защипало. — Могущество. В нем заключено могущество. Поскольку он был зажат в руке Венецианца, можно предположить, что в нем содержится сила самого Венецианца, но этот дракон похож на мой акваманил и на кубок, который я видела в сокровищнице Дрейка. По-моему, Дрейк упоминал о том, что акваманил входит в комплект из трех предметов.
Я еще немного пожевала губу, затем спрятала камешек в бюстгальтер. Если окажется, что это ничего не значащая безделушка, я всегда смогу его вернуть. Если же это ценная вещь, то, возможно, мне удастся с ее помощью заставить Дрейка помочь мне.
— А кроме того, Венецианец мертв, так что — было ваше, стало наше.
— О да, это звучит очень добропорядочно, — сухо заметил Джим.
Я, не обращая внимания на демона, еще раз обошла вокруг тела, затем, стараясь не дотрагиваться до круга, присела на корточки, чтобы осмотреть символы.
— Похоже, его нарисовали маркером.
— Пол деревянный, — указал Джим.
— Да-да. По крайней мере теперь легче разобрать символы демона. Опять Бафамал.
— Известный парень. Всех знает, и все его знают. Обожает дискотеки. Любит носить блестящие итальянские костюмы, когда принимает человеческий облик, — сообщил Джим полезную информацию.
— Хм… — Я подавила страстное желание броситься бежать прочь от мертвеца, прочь из Парижа, прочь от всего; вместо этого я протянула руки внутрь круга и открыла себя силе, заключенной в нем.
Свет в беседке, увиденный моим внутренним взором, оказался таким ярким, что я вздрогнула. Я оглядела помещение, но там ничего не было, кроме тела, лужи крови и магического круга.
— Круг замкнут, но демона не вызывали. Однако Бафамал побывал здесь.
— И скрылся. — Даже с закрытыми глазами я видела Джима, обнюхивавшего размазанное черное пятно на деревянном полу. — Ты думаешь, что сможешь догадаться, кто нарисовал круг?
Я снова обратила мысленный взор на круг и приказала себе видеть его. В нем было что-то… знакомое.
— Это кто-то, кого я знаю, кто-то, кого я встречала в Париже, но кто это… я не вижу, не вижу, и все. — По спине у меня пробежал холодок, и меня передернуло. — Я знаю одно: это человек с поистине с черной душой.
Джим оглянулся на тело Венецианца и скорчил гримасу:
— Ну, об этом я сразу догадался.
— Дьявол, я почти увидела того, кто нарисовал круг. Наверное, я что-то не так делаю. Если бы я только могла сконцентрироваться как следует…
Я мысленно представила свою магическую дверь, представила, как она открывается, — как в тот момент, когда я боролась с огнем Дрейка, когда чувствовала, что он прожигает меня насквозь, ощущала мощь этого огня, когда он дал мне силу, наполнил энергией…
— Э… Эшлинг…
— Тихо, я пытаюсь сосредоточиться.
Я отдалась огню дракона, и это пламя постепенно превращалось в живое существо, из необузданной стихии перерождаясь в того, кто породил его.
— Эшлинг, мне кажется, тебе стоит на это взглянуть.
— Одну секунду — я почти сделала это. Драконий огонь Дрейка был ключом к моей силе, в этом я была уверена. Я извлекла эту ожившую энергию из недр своего существа и придала ей форму.
— Как ты любишь мертвецов, с кровью или хорошо прожаренных?
Я открыла глаза и, увидев окружающее глазами нормального человека, снова ощутила смутное чувство потери и разочарования.
Беседка горела.
— Какого дьявола?!
— Нельзя так говорить…
— Брось это дерьмо! — перебила я, уставившись в.; пламя, лизавшее заднюю стену беседки. — Я ведь велела тебе ничего не трогать!
— А я и не трогал — это все ты. В ту минуту, когда ты стала тяжело дышать и выполнять всякие свои трюки, начался пожар.
— Да чтоб мне сдохнуть! — прорычала я, вскакивая на ноги и кашляя, — от дыма у меня защипало в горле и заслезились глаза. — Ну почему у меня всегда все не так?
— По-моему, сейчас не время обсуждать свой несчастный удел. Самое время убираться отсюда, пока мы не поджарились.
— Ты прав, но не только из-за пожара — меня больше волнует, что скажет инспектор Пруст. Он, возможно, считает, что я не убивала мадам Довиль, но уж наверняка не будет скакать от радости, обнаружив меня здесь. О дьявол, Розовые Губки!
— А может, она ничего не скажет, — предположил Джим, когда я на пару дюймов приоткрыла дверь, чтобы осмотреть сад.
— Ты так думаешь?
— Да нет, просто хотел тебя подбодрить.
— Ты, как всегда, очень мне помог.
— Все мои хозяева это говорили. Огонь разгорался, скамейка у стены уже пылала.
Я, прищурившись, всмотрелась сквозь дым в тело Венецианца.
— Может, нам надо его снять?
— Сама смотри: или ты, или он.
— Голосую за первый вариант.
— В кои-то веки я с тобой согласен.
Я махнула Джиму, он выбежал, и я, выйдя, плотно закрыла за собой дверь. Затем обернулась и подолом туники вытерла дверную ручку.
— Отпечатки, — объяснила я Джиму, толкая его к дому.
— Беседка сейчас сгорит, а ты думаешь об отпечатках пальцев?
Я сердито посмотрела на него:
— Я уверена, что, если как следует поискать в зоомагазинах, можно найти набор для кастрации типа «Сделай сам».
Джим задумался:
— Понял.
Я остановилась у мощеной дорожки, ведущей во внутренний дворик дома.
— Я вот думаю, может, надо вызвать полицию? Нехорошо бросать Венецианца висеть вверх ногами. И потом, если Розовые Губки расскажет инспектору Прусту обо мне, а я не сообщу о трупе, он же решит, что я замешана в преступлении?
Джим зубами схватил меня за одежду и потащил в сторону, к узкой, посыпанной щебнем дорожке, которая тянулась вокруг дома.
— А что бы ты на его месте подумала?
— Ну, в общем, то же самое, но, может, все-таки вызвать пожарных?
— Halted. — раздался со стороны дома мужской голос.
В дверях стоял какой-то человек в полицейской форме; он смотрел прямо на меня. Затем повернулся и махнул рукой куда-то влево — из-за угла выходили еще два человека в штатском. Я узнала их — это были люди инспектора Пруста. Человек в дверях указал на меня.
— Arretez-vous, vous etes!
— Джим! — заорала я, затем развернулась и бросилась бежать в противоположном направлении, в ту сторону, где не было полиции. — Помоги мне!
— Отдай мне приказ! — заорал он в ответ. Я остановилась на несколько секунд и проревела:
— Эффриим, я повелеваю тебе, как твоя госпожа напасть на людей, которые попытаются меня остановить… но только без увечий, и смотри, чтобы тебя сам го не покалечили, ладно?
Затем я рванула к деревянному забору, примыкавшему к кирпичной стене. Джим позади меня начал рычать по-собачьи. Я остановилась у калитки и принялась разбираться с замком; внезапно меня охватила тревога за Джима. Я заметила огромный черный шар, прыгнувший полицейских. Один из детективов бросился бежать, крича что-то по рации. Полицейский в форме корчился траве. Джим рычал и щелкал зубами, отгоняя второго детектива.
— Джим, к ноге! — крикнула я, распахнула калитку и понеслась прочь.
Я пробежала почти до угла дома, когда путь мне преградила двухметровая живая изгородь, упиравшаяся в переднюю стену здания. Прохода в ней не было. За спиной у меня раздавалось тяжелое дыхание Джима, во дворе кто-то кричал.
— Дерьмо собачье!
— Merde, — поправил меня Джим.
— Какая разница! Я полезу через эту чертову Я попыталась протиснуться сквозь кусты и сразу же запуталась в тысяче мелких веточек. Туника порезалась, цепочка, на которой висел мой талисман, зацепилась за ветку, волосы — тоже, ужасные острые колючки впились в мои голые руки и лицо, но я продолжала лезть вперед, потеряв при этом только одну сандалию. Наконец, задыхаясь, я вынырнула с противоположной стороны и в ту же секунду увидела полицейские машины, выстроившиеся в ряд прямо перед домом.
Я повернулась к ним спиной и, прихрамывая, пошла прочь от дома, вытирая с лица копоть и грязь, вытаскивая из волос ветки и листья и готовая броситься в бегство при малейших признаках опасности. Джим, следовавший за мной, бубнил что-то об испорченной великолепной шкуре. Я задержала дыхание, когда, дойдя до угла, мы повернули налево, но не услышала ни свистков, ни сирен, ни криков, ни топота полицейских у себя за спиной.
Я посмотрела на Джима. Он тоже был весь в листьях и ветках, с мордой, измазанной в земле. Я сняла с него мусор, пытаясь совладать с дрожью, которая внезапно меня охватила.
— К ноге? — ядовито произнес Джим. — К ноге?
— Ну, извини, это было первое, что пришло мне в голову. — Я прерывисто вздохнула. — Думаю, теперь мы в безопасности.
Не успела я произнести эти слова, как из-за угла вырулил сверкающий черный лимузин и, визжа тормозами, остановился в метре от меня. Я тупо уставилась на него; в ту же секунду из машины выскочил рыжеволосый мужчина, распахнул заднюю дверцу и даже без слов «Эй, привет, как дела, не возражаешь, если мы тебя похитим?» схватил меня за талию и запихнул внутрь. Я шлепнулась на пол, покрытый пушистым ковром, и Уткнулась носом в пару дорогих сверкающих итальянских туфель. Затем услышала, как заскулил Джим, которого швырнули вслед за мной.
— Добрый вечер, Эшлинг.
Я подняла глаза на ноги, затем оглядела колени, затем — сильные, мускулистые бедра. Голос был мне знаком. И бедра тоже — в каком-то смысле.
Я уперлась руками в пол и села лицом к Дрейку; Джим прислонился к моей спине.
— Дрейк Вирео, подумать только, и откуда ты здесь взялся?
Дрейк приподнял густую черную бровь:
— Именно это я сказал себе, когда увидел тебя около места очередного убийства.
Я оперлась о его колени, поднялась и села рядом с ним на удобное кожаное сиденье. Я как раз собиралась спросить, откуда, дьявол его возьми, он узнал, что я здесь, когда он произнес что-то на языке, который я никогда не слышала. Один из рыжеволосых кивнул. Машина заехала в тупик, развернулась и направилась в ту сторону, откуда только что появилась.
— Что это за язык?
— Венгерский, — ответил Дрейк, перегнувшись через меня, чтобы посмотреть в окно с моей стороны.
— Венгерский? Так ты на самом деле родом из Венгрии?
— Да.
Сирены раздавались ближе, и я поняла, что мы едем по улице, на которой стоял дом Венецианца, прямо к скоплению полицейских машин с синими мигалками. Машины почти перегородили улицу, полицейский в форме регулировал движение.
Дрейк отдал очередной приказ, и лимузин остановился. Я разглядела поверх живой изгороди беседку — из нее валил дым. Несколько зевак собрались у горящего сооружения, какой-то мужчина тащил садовый шланг, другой беспомощно застыл на месте. Розовые Губки была там, вцепившись в рукав человека в штатском.
— Это твоих рук дело? — негромко спросил Дрейк, глядя, как огонь подбирается к стене дома.
— Нет! Это все Джим!
— Я?! — задохнулся тот. — Я ничего не делал! Дрейк посмотрел на меня; глаза его казались почти черными.
— Ты приказала своему демону поджечь тело Венецианца?
— Да нет, все было не так, это несчастный случай. Я думала о твоем огне, и… и… вероятно, он вышел из-под контроля.
Дрейк рявкнул несколько слов, машина заехала в очередной тупичок, водитель развернулся и рванул прочь от дома. Дрейк, поджав губы, смотрел на меня внимательно, словно пытался прочесть мои мысли. Я вздернула подбородок, стараясь не думать о том, что у меня из руки идет кровь, глаза щиплет, а в волосах полно листьев.
— Если я верну тебе паспорт, ты уедешь отсюда?
— Что? — Я перестала вытирать струйку крови, сочившуюся из раны на предплечье, и уставилась на него.
— Если я верну тебе паспорт, ты уедешь из страны? — повторил Дрейк, затем достал из кармана носовой платок и осторожно промокнул кровь.
— А каким образом ты сможешь добыть мой паспорт?
Он бросил на меня высокомерный взгляд:
— Я вождь клана зеленых драконов. Для меня это не так уж сложно.
— О, ясно. Я просто забыла о ваших воровских способностях.
— Мне кажется, для всех будет лучше, если ты уедешь из страны, — сказал Дрейк, принимаясь вытирать кровь с другой моей руки. Он прикасался ко мне бережно, словно перед ним был предмет большой ценности. — Если ты пообещаешь мне покинуть Париж, я достану тебе твой паспорт.
Я несколько минут обдумывала его предложение, ли бы мне нужно было просто вернуться домой, я б возможно, согласилась, но сейчас речь шла уже о других вещах, например о моей гордости, чести и… А, кого я пытаюсь обмануть? Да, я не хотела уезжать, в числе и из-за Дрейка, хотя до сих пор не понимала следует, что мне от него нужно.
— Нет. Я не поеду домой, даже если ты достанешь мне паспорт; не поеду, пока не найдут убийцу мадам Довиль, и Венецианца тоже… Кстати! А откуда ты узнал что он мертв? Откуда ты знаешь, что я его обнаружила И откуда ты вообще узнал, что я здесь? О боже, это ты его убил, да?
— Убил?! — фыркнул Дрейк, запихивая окровавленный платок обратно в карман. — Зачем мне убивать его. Я на него работал. Теперь он мертв, и я не получу своих денег.
Не знаю почему, но именно это я меньше всего ожидала услышать.
— Ты работал на него? Ты, виверн? А зачем он тебя нанял?
— По-моему, это неуместный вопрос. — Внезапно прищурился и полностью развернулся ко мне. — Почему от тебя пахнет золотом?
Я, открыв рот, уставилась на него:
— Ты что, действительно можешь учуять запах золота?
— Да. — Он наклонился ко мне, втянув носом воздух, и задержался около моей груди. — На тебе золото. Дай мне посмотреть.
Я прижала обе руки к груди и засунула нефритового дракона подальше под блузку; его гладкое тельце излучало приятное тепло. Там был еще и камешек с инкрустацией, тот, который показался мне похожим на двух драконов, виденных сегодня утром в сокровищнице; он соскользнул мне под грудь.
— Если я тебе его покажу, ты его просто украдешь.
— Возможно, но, если не покажешь, украду наверняка.
Я окинула его своим самым гневным взглядом:
— Ну что ж, ты, по крайней мере, честно признался в своей нечестности. — С недовольной гримасой я потянула за цепочку и вытащила дракона. Я подняла его повыше, чтобы Дрейк мог рассмотреть золотые вкрапления. — Это талисман, и я тебе его не отдам. Мне его подарили.
Дрейк пристально оглядел фигурку и поморщил нос:
— Нефрит?
— Да. Это мое.
— Хм. — Он присмотрелся к фигурке. — Золото восемнадцать карат, возраст — примерно двести лет. Судя по форме головы, сделано в Китае — китайцы упорно награждают нас этими глупыми гребешками на макушке. Не слишком ценная штука. Ладно, можешь оставить его себе, — разрешил он и откинулся на спинку сиденья.
— Как это великодушно с твоей стороны, — ядовито заметила я, запихивая подвеску под одежду, втайне довольная тем, что он не смог унюхать еще кусочек золота, спрятанный у меня на груди.
— Согласен, — невозмутимо ответил он. — Что ты делала в доме Венецианца?
— Смешно, но я как раз хотела задать тебе этот вопрос и еще штук пять, начиная с того, зачем ты схватить меня прямо на улице, когда я как раз успешно скрылась от полиции, и заканчивая тем, зачем ты разъезжаешь у дома Венецианца, если ты его не убивал. Дрейк отмахнулся от моих вопросов:
— Все это совершенно не имеет значения. А ты чем отправилась к Венецианцу? Разве ты не знала, он объявил награду за твою голову?
Я ущипнула его за руку. Как мне показалось, весь болезненно.
— Я вижу, ты не имеешь представления о том, как играют в эту игру. Разговор состоит из вопросов и ответов…
Он поерзал на сиденье и, обхватив меня за талию притянул к себе.
— О, класс! — заметил Джим, лежавший на полу. Сейчас будет шоу. Мне так нравится, когда он ведет себя с тобой по-мужски. Как ты думаешь, он собирается сорвать с тебя одежду или еще что-нибудь?
— Джим, я приказываю тебе молчать, — заявила
— Заткнись! — одновременно со мной сказал Дрейк глядя на меня горящими глазами. — Ну что, обсудим правила нашей игры?
— Перестань, — возмутилась я, тая под его взглядом, полным непристойного желания.
Дрейк провел кончиками пальцев по моему затылку, и меня охватила сладострастная дрожь. Он наклонился ко мне, и губы его оказались рядом с моими. Я придвинулась к нему, коснувшись грудью его груди и ощутив на своем лице его горячее дыхание. Губы мои приоткрылись, я не в состоянии была сопротивляться этому искушению…
— Дьявол! — выругался он и оттолкнул меня.
— В чем дело?
Тело мое, только что бывшее так близко от него, возмутилось.
Дрейк потер переносицу:
— Все дело в той золотой штуке, что на тебе надета. Она меня отвлекает. Сними ее.
«Если я сниму дракона, — подумала я, — то он поймет, что на мне спрятан еще один золотой предмет. Ну уж нет».
— Спасибо, но я его оставлю. Амели сказала, что этот талисман помогает против драконов. Я начинаю понимать, что она имела в виду. А теперь давай вернемся к нашему разговору. Так куда мы едем? Надеюсь, там мы сможем побеседовать, потому что я не шучу, — у меня к тебе есть много вопросов.
Его темные глаза сверкнули.
— А почему ты считаешь, что я стану отвечать на них? Хотя твой талисман и отвлекает меня, он недостаточно ценный, чтобы меня заинтересовать. Что еще ты можешь предложить мне в обмен на информацию?
Почему самый простой разговор с Дрейком превращался для меня в жонглирование горящими факелами? Я закусила губу, но потом решила, что единственная плата, которую я могу ему предложить, — это камень, взятый у Венецианца.
— А как насчет третьего предмета, который входит в комплект из моего акваманила и твоего кубка?
Его прекрасные зеленые глаза расширились. Я усмехнулась, увидев выражение изумления на его лице, но оно моментально исчезло и сменилось его обычной самоуверенной гримасой.
— У тебя есть Occhio di Lucifer?
— Что?
— Око Люцифера. Так называется третье Орудие Ваала. Это кусок магнетита, оправленный в золото. Он у тебя?
Я развела руками, отчаянно надеясь, что он поверит моему невинному виду и не станет срывать с меня тунику, чтобы обшарить мой лифчик.
— А разве похоже, что он у меня? Ты бы об это узнал, верно?
— Верно, — согласился он, снова потирая переносицу. Алчный огонь в его глазах немного потускнел, не погас. — Значит, тебе известно, где находится Око
— Возможно, — игриво ответила я. — Но я не по нимаю, что означает его название. Почему камень называется Оком Люцифера? И то первое слово, которое ты произнес, — это по-итальянски?
Дрейк откинулся на спинку сиденья, внимательно наблюдая за мной.
— Да, по-итальянски. Всего Орудий Ваала три — Anima di Lucifer, Кровь Люцифера, то есть акваманил, еще Voce di Lucifer, Голос Люцифера, золотой кубок.
— Он тоже у тебя, — заметила я, вспомнив кубок с ножкой в виде дракона, который стоял рядом с моим акваманилом в витрине в подвале Дрейка.
— Да. Третье Орудие — Occhio di Lucifer. Оно принадлежало Венецианцу. — Он в задумчивости посмотрел на меня. — Должно быть, ты сняла его с тела.
— С чего ты это взял? А если даже и взяла, откуда ты знаешь, что я с ним сделала? — ответила я как можно более загадочным тоном. Я хотела отвлечь его от мыслей о том, что я могла сделать с маленьким камешком за короткий промежуток времени между побегом из беседки и похищением. — А для чего используются эти Орудия Ваала?
Дрейк нахмурился, затем лоб его разгладился снова.
— Я все время забываю о том, что ты еще не до конца раскрыла свои способности Стража. Орудия Ваала были изготовлены одним могущественным магом времена Крестовых походов. Он думал, что с помощью силы, заключенной в них, сможет помочь королю Англии Ричарду, но вскоре после того, как он их выковал, другой маг, его соперник, похитил орудия и обратил против их создателя.
— А что конкретно они могут делать? И кто такой Ваал?
Джим как-то странно задергался. Я, прищурившись, взглянула на него:
— Можешь говорить, если у тебя что-то важное.
— Каждое мое слово — жемчужина мудрости, — заявил Джим, но, заметив угрозу в моем взгляде, торопливо продолжал: — Ваал — главный дух в Абаддоне, вождь всех князей. Он управляет шестьюдесятью шестью легионами и часто принимает облик человека с хриплым голосом.
— А, ты имеешь в виду Вельзевула. Точно. Понятно. Значит, с помощью этих Орудий можно подключиться к его силе? — спросила я у Дрейка. Он кивнул. — Ух ты! Думаю, доступ к голове самого могущественного демона — это покруче ядерной бомбы. А для чего они использовались? Я хочу сказать, что между акваманилом, кубком и камешком мало общего.
— Для проведения ритуалов, — ответил Дрейк, отводя взгляд.
— Ритуалов жертвоприношения, — с большим смаком добавил Джим.
У меня внутри все перевернулось
— А, ясно.
— Кровавых жертвоприношений, — на всякий случай уточнил демон.
— Да, спасибо, это я поняла.
— Невинных людей.
— Невинных? — переспросила я, не желая слыша ответ.
Джим ухмыльнулся:
— Детей.
— Сверни на обочину! — крикнула я Дрейку. С моим желудком творилось что-то ужасное. Дрейк взглянул на мое лицо и отдал приказ двум парням, сидевшим впереди.
Я едва успела добежать до пространства между двух припаркованными на обочине машинами. Дрейк смотрел, как меня выворачивает наизнанку; весь мой ланч оказался в сточной канаве. Да, это был самый ужасный момент в моей жизни.
Но я часто ошибаюсь насчет подобных вещей.

Глава одиннадцатая

— Можешь говорить про себя что хочешь — а я про тебя многое узнала, хотя мы знакомы всего пару дней, — но дом у тебя просто потрясающий. Ты наворовал все это за долгие годы?
Я поставила прекрасную греческую вазу на место, а Дрейк пожал плечами. Я решила, что это означает положительный ответ. Комната, которую он назвал своей библиотекой, вполне могла сойти за музей — так много антиквариата было здесь собрано. У меня возникло странное чувство при мысли о том, что хозяин этого дома появился на свет так давно, что мог видеть эти предметы совсем новыми. Я подошла к триптиху, на котором был изображен святой Георгий, вонзающий копье в извивающегося дракона.
— Один из твоих предков? — не удержалась я от шутки.
— Нет, этот из племени красных драконов, — совершенно серьезно ответил Дрейк.
Я приоткрыла от удивления рот, переводя взгляд с триптиха на дракона:
— Ты хочешь сказать, что святой Георгий действительно убил дракона?
— Разумеется.
Дрейк подошел к буфету из черного дерева, где выстроились разнообразные хрустальные графины.
— Ух ты! — Я снова принялась разглядывать картину. — Ну и как тогда жилось? Я имею в виду, в Средние века.
Дрейк, протягивая мне бокал с темно-красным вином, бросил на меня очень недовольный взгляд:
— Откуда мне знать — меня тогда еще на свете было.
— Правда?
Я осторожно пригубила «Драконью кровь», и знакомый огненный вкус принес мне облегчение, прогнал остатки тошноты.
Отвращение, мелькнувшее во взгляде Дрейка, усилилось во много раз. Он снова изобразил раздувающиеся ноздри и спросил:
— А как ты считаешь, сколько мне лет?
— Ну, сейчас подумаю… — Я обошла вокруг не обрадовавшись возможности разглядеть его хорошенько под удобным предлогом. На этот раз он был одет темно-синий костюм, но, приехав домой, скинул пиджак и галстук и закатал рукава кремовой рубашки. Разглядывая его, я вынуждена была стиснуть пальцы, что бы удержать свои шаловливые руки. — Я бы дала тебе хм… ну, пятьсот лет?
— Пятьсот лет? — возмутился Дрейк.
Я в наигранном удивлении подняла брови:
— Тогда четыреста?
— Если быть точным, мне триста восемьдесят девять лет, хотя мне всегда дают не больше двухсот.
Увидев разгневанное выражение на его лице, я улыбнулась:
— Извини, не хотела тебя обидеть. Ты прав — совершенно не выглядишь на триста лет. Наоборот, т просто поразительно молод. Ты просто дракончик-младенец, который писается и сосет сисю, да?
— Это вряд ли, — ответил он, окинув меня очередным разъяренным взглядом.
Я отошла полюбоваться замечательной мишенью для игры в дартс, выточенной из черного дерева и слоновой кости. Дротики ручной работы были украшены изображениями драконов и павлиньими перьями и оправлены в золото.
— Симпатичная штучка. Ты играешь?
— Очень хорошо.
Я вставила дротик, который вертела в руках, в его гнездо из слоновой кости.
— Дартс кажется мне слишком мирной игрой для дракона, которому почти четыреста лет.
— Любая игра может стать увлекательной, если ставки достаточно высоки, — улыбнулся он, жестом приглашая меня сесть на кожаный диван шоколадного цвета.
— Возможно. Ты уверен, что Джим поладит с твоими слугами?
— Они не слуги — они члены моего клана. Твой демон будет у них как дома, — ответил Дрейк и сел рядом со мной, просунув руку мне за спину, чтобы притянуть меня к себе.
Я подумала было возмутиться этому собственническому жесту, но на самом деле мне нравилось сидеть, уютно устроившись рядом с драконом. Имела я право на комфорт во время своих расспросов? Правильно, имела.
Когда мы ехали к дому Дрейка, я не смотрела по сторонам, еще не отойдя после эпизода на обочине, но, когда мы приехали, я снова была поражена величием его особняка. Дрейк отправил Джима на кухню в сопровождении Пала и Иштвана, двух рыжих парней, — как я поняла, это были телохранители, — и Джим немедленно начал подлизываться к ним.
— Ну что, давай перейдем к нашим переговорам.
Дрейк, казалось, собирался что-то сказать, но вместо этого наклонился ко мне.
— Сначала основные правила: ты отвечаешь на все мои вопросы, которые я захочу задать, откровенно подробно. Ты соглашаешься помочь мне выяснить, кто; убил мадам Довиль и Венецианца. А когда мы это выясним, я скажу тебе, где искать Око Сатаны.
— Люцифера.
— Да какая разница! Дрейк отпил глоток из бокала: — Например, семантическая. Имена…
— Обладают силой. Да-да, это я уже поняла. Так согласен с моими правилами?
Он отставил бокал и привлек меня ближе. Ткнулся лицом мне в шею, и я почувствовала на коже его горячее дыхание.
— А разве у меня есть выбор?
— Есть, конечно, — ответила я, поерзав на месте, хотя сама не знала зачем — чтобы придвинуться к нему или отстраниться. Это навело меня на интересную мысль. — Кстати, а что… э-э-э… что конкретно ты делал с девственницами?
— С какими девственницами? — переспросил он, проводя рукой по моему бедру.
— С теми, которых тебе якобы не хватает, — объяснила я, перехватив его руку, прежде чем она успела оказаться у меня под юбкой.
Никаких обжиманий, пока у меня в лифчике спрятано Око Люцифера!
Дрейк отодвинул руку на пару сантиметров, и в глазах его заплясали веселые искорки.
— К несчастью, к тому времени, когда я родился, очень мало деревень предлагали в жертву девственниц-
— Вот как? А что тебе давали вместо этого?
Он бросил взгляд в сторону шкафа, набитого кинжалами, усыпанными драгоценными камнями.
— О, ясно. Наверное, золото и бриллианты все-таки лучше девственниц, да?
— Это зависит от девственницы, — ответил он, снова пытаясь пробраться мне под юбку.
— Извини, но лапанье против правил, — сказала я, убирая его руку со своего бедра. — Ты согласен на мои условия?
Дрейк, со вздохом откинувшись на спинку дивана, провел кончиками пальцев по моей обнаженной руке. Я задрожала, ощутив его огненные прикосновения.
— Согласен, однако я должен тебя предупредить, не люблю подчиняться женщине.
Я фыркнула в ответ на это замечание (большего оно не заслуживало) и заговорила серьезным тоном:
— Ну хорошо, начнем с мадам Довиль. Что ты делал в ее квартире?
Дрейк отпил вина, продолжая тянуть время, но в конце концов произнес:
— Я сказал тебе, что Венецианец меня нанял. Я находился в этой квартире, чтобы выполнить то, что он мне велел.
Я ущипнула его за руку:
— Мы до утра не закончим, если ты будешь продолжать в таком же духе. Давай колись, наконец.
Он нахмурился:
— Мне нелегко дается этот допрос. Я виверн, повелитель зеленых драконов. Я не привык, чтобы со мной так разговаривали.
— К тому же ты высокомерный, самодовольный и еще такой сексуальный, что дальше некуда, но правила остаются прежними. Ты согласился отвечать подробно.
В глазах его вспыхнуло изумрудное пламя.
— Ты заходишь слишком далеко, Страж.
Я улыбнулась и лизнула его в нос кончиком языка.
— Я еще даже не начинала, дракон. А теперь отвечай, хватит тянуть.
Из его ноздри показалась струйка дыма. Дрейк сильно сжал челюсти, на что я удивилась, когда он все же заговорил:
— Меня наняли для того, чтобы украсть у мадам Давиль Кровь Люцифера. Я пришел слишком рано, неверно сообщили время, когда ты должна была принести акваманил. Когда я пришел, она была уже мертва.
Я машинально сплела его пальцы со своими и положила наши руки ему на бедро.
— Хм. Но если ты ее не убивал, то кто, по твое мог это сделать?
Он резким движением допил остатки своего вина.
— Сначала я решил, что это Венецианец. Он часто пользовался услугами Бафамала. Убийство по всем признакам можно было бы счесть делом его рук, если бы одно обстоятельство.
— Какое же? — спросила я, водя большим пальцем по тыльной стороне его ладони.
— Он никогда не стал бы тратить деньги и платить мне за работу, которую собирался сделать сам.
— А, я понимаю, к чему ты клонишь. Так кто, ты думаешь, это сделан?
— Понятия не имею. — Он сосредоточил взгляд на мне. — Вообще-то, я думал, что ты сможешь мне э сказать.
Я поморщилась:
— Не смогу. Когда я пыталась мысленно рассмотреть, кто нарисовал круг под телом Венецианца, беседка загорелась. — Я нахмурилась, вспомнив ощущения могущества, контроля над пламенем Дрейка. — Кстати, как получилось, что я смогла почувствовать твой огонь, хотя тебя не было рядом? Он отвел взгляд:
— Ты моя вторая половина. Среди отличительных черт супруг драконов — способность направлять огонь в определенное русло.
— Но я бы все равно не смогла это проделать, если бы тебя там не было, правда? — До меня дошла очевидная вещь, о которой вы, вероятно, уже давным-давно догадались. — Ты был там, прямо там. Ты был в доме Венецианца. Вот откуда ты узнал обо мне, вот откуда ты узнал, что я вышла в сад искать его.
— Да, я как раз собирался уходить, когда ты появилась. Я остался посмотреть, что ты станешь делать, когда найдешь тело, но, к несчастью, Иштван обнаружил, что едет полиция. Я решил, что лучше всего будет ретироваться.
— Ты ничего интересного не пропустил, кроме сцены самовозгорания беседки. — И естественно, обнаружения Ока Люцифера. — А зачем Венецианцу нужно было красть акваманил? Почему он не мог просто купить его у мадам Довиль?
Дрейк высвободил пальцы и принялся гладить мою руку. Это было чрезвычайно сильное эротическое ощущение, хотя я никогда в жизни не смогла бы сформулировать почему.
— Она была его соперницей.
— Соперницей?
— Да, в том смысле, что она приобрела предмет, который был ему очень нужен. Она считала себя реинкарнацией великой колдуньи, но на самом деле ошибалась.
— А Венецианец? Он действительно был могучим колдуном?
Дрейк пожал плечами, пальцы его двинулись к моему локтю.
— Значит, Венецианец пытался собрать все Орудия Ваала. А он знал, что у тебя Голос Люцифера?
— Нет. Я собирался поторговаться после того, как у меня окажется акваманил. Око уже было у него. Я знал что за последний из трех предметов он заплатит любые деньги.
Я подозрительно прищурилась. В его рассказе была одна неувязка. Дрейк как-то сказал, что никогда не расстается с приобретенными сокровищами. Вспомнив его глаза, горевшие алчным огнем при виде золота, я ни на минуту не поверила, что он отдал бы такую замечательную вещь, как Голос Люцифера, просто за деньги. Я решила, что он собирался надуть Венецианца, то есть украсть Око Люцифера, — ведь у него уже имелись два остальных предмета. Если таковы были его намерения, значит, он хотел воспользоваться Орудиями. Но с какой целью?
— Если Венецианец был таким могущественным магом, зачем ему были нужны Орудия Ваала? Он ведь мог обойтись и без них?
Дрейк засмеялся и притянул меня к себе. Я безвольно поддалась, снова меня захлестнул его восхитительный жар, волны пряного аромата, который, я знала, был не туалетной водой, а принадлежал ему самому, чувственные ощущения прикосновения его бедра к моей ноге…
— Дорогая, а зачем кому-то нужно могущество? Разумеется, для завоеваний.
— А что он мог завоевать? — Я подняла взгляд, машинально отметив, какие у Дрейка красивые ушные раковины.
— С помощью могущества Ваала, соединенного с его собственным? Все, что угодно. Ничто не могло бы ускользнуть от него. Европа, Восточное полушарие, смертный и бессмертный… — все принадлежало бы ему-
По спине у меня пробежал холодок страха. То, что имело значение для Венецианца, так же наверняка важно и для Дрейка. Он могущественный виверн. Если бы сумел с помощью Орудий получить силу Ваала, он стал бы всемогущим, смог бы забрать себе все сокровища мира.
— Никому нельзя обладать такой силой, — твердо заявила я.
— Нельзя? Многие могли бы с этим поспорить. Пойдем, — внезапно сказал он, поднимаясь и увлекая меня за собой.
— Куда пойдем? Я еще не закончила наш разговор.
— Разве мне не разрешается время от времени устраивать передышку? — спросил Дрейк, и в его темных глазах я снова заметила веселые огоньки.
Он потащил меня к двери в холл.
— Какую именно передышку? — Я невольно вспомнила огромную черную с золотом кровать, виденную в спальне.
— Обед. Я голоден и думаю, ты тоже, после того как ты опустошила желудок там, на улице.
Мне стало немного стыдно за свои неприличные мысли; он повел меня в холл, затем на второй этаж по изящной лестнице, по которой я тайком пробиралась сегодня.
— О, обед, да, здорово… Стой! Столовая у тебя на втором этаже.
Он провел кончиками пальцев по краю рукава моей туники:
— Я подумал, что ты захочешь переодеться во что-нибудь чистое.
Я вырвалась из его рук:
— О! Да, хорошо бы, но моя одежда… О черт! Я уставилась на Дрейка, и от внезапно пришедшей в лову мысли меня охватил страх. — Полиция! Они знают что я побывала в доме Венецианца, наверное, они уже стерегут меня в отеле. Меня объявили в розыск! Теперь Пруст ни за что не поверит в мою невиновность. Наверное, у них уже есть ордер на арест. Что же мне теперь делать? В отель возвращаться нельзя, меня арестуют. Мои вещи…
— Я дам тебе все, что нужно, — произнес он и повел меня по коридору — как я с удовлетворением заметила, в противоположную сторону от спальни. Ну, может быть, удовлетворение было не слишком искренним…
— Вот как? У тебя что, есть запас женской одежды и белья просто так, на всякий случай? Нет, погоди, — возможно, мне не понравится твой ответ.
Дрейк ухмыльнулся, излучая это кошмарное мужское самодовольство:
— Ревнуешь, моя дорогая?
В своем амплуа опасного, загадочного, невероятно сексуального мужчины он был для меня практически неотразим. Но игривый Дрейк буквально сразил меня наповал. Я немедленно приняла презрительный вид:
— Еще чего!
— Ты плохо умеешь лгать, верно? А что касается твоего вопроса — я же предложил достать твой паспорт. Если ты не хочешь забрать его и уехать из страны, мне остается только предоставить тебе убежище, — сказал он, распахивая дверь в комнату, в которой я еще не была. Она была отделана золотом и различными оттенками голубого. На уютной кровати с ярко-синим шелковым покрывалом была разложена женская одежда. — Чтобы успокоить твою ревность, скажу — я велел Палу подобрать для тебя несколько вещей, пока показывал тебе дом. Ему пришлось угадывать твой размер на глаз; если что-нибудь не подойдет, дай мне знать, и я приказу заменить ее. Ванная вон за той дверью. — Он указал на дверь рядом с большим шкафом. — Мне показалось, что ты не против принять душ перед обедом. Если я тебе понадоблюсь, вот интерком.
Я взглянула на панель с дисплеем и кнопками, установленную рядом с дверью:
— Э-э-э… а ты говорил, что у тебя в каждой комнате висят камеры…
Он кивнул в сторону угла. Я присмотрелась внимательнее. На потолке была укреплена небольшая, почти незаметная камера; ее глаз был направлен на нас, горел крошечный красный огонек. Дрейк нажал на какую-то кнопку на панели интеркома. Огонек погас.
— Если нажать на зеленую кнопку, камеры отключаются.
Я подозрительно посмотрела на потолок:
— Откуда мне знать, что ты просто не выключил лампочку? Может, ты какой-нибудь извращенец и любишь записывать на видео, как раздеваются женщины?
Дрейк рассмеялся и, положив руки мне на бедра, развернул меня лицом к себе:
— Если бы я захотел посмотреть, как ты раздеваешься — а должен признаться, такая мысль приходила мне в голову, — я бы не ограничился использованием видеокамеры.
У меня перехватило дыхание и подогнулись колени, что было моей обычной реакцией на появление Дрейка на расстоянии ближе пятнадцати метров от меня.
— Да? Ты чертовски самоуверенный тип.
На миг в его глазах мелькнуло желание, и я поняла, что он говорит совершенную правду. Если бы мы оба не прилагали столько усилий, чтобы удержать под контролем свои желания, мы бы уже валялись на этой огромной кровати.
— Не задерживайся слишком долго. Я очень… — оглядел меня с головы до ног, — голоден.
Дверь со щелчком закрылась за ним, а я осталась стоять посредине комнаты, обхватив себя руками.
— Я его совершенно не понимаю, — негромко произнесла я.
Звук моего голоса напомнил мне о том, что у меня есть дела поважнее, чем глотать слюни, мечтая о драконе в человеческом обличье. Я осмотрела одежду, лежавшую на кровати, выбрала два летних платья, шелковую блузку без рукавов, напоминавшую мою тунику и полупрозрачные белые шаровары. Тому парню следовало бы поставить высший балл — он почти угадал: с размерами, в том числе и обуви (пара сандалий были в самый раз). Здесь было нижнее белье трех размеров один из которых мне подошел, и я добавила Палу еще пару баллов, закрывшись в ванной, чтобы быстро принять душ.
Но перед этим я накинула на камеру платье. Зная Дрейка, я не хотела рисковать.

Глава двенадцатая

Чей-то холодный мокрый нос потерся о мою щеку, оторвав меня от очень чувственного и реалистичного сна, действующими лицами которого являлись я, Дрейк и пачка йогурта. Лимонного йогурта. Моего любимого, особенно когда я поглощаю его таким способом, как в этом сне с Дрейком.
— Мм… Что? Кто?.. А, Джим. Что ты здесь делаешь?
— Я знаю, что ты разменяла четвертый десяток, но не думал, что старость пришла к тебе так быстро.
— Что? — Я протерла глаза и приподнялась на локте, чтобы испепелить своего маленького лохматого демона яростным взглядом.
Он гневно взглянул на меня в ответ:
— Ты уже забыла, что ползала передо мной на своих костлявых коленях, умоляя остаться в твоей спальне, чтобы охранять твое целомудрие от большого плохого дракона?
— Мои колени не костлявые! — раздраженно буркнула я. Было обидно, что сон про Дрейка кончился. Если мне нельзя было отведать этого запретного плода в реальности, по крайней мере, мое подсознание заслуживало развлечений. — И я тебя не умоляла, я отдала тебе приказ, и то только потому, что Дрейк вчера вечером снова пытался меня соблазнить.
— Правда? А я не заметил. Он даже не притронулся к тебе после обеда.
Я покраснела. Уснуть в одном доме с Дрейком оказалось нелегко: меня полночи преследовали мысли о том, что его прекрасное, горячее, соблазнительное тело находится так близко от меня.
— А ему и не надо было этого делать. Он просто сидел там, излучая чувственность, крысеныш эдакий. А кроме того, я решила, что для всех будет лучше, если ты переночуешь здесь. Иштван чуть не прирезал тебя после того, как ты пытался заниматься сексом с его ногой. Какого черта, что на тебя нашло?
Джим взглянул куда-то мне через плечо, и на его морде промелькнуло смущенное выражение.
— Я хотел узнать, правда ли это так классно, как я думал.
«Не спрашивать, главное, ни о чем не спрашивать…»
— Здорово было, — сообщил Джим.
— Ну все, я достаточно наслушалась. Теперь меня блевать тянет, — заявила я, вылезая из кровати. — Сейчас я схожу в душ, а потом выведу тебя на прогулку.
— Э-э-э… лучше выведи меня прямо сейчас, если не хочешь потом объяснять Дрейку, откуда на этом ковре такие внушительные пятна мочи.
— Здорово, именно то, чего мне не хватало, — демон с недержанием мочи, — проворчала я, натягивая вчерашние штаны и тунику.
Я схватила поводок и жестом велела Джиму выходить, затем зашла на кухню, чтобы попросить у Иштвана, потягивавшего кофе, несколько пластиковых пакетов. Яростный взгляд, брошенный им на Джима, сказал мне, что я поступила верно, оставив демона на ночь у себя в комнате.
Через двадцать минут мы вернулись; я бормотала, что Джим просто ходячая куча дерьма, а демон вслух размышлял о том, к кому бы подлизаться, чтобы раздобыть еды.
— Как только приму душ, отведу тебя вниз завтракать, — пообещала я, когда мы вернулись в мою комнату. Я сняла блузку, предварительно бросив быстрый взгляд на камеру, чтобы удостовериться в том, что она по-прежнему завешена платьем. Затем взялась за бюстгальтер. — Отвернись.
— Да ладно тебе. Я же демон. — Джим возвел глаза к потолку.
— Я прекрасно знаю, кто ты такой, и не собираюсь перед тобой раздеваться. Отвернись.
— Ты вся обросла комплексами, ты это знаешь? — С этими словами Джим повернулся ко мне спиной.
Я сняла бюстгальтер, схватила чистую одежду и, зажав в руке камень, который всю ночь держала под подушкой, направилась в ванную.
— А мне что делать, пока ты там прохлаждаешься? жалобно спросил Джим, когда я уже собралась закрыться изнутри. — Скоро я умру с голоду. Я же знаю, сколько времени женщина может провести в ванной.
— Зря ты думаешь, что после таких замечаний я буду торопиться. Иди… о, ну я не знаю, иди осмотри дом. Только ничего не трогай и постарайся не впутаться в неприятности и, если в твоей лохматой башке есть хоть капля мозгов, не подходи близко к Иштвану!
Я совершила утреннее омовение, затем с помощью маникюрных ножниц, найденных в тумбочке, прорезала Дыру в подкладке бюстгальтера и засунула туда свой камень. Он оказался таким плоским, что снаружи его было незаметно. Но я не сомневалась, что если Дрейк распустит руки, то сразу же нащупает большой круглый предмет. «Просто надо будет пресекать всякие лапанья, вот и все», — сказала я себе, повертевшись перед запотевшим зеркалом. Платье из полупрозрачной ткани, которое подобрал мне Пал, сидело превосходно. Я надела сандалии, застлала постель и уже собиралась отправляться на поиски Джима, когда распахнулась дверь и в комнату, выпучив глаза, ворвался мой демон.
— Слава пламени Абаддона, что ты уже закончила! — тяжело дыша, выговорил он.
— А в чем дело? Что ты такой напуганный? — У меня перехватило дыхание и бешено заколотилось сердце. — О боже, что, полиция уже здесь, да?
— Нет, все еще хуже, — ответил Джим, привалившись к закрытой двери.
Мое сердцебиение вошло в норму, и кошмарное подозрение, что Дрейк выдал меня полиции, мгновенно улетучилось.
— Не пугай меня так! Что может быть хуже появления полиции?
— Сама увидишь. Пошли, покажу.
— Если ты тащишь меня посмотреть на очередную собаку, в которую ты влюбился… — предупредила я, следуя за Джимом в коридор, мимо большой лестницы и в крыло, где находилась спальня Дрейка.
— Шутишь, что ли? Я демон, а не бабник. Мое сердце принадлежит Сесиль.
— У тебя нет сердца, — заметила я. — И вообще, мне показалось, что ты собрался умирать с голоду.
Джим остановился перед какой-то дверью и презрительно посмотрел на меня:
— Есть вещи гораздо более важные, чем набивание брюха, Эшлинг.
После этих слов усмешка сошла с моих губ. Если Джим считает что-то более важным, чем завтрак, то для меня это «что-то» явно равносильно апокалипсису.
— Это комната Дрейка? — спросила я, посмотрев на запертую дверь.
— Нет, мы ее прошли. Заходи.
Я внезапно занервничала и прикусила нижнюю губу:
— Что там такое?
— Не могу сказать! — прошипел Джим.
— Почему?
— Ты просто войди.
Я взялась за ручку двери, и внезапно на меня накатил знакомый ужас, от которого я буквально задохнулась. Со словами «О нет, нет» я распахнула дверь. Должно быть, это был тот самый центр связи, о котором упоминал Дрейк, потому что комната была забита компьютерами, мониторами, на которых виднелись различные комнаты и участки сада, а посредине мигал огоньками большой пульт управления, как в кабине звукооператора.
И еще здесь сидел демон в сверкающем ярко-голубом костюме.
Я, онемев, уставилась на демона в человеческом облике; тот, развернувшись в кресле, посмотрел на меня. Он выглядел как мужчина — довольно привлекательный, с высокими скулами, светлыми волосами, модной прической. У него была даже маленькая, не бросающаяся в глаза серьга в ухе. Какого дьявола демон делает в доме Дрейка?
— Как твое имя, демон? — спросила я. Существо улыбнулось. На ближайшем к нему экране появились помехи.
— Тебе известны правила, Страж. Ты меня не вызывала, поэтому я не обязан отвечать на твои вопросы.
Я обернулась к Джиму, сидевшему в коридоре.
— Ты знаешь, кто это? — спросила я.
— Ага. Но сказать тебе не могу. Еще одно правило не выдавать других демонов.
— Я могу приказать тебе сообщить мне его имя, — пригрозила я.
Джим покачал головой:
— Все равно я не смогу этого сделать. Тебе на самом деле надо почитать книжку с правилами.
Я раздраженно фыркнула. Джим прочистил горло
— Однако нигде не сказано, что я не могу намекнуть на это… Подумай, какого демона ты ищешь?
— Бафамал?! — воскликнула я, оборачиваясь к демону в блестящем костюме. — Ты Бафамал?
Демон прорычал что-то неразборчивое и поднялся Джим вздрогнул всем телом. Два монитора замерцали и погасли.
Бафамал? Что он делает здесь, в доме Дрейка?.. Внезапно пелена наконец упала с моих глаз. Я в ужас уставилась на блондина-демона, в мозгу у меня щелкнуло, и кусочки головоломки встали на место. Дрейк мне лгал, он лгал мне с самого начала. Он говорил, что драконы не могут вызывать демонов, и тем не менее вот он, демон, уютно устроился в его доме, в центре связи Он говорил, что не убивал мадам Довиль и Венецианца, но прямо передо мной было орудие убийства. Единственное, чего я не могла понять, — так это того, почему Дрейк не избавился от вещественного доказательства то есть от демона, но я была уверена, что эту последнюю загадку я как-нибудь разгадаю. А сейчас мне необходимо было бежать из этого дома, пока Дрейк не обнаружил, что я видела его демона.
Я повернулась к Джиму:
— Можно мне как-нибудь изгнать демона, которого не я вызывала?
— Конечно. Нарисуй круг, произнеси нужные слова и бац! Он превратится в клуб дыма.
— Слова, какие слова? — воскликнула я, хрустнув пальцами. Это становилось моей дурной привычкой, но в тот момент у меня не было времени от нее избавляться. Нужно было отправить демона обратно в ад. — У меня нет ни записей, ни книги.
— Чтобы отправить демона обратно, тебе нужны его двенадцать слов, те, с помощью которых им управляют.
— Если ты думаешь, что я буду стоять здесь и ждать, когда этот Страж отправит меня обратно, а не сверну ей прежде шею, то ты такой же придурок, как и она, — произнес Бафамал, обращаясь к Джиму.
Я не нуждалась в предупреждениях Джима, чтобы догадаться, что демон собирается на меня напасть. Я машинально открыла дверь в своем сознании, призвала огонь Дрейка, придала ему форму и направила на своего противника в тот момент, когда он, растопырив пальцы, словно когти, ринулся на меня.
— Эта блестящая синтетика наверняка хорошо горит, — заметил Джим из коридора, в то время как второй демон вопил и вертелся на месте, отчаянно пытаясь погасить охватившее его пламя.
— Давай быстро! — крикнула я, подбегая к Джиму. — Где мне найти двенадцать слов?
— Каждого демона можно подчинить с помощью двенадцати слов: шести, которые его идентифицируют, и шести, которые дают ему определение. Обычно единственный способ их узнать — это поймать демона и пытать до тех пор, пока он их сам не скажет.
— Обычно? — переспросила я, бросая быстрый взгляд на Бафамала. Ему удалось потушить почти весь костюм.
Джим ухмыльнулся:
— Ага, обычно. Кроме тех случаев, когда в твоем распоряжении имеется исключительно красивый демон, который, возможно, согласится сообщить тебе слова другого демона.
— Ты же только что сказал, что не можешь помочь! — заорала я.
— Я сказал, что не могу назвать тебе его имя. И не значит, что я не могу сообщить тебе другую информацию.
Я обняла Джима за лохматую голову и поцеловала в морду, затем побежала в комнату, надеясь найти ручку, чтобы нарисовать круг на кремовом коврике, покрывавшем отполированный до блеска паркет.
Пять минут спустя я уже открывала окна, чтобы прогнать остатки демонического дыма.
— Еле успели, — хрипло проговорила я, потирая шею.
— Нам чуть конец не пришел. Тебе на самом де следует подыскать учителя, который показал бы веревки Стражей. Это такие связывающие заклинания, которые мешают демону душить тебя, пока ты проводишь ритуал.
Я бросилась в свою комнату, Джим — за мной.
— Сейчас на это нет времени. Нужно раздобыть докозательства касательства того, что Дрейк убил мадам Довиль и Венецианца. Куда я дела запасной пакет? А, вот он. — Я засунула в пакет свою новую одежду, грязный вчерашний костюм и старые сандалии. Затем открыла окно, проверила, не слоняется ли кто-нибудь около дома, и выбросила пакет на газон. — Пошли. Если мы не появимся завтраку, у Дрейка возникнут подозрения. Когда покончим с едой, я скажу ему, что тебя надо выгуливать, и рвем когти отсюда.
Я выудила из сумки карточку и подошла к телефону, стоявшему на ночном столике.
— Куда ты собралась идти? Тебя ищет полиция.
— Я знаю, — ответила я, набирая номер. — Рене? Привет, это Эшлинг. Ты будешь свободен примерно через полчаса? Нам с Джимом нужна машина. Мы собираемся бежать.
— Бежать? Да-да, я смогу вас забрать. — Рене пообещал подъехать к дому Дрейка в назначенное время. — Он тебе ничего плохого не сделал? Может, мне прихватить револьвер?
— Нет, ничего плохого он мне не сделал, и оружия брать ни в коем случае не нужно. У меня такое чувство, что Дрейк — крепкий орешек, еще застрелит тебя… Короче, с собой брать ничего не надо. Увидимся через полчаса
— Прекрасно, теперь мы не наткнемся на копа на улице, но что дальше? — спросил Джим.
Я открыла дверь и высунулась в коридор. Никого не было.
— Единственное место, куда нам можно податься, — это магазин Амели.
— Хорошо, только не целуй меня при Сесиль. Она из ревнивых.
Мы спустились по лестнице и у парадной двери наткнулись на Дрейка.
— Доброе утро. Прекрасно выглядишь. У Пала превосходный глазомер, — заметил он, оглядывая меня с головы до ног и одаряя сексуальной улыбкой.
Хотите знать, о чем я в тот момент думала? Как я могла, зная всю правду о нем, думать об этом? Мне стало ужасно стыдно — он же убийца! Он мне лгал! Он украл у меня ценную вещь! Он играл со мной как кошка с мышью, и все равно я хотела его.
Однако нельзя было давать ему это понять, и я, задрав нос, окинула его ледяным взглядом.
— Согласна. Ты уже выходил из дому?
В его глазах — глазах лжеца и предателя — промелькнуло удивление.
— Мне нужно было кое-что достать. Для тебя, раз уж об этом зашла речь.
— Правда? — Я пошла с ним в сторону кухни, Джим последовал за нами. — И что же это такое? Цианид? Стрихнин? Болиголов?
— Ничего такого экзотического, — усмехнулся он, открывая мне дверь.
Я вошла в веселую, солнечную кухню, размышляя о том, как мужчина с такой подлой душой может одновременно быть настолько соблазнительным? Но ведь на самом деле он не был мужчиной, правда? Он был драконом, а драконы больше всего на свете любят сокровища.
Театральным жестом Дрейк извлек из бумажного пакета небольшую коробку. При виде ее я изумленно захлопала глазами.
— Лимонный йогурт. Я подумал, что тебе понравится.
В глазах его я прочла желание, и щеки мои загорелись огнем. Он побывал в моем сне, в эротическом сне с его участием, который снился мне примерно час назад. Грязное животное!
— Спасибо, — хрипло произнесла я, взяла йогурт и уселась за стол.
Завтрак прошел в напряженной обстановке. Дрейк явно был озадачен моим поведением, но спросил меня лишь о том, какие, по моему мнению, следует предпринять шаги для того, чтобы найти убийцу или убийц.
Я взглянула ему прямо в глаза:
— Мне кажется, самое главное — поговорить со свидетелем.
— Со свидетелем? — Он сдвинул брови. — С каким свидетелем?
— С демоном, которого вызвал человек, стоящий за этими убийствами.
— Человек? Ты думаешь, убийца — один и тот же человек?
— Я в этом уверена, — отвечала я, не сводя с него взгляда.
— Наверное, ты права. Два убийства явно связаны между собой. — Лоб его разгладился. — Конечно, побеседовать с демоном — это хорошая мысль, но мне кажется, что полезнее будет пообщаться с Терезой, любовницей Венецианца. Она сможет нам сказать, кто приходил к нему вчера.
Хм, что же здесь было не так? Дрейк уже признался, что вчера был у Венецианца, а теперь хочет отвлечь меня от демона, которым воспользовался. Но глупо будет дать ему понять, что я обо всем догадалась. Очевидно, самое время изобразить дурочку.
— Отлично. Итак, договорились, вот только я выведу Джима прогуляться, а потом отправимся к этой Терезе.
Я быстро доела завтрак, больше всего желая поскорее выбраться оттуда, прежде чем моя решимость ослабнет. Дрейк просто меня использовал, вот и все. Я была ему полностью безразлична. Он меня не любил. Ему нужен был только камень — вот почему он защищал меня от полиции.
— Зайди с другой стороны дома и прихвати мой пакет с одеждой, — тихо велела я Джиму, когда мы стояли у подножия лестницы. — Вынеси его на улицу, за ворота. Встретимся там. — Я взглянула на часы. — Рене будет здесь уже через пару минут.
— А ты куда? — удивился Джим. — Ты же не собираешься поджечь дом Дрейка с помощью его собственного огня?
— Ты за кого меня принимаешь, за поджигательницу-маньячку?
— Ну, ты же сожгла Венецианца дотла…
— Этого мы не знаем. Я уверена, что пожарные потушили беседку прежде, чем тело загорелось. Кроме того, это был несчастный случай. А теперь иди, делай, что тебе велено. Я просто хочу оставить Дрейку записку; надеюсь, это поможет нам выиграть немного времени.
Я взбежала по ступенькам в свою комнату. На подушку положила записку, в которой сообщала, что собираюсь провести собственное расследование, мы с Джимом подходим для этого лучше, чем он. Закончила я просьбой о том, чтобы он расспросил в это время Терезу. Я сомневалась, что после этого Дрейк оставит меня в покое, но надеялась на несколько часов форы.
Когда я, задыхаясь, прибежала на место встречи, Рене уже ждал меня. Я запихала Джима в такси, прыгнула следом и велела Рене трогаться.
— Куда едем? И почему ты так торопишься? Что произошло?
Я попросила его ехать к магазинчику Амели.
— Ничего особенного; я просто выяснила, что именно Дрейк убил мадам Довиль и Венецианца.
— Дрейк? Он же вор, что, еще и убийца? А кто такой Венецианец? — удивился Рене, оглядываясь на меня.
— Ай! — взвизгнула я, указывая на припаркованную на обочине машину, в которую мы едва не врезались. — Смотри на дорогу, и я все тебе расскажу.
Пока мы стояли в утренних парижских пробках, я успела рассказать ему о своих приключениях за последние двадцать четыре часа, и к тому времени, как Рене затормозил у магазина Амели, он был уже в курсе всего, за исключением того, что Дрейк — дракон.
— Я бы предложил тебе пожить у меня, пока опасность не минует, — извиняющимся тоном сказал он, когда я выходила из такси, — но у нас пятеро детей, и в квартире яблоку негде упасть.
— Ничего, я все понимаю. Однако ты даешь, пятеро детей!
Он криво усмехнулся:
— А как ты думаешь, почему я круглые сутки работаю, а? Ну а теперь, прежде чем идти, повтори мне, что говорить, если этот вор и убийца снова начнет соблазнять тебя с помощью своей масляной улыбочки.
— Рене, Дрейк не будет…
— Повтори!
— Chat echaude craint I'eau froide, — покорно произнесла я. Это означает: «Кошка, которую помыли горячей водой, боится холодной», что, очевидно, является французским аналогом пословицы «Обжегшись на молоке, дуешь на воду».
— Ты забыла изобразить презрительную усмешку, которая скажет ему, что ты выше этого. Это очень важно. Ну вот, ты делаешь успехи. Bonne chance, Эшлинг. Если я понадоблюсь, звони, и я приеду.
— Спасибо тебе. — Я, поддавшись импульсу, наклонилась к нему и поцеловала его в щеку. — Ты настоящий друг.
Рене, казалось, был смущен.
— У них там не очень хорошо с Дрейком, — объяснил Джим отвратительным, конфиденциальным тоном. — Она ко всем пристает. Видел бы ты ее сегодня утром, она меня просто зажимала — ух!
— Увидимся, — сказала я и помахала Рене, не обращая внимания на извивавшегося демона, которого я крепко держала за ошейник и который отчаянно пытался высвободиться. После того как он несколько раз с жалобным видом разинул пасть, притворяясь, что задыхается, я наконец выпустила его и пошла к магазину. — Веди себя прилично, и я не буду приказывать тебе молчать.
— И ты считаешь, что я смогу говорить после того, как ты чуть не задушила меня? Это жестокое обращение с животными!
— Джим, я еще пока не начинала обращаться с тобой жестоко, — предупредила я.
— Это ты так думаешь, — пробурчал он, семеня за мной.
Сначала я осторожно посмотрела вокруг, нет ли где-нибудь слонявшегося поблизости полицейского, наблюдающего за магазином. В голове звучали слова дяди Дэмиена: «Заботься о своей безопасности всегда, везде, каждую минуту».
Внезапно меня охватил острый приступ тоски по дому. Зачем я ползаю по улицам Парижа в восемь часов утра, когда мне следует сидеть дома и выслушивать ругань дяди за то, что я позволила украсть у себя акваманил? Почему я не приняла предложение Дрейка забрать свой паспорт и бежать? Зачем я рискую жизнью, оставаясь в городе, который, вероятно, прочесывает полиция, разыскивая меня? И почему мое сердце каждый раз разрывается при мысли о том, что Дрейк меня предал?
— Потому что я дурочка, вот почему. Но я дурочка, которой надо снять с себя обвинения, и Богом клянусь, я это сделаю. — Я ускорила шаг, но, остановившись у магазина, наткнулась на запертую дверь. Я посмотрела на часы. — Черт! Он откроется только через час. Я и забыла, что еще так рано. И что мне теперь делать? Я не могу бродить здесь просто так — инспектор Пруст наверняка послал кого-нибудь следить за магазином.
Джим помочился на фонарный столб.
— А почему бы не сходить к ней домой? Там ты сможешь с ней поговорить, и по улицам не придется слоняться, и копы тебя не схватят.
— Блестящая идея, но я понятия не имею, где она живет.
Джим кивнул куда-то вверх:
— Над магазином.
Я подняла голову. Второй этаж длинного здания, занимавшего целый квартал, действительно выглядел жилым. По крайней мере, здесь были железные перила внизу окон, которые я видела на всех жилых домах.
— А ты откуда знаешь?
Джим отправился дальше, я пошла за ним.
— Оттуда, Эйнштейн, что я ухаживаю за Сесиль. Думаешь, я не выяснил, где она живет? А как же мне иначе петь ей серенады по ночам?
— Джим, — начала я, когда мы свернули в переулок, тянувшийся позади здания, — ты ведь понимаешь, что для демона не совсем нормально ухаживать за собакой, да?
Джим бросил на меня один из своих неприязненных взглядов:
— Разумеется, понимаю, но я не просто какой-то там демон. Я демон высшего класса. Я гораздо круче, чем все эти среднестатистические демоны. Я — Демон: Следующее поколение.
При этих словах я не рассмеялась, хотя мне ужасно этого хотелось. Я поднялась по шаткой деревянной лестнице и, оказавшись на тесной площадке, нажала на кнопку звонка, над которой виднелась аккуратная надпись: «Мерлен».
— Кто?
— Доброе утро, Амели, это Эшлинг. Если вы против, я хотела бы с вами поговорить.
— Эшлинг? Nom de Dieu! Стойте на месте. Вас никто не должен видеть.
Через двадцать секунд я увидела чей-то силуэт, прижавшийся к матовой стеклянной двери. Амели втолкнула меня в темный, сырой коридор:
— Быстрее, нельзя, чтобы соседи вас увидели. Она бросила на Джима неприязненный взгляд, разрешила ему войти вместе со мной. Я быстро прошла по коридору к открытой двери, видневшейся в само конце.
— Какая симпатичная квартира! Квартира действительно была симпатичной, хотя, как ни странно, современно обставленной. Не знаю почему но я не ожидала увидеть здесь картины в стиле попа, оптоволоконные светильники, мебель в стиле необароко ярких цветов и безумно дорогие дизайнерские стулья, на вид ужасно неудобные.
— Детка! — замурлыкал Джим, устремившись к собачьему диванчику, который весь без остатка занимала Сесиль. — Папочка дома!
Амели отмахнулась от комплиментов.
— Что вы здесь делаете? Нет, можете не отвечать, я догадываюсь. Вы ищете убежище, да?
— Да, но…
— Вам нельзя здесь оставаться, — перебила она меня. — Вы должны немедленно уходить. Я не могу ост вить вас у себя!
Я пала духом. Я ожидала совершенно не такого приема.

Глава тринадцатая

— Я, конечно, спрятала бы вас, если бы могла, — объяснила Амели, закрывая за мной дверь. — Но полицейские, они вчера вечером три раза приходили сюда, обыскивали мой магазин и квартиру.
— Ой! — воскликнула я, падая в алое кресло. — Извините, мне очень жаль. Я подозревала, что полиция начнет следить за магазином, но ни за что бы не подумала, что они решатся вас побеспокоить.
— Они сказали, что вы убили Венецианца. — Амели стояла передо мной, стиснув руки в кулаки и напряженно вглядываясь в мое лицо.
— Это неправда! Клянусь вам, Амели, когда я пришла к нему домой, он уже был мертв. Тело почти остыло.
Она какое-то мгновение смотрела на меня, затем положила ладони мне на голову. Не знаю, что она читала — мои мысли или чувства, — но я отчаянно надеялась, что она поверит в мою невиновность.
— Ваши мысли трудно почувствовать, но мне кажется, что вы не убийца. — Амели испустила тяжелый вздох и рухнула в одно из неудобных кресел. — Я так надеялась, что полиция ошибается. Я знала, что вы были испуганы, когда уходили от меня, а Венецианец может быть очень…
— Несговорчивым?
— Безжалостным. Я бы поняла, если бы вы сто защищались от нападения. Это не было бы настоящим убийством. — В ее голосе прозвучала воительная интонация, и я решила, что нужно как-то ответить:
— Я его не убивала. Но я знаю, кто это сделал, нужно просто найти какое-то безопасное укрытие, а потом добыть доказательства.
— Кто мог убить Венецианца? — размышляла в слух Амели, опершись подбородком на сложенные руки. — У кого могло хватить на это могущества?
Я отвела взгляд:
— Мне кажется, лучше будет, если я вам этого скажу. Тогда, если полиция снова будет вас допрашивать, вы сможете честно им ответить, что никакой формации от меня не получили.
Разумеется, это была только часть правды. Предательство Дрейка так сильно меня задело, что я никому не доверяла. Если Дрейк оказался лжецом, остальные…
Амели помолчала несколько минут; единствен звуком, раздававшимся в квартире, было хлюпанье Джима, который вылизывал уши Сесиль.
— Вы правы. Лучше мне этого не знать. А что касается безопасного места для вас… — Она развела руками. — Мне ничего не приходит в голову. Сейчас почти все члены I'au-dela осведомлены о происшедшем. Они знают, что полиция подозревает вас, и ни за что не будут вас защищать. Вам сейчас опасно даже появляться в «Черном и белом».
При этих словах сердце у меня упало. Значит, я превратилась в затравленного зверя?
— А я думала, что клуб закроют из-за смерти Венецианца.
— Non, он будет работать по-прежнему. Заместительница Венецианца позаботится о том, чтобы все шло как обычно. Это очень популярное место, знаете ли, единственный клуб для членов Vau-dela. Там крутятся большие деньги. Она сделает глупость, если закроет его.
— Она?
— Пердита Доукинс.
— Пердита — заместительница Венецианца? Викканская колдунья Пердита?
— Да, она. Это вас удивляет? — Амели повела бровью, затем растерянно охнула. — Да что же это со мной, сижу допрашиваю вас! Мои манеры никуда не годятся. Не хотите чая? Кофе? У меня есть бриоши…
— Нет, спасибо, мы уже завтракали, и, раз уж об этом зашла речь, прошу прощения, что потревожила вас в такую рань. Я так торопилась покинуть то место, где провела ночь, что забыла о времени. Так вы уверены насчет того, что Пердита — помощница Венецианца? Они с Офелией говорили о нем несколько… враждебно. Мне показалось, что, будучи язычницами, они его не любят.
— А почему бы им его не любить? Пердита многим обязана Венецианцу. Кстати, именно он первым догадался, кто такая Офелия.
Амели принялась сновать по крошечной кухоньке, являвшейся частью гостиной, затем заглянула в тесную кладовку.
— О, так их разлучили в детстве? У меня была подруга, ее родители развелись сразу после рождения ее и сестры; отец забрал ее себе, а сестра жила с матерью.
— Да, я уверена насчет Пердиты. С Жаном, предыдущим помощником Венецианца, произошел несчастный случай. И он взял на его место Пердиту, — объяснила Амели, появляясь из кладовки. Она поставила на стол тарелку с бриошами. — Что вы говорили насчет своей подруги?
— Да нет, ничего особенного. А Пердита и Офелия давно были в разлуке, когда Венецианец отыскал Офелию?
Брови Амели слегка приподнялись.
— Да, давно. Вам кофе или чай?
— Чай, спасибо. Хм. Пердита… — пробормотала я, размышляя о сестрах.
Они были викканами; наверное, к ним можно обратиться за помощью? Вдруг, если я объясню, что пытаюсь привлечь к ответственности убийцу Венецианца, они приютят меня на пару дней, пока я не добуду необходимые доказательства? Я хотела было посоветоваться с Амели, но передумала, сообразив, что это поставит ее в затруднительное положение во время допроса в полиции.
— Мне кажется, я знаю, у кого можно найти убежище на несколько дней, но не хочу говорить вам об этом.
Амели как раз принесла поднос с двумя чашками и чайником. Она кивнула:
— Да, не нужно мне ничего говорить. Я не пойду на вас доносить, но и не хочу лгать полиции, когда меня придут допрашивать.
— Спасибо. — Я взяла чашку чая с молоком, прикусила губу, затем приняла решение: — Если у вас есть время, не ответите ли вы на пару вопросов? Я обещаю, что там не будет ничего такого, о чем нельзя рассказать полиции, хотя захотите вы это делать или нет…
Амели уселась на желтый диван через стол от меня, подогнув под себя босые ноги.
— Я отвечу, если смогу, но вам скоро нужно будет уходить. Магазин открывается через час, и если я задержусь, это вызовет подозрения у полиции.
— Прекрасно, не будем их раздражать — инспектор Пруст уже достаточно зол на меня. Мой вопрос касается набора из трех предметов, которые называются «Орудия Ваала». Вы слышали о нем?
Амели ахнула, и я приняла это как ответ на свой вопрос.
— Слышала, но я удивлена, что вы о них заговорили. Где вы узнали об этом?
Сейчас надо было тщательно выбирать слова.
— Предмет, который я привезла мадам Довиль, — акваманил, и позднее мне сказали, что это одно из трех Орудий.
— Sacrel
Я кивнула. Я не нуждалась в переводе; потрясенное выражение ее лица сказало мне все.
— Я случайно узнала, что Венецианец завладел одним из этих Орудий, Оком Люцифера, и что он нанял одного грабителя, чтобы раздобыть остальные два.
— Norn de Dieu! — воскликнула Амели, вскакивая с места. — Nom de Dieu! Это был Дрейк Вирео, зеленый виверн, это он должен был украсть остальные предметы, да?
— Да, — осторожно проговорила я, не желая рассказывать ей всего. — А я хотела спросить вот о чем: насколько большой вред может нанести тот, кто использует Орудия? Ну, например, тот, кто обладает могуществом Венецианца, — неужели для него Орудия были настолько важны?
— Моп Dieu, да это же легендарные предметы! — Амели прекратила расхаживать по комнате и присела передо мной на журнальный столик — хрупкую конструкцию из стекла и стали. — Они были утеряны много веков назад; иногда какой-то один предмет всплывал на поверхность, но лишь для того, чтобы исчезнуть снова. Но никогда, ни разу за все это время с того дня, как они были созданы, три Орудия не были собраны вместе. И если ими воспользоваться, произойдет ипе grande catastrophe.
— Насколько ужасная? — уточнила я; вчерашнее тошнотворное чувство вернулось, и желудок мой уже угрожал отправить обратно йогурт и тост — все, что я смогла запихнуть в себя в присутствии Дрейка.
Она сделала руками жест, изобразив нечто, напоминающее ядерный гриб:
— Страшнее ничего быть не может. Но, понимаете ли, ни один человек не в силах воспользоваться Орудиями. Если кто-нибудь попытается это сделать, он будет уничтожен.
— Уничтожен? Но почему?
Амели поднялась и снова начала расхаживать по комнате, но на этот раз гораздо медленнее, словно пытаясь собраться с мыслями.
— Только никому не рассказывайте того, что я сейчас открою вам, хорошо? Очень важно, чтобы никто не узнал правды, иначе весь I'au-dela будет уничтожен.
— Звучит заманчиво, — сухо заметила я. — Продолжайте — я никому не скажу.
— Я знаю это потому… потому что у меня есть подруга, она — Страж. Иногда она сообщает мне кое-какие важные вещи. — (Я кивнула, безмолвно поощряя ее.). — Повелители демонов, как вы понимаете, народ непростой. Они борются за власть над Абаддоном, подобно тому как мы боремся за место под солнцем в нашем мире. Один из князей подчиняет себе остальных семерых; так было всегда. Князь Ваал уже давно правит среди них, но недавно появились признаки того, что кто-то хочет свергнуть его. И вот, чтобы сохранить господствующее положение, повелитель Ваал призывает свою армию, всех, кто его поддерживает, понимаете? Своих демонов, смертных, подчиняющихся ему, — всех, для того чтобы помешать узурпатору занять свое место.
— Ну хорошо, — произнесла я, немало озадаченная. — Но какое отношение битва за трон Абаддона имеет к Орудиям? Ведь Ваал не может ими воспользоваться, потому что они предназначены для того, чтобы завладевать его силой?
— Oui, но ведь сила может течь в обоих направлениях, верно?
В моем затуманенном мозгу забрезжил свет.
— Да, я вас поняла. Вы хотите сказать, что, если кто-нибудь попытается использовать Орудия, чтобы притянуть к себе силу Ваала, Ваал сможет повернуть кран и, наоборот, высосать могущество у того человека?
Амели кивнула:
— Да, но все еще сложнее. Прежде чем высосать силу хозяина Орудий, Ваал прикажет ему забрать силу у тех, кто будет поблизости. Значит, жертвой Ваала окажется не только владелец Орудий, но и все, до кого этот человек сможет добраться. Если этот маг равен Венецианцу, то все члены I'au-dela отдадут свое могущество, чтобы насытить адского хозяина.
— Так Ваал — хозяин Венецианца? — спросила я, зацепившись за последнюю фразу.
— Был, — ответила Амели с кривой усмешкой.
— Ах вот как. — Это объясняло нехорошее чувство, которое охватило меня при встрече с хозяином клуба. — А когда вот так забирают силу, я так понимаю, в этом нет ничего приятного?
Амели рассмеялась, и это был безрадостный смех. От него у меня мурашки побежали по коже.
— Это заканчивается смертью.
— Ой! Итак, значит, важно, чтобы три Орудия одновременно не попали в руки одного человека, правильно?
— Правильно.
Мне внезапно пришла в голову еще одна мысль:
— А может кто-нибудь установить контакт с демоном, пользуясь всего двумя Орудиями?
— Могущества Ваала он при этом не получит. Только три предмета вместе могут дать ему демоническую силу, только… как же это? Триумвират. Точь-в-точь как некоторые люди устанавливают связь с двумя другими, чтобы воспользоваться утроенной силой, которая будет больше, чем у каждого по отдельности. Так же и с Орудиями. С помощью одного предмета можно только вызвать Ваала. А имея все три, человек может устроить… — Амели содрогнулась.
— Ад на земле, — договорила я за нее. Она бесстрастно посмотрела на меня:
— В буквальном смысле.
И Дрейк примет на себя удар Ваала. Или он серьезно думает, что сможет защититься от повелителя демонов? Но это была отвратительная мысль; это означало, что он собирался править миром, воспользовавшись могуществом адского князя. Все упиралось в кусок магнетита. Не важно, что я буду дальше делать, размышляла я; я ни в коем случае не должна допустить, чтобы он попал в руки к Дрейку. А это означает…
— А если я узнаю, где находится одно из Орудий, и получу к нему доступ, смогу я его уничтожить?
— Вы? — Она покачала головой. — Могущественный маг — возможно, но Страж — нет.
— Погодите-ка, я совсем запуталась. По-моему, вы говорили, что Стражи повелевают темными силами.
— Нет, я говорила, что вы ими управляете, и так оно и есть. Но повелевать? Только жители Абаддона и те, кто им служит на земле, могут приказывать темным повелителям.
— Видимо, мне наконец нужно поконкретнее выяснить, кто такие Стражи, потому что я думала, будто они занимаются вызовом демонов.
Амели улыбнулась снова, на этот раз теплой улыбкой.
— Мне кажется, вы существенно продвинулись, если вспомнить, что всего несколько дней назад вы были наивной туристкой. — Я поморщилась, и она рассмеялась. — Да, верно, Стражи могут вызывать демонов, когда им это необходимо, но это не главное их занятие. Страж — это именно стражник, хранитель, сторож врат, ведущих в Абаддон. Каждый Страж отвечает за определенный портал.
— Как именно отвечает? — уточнила я, задаваясь вопросом, есть ли в Сиэтле такие порталы. — У меня такое чувство, что дело не только в подстригании газонов и выпалывании сорняков, да?
Лицо целительницы приняло задумчивое выражение.
— В каком-то смысле так оно и есть, хотя это не очень подходящее сравнение. Страж наблюдает за вратами, к которым «приписан». Он должен улавливать необычную активность, замечать жителей темного мираа, приближающихся к вратам. Портал похож на дверь, понимаете? За ней живут темные существа, которые могут выйти, если их не вызвали. Именно за ними и наблюдают Стражи, и их цель — не допустить, чтобы темные силы воспользовались вратами.
— Это вроде такого потустороннего привратника. Ну хорошо. А при чем здесь вызов демонов?
— Стражи больше известны своей способностью отправлять демонов обратно в ад. Они обязаны не только следить за своими порталами, они должны изгонять темных существ, которые покидают свой мир и приходят к нам.
— Вы имеете в виду демонов?
— Да, демонов и их слуг, а также прочих — инкубов и суккубов, призрачных двойников, сирен, фурий, оборотней…
Я подняла руки в знак протеста:
— Погодите, у меня уже голова кругом идет. Я понятия не имела, что все эти существа реальны, но давайте немного вернемся назад. Вы сказали «демон и их слуг», но разве демоны сами не являются слугами?
— Являются, но у них есть собственные приемники, например бесенята и прочие низшие твари.
Мне захотелось спросить, что делал Венецианец соскобленными с пола остатками бесенят, которые посетители бросали в специальный контейнер, но я решила, что лучше мне этого не знать.
— Кажется, у этих Стражей дел по горло. Я не верю, что мне это не по силам, — хотя я понятия имею, из чего конкретно состоит их работа, — но как они находят свой портал? Как Стражи… в общ как становятся Стражами?
— Вы рождены для этого, точно так же как рождены для того, чтобы стать супругой дракона.
При этом замечании я поморщилась. Какая радость — узнать, что я рождена стать супругой дракона, собирающегося с помощью адских сил захватить власть над миром.
— А что касается портала, все происходит наоборот — портал находит Стража. Большинство Стражей, ищущих свое место в I'au-dela, в конце концов оказываются в ответе за какой-нибудь свободный портал. И не волнуйтесь насчет того, что вы не знаете всего, что нужно знать. Вы еще не нашли наставницу. А когда найдете ее, все станет намного понятнее.
Я не стала говорить Амели, что еще не согласилась пойти работать Стражем на полную ставку. Сейчас было не до того; сначала мне предстояло спасти мир от Дрейка и Ваала. Супергероиня Эшлинг спешит на помощь. Мне не хватало только красной кепки и синих колготок.
— Спасибо вам за объяснение. Вы не могли бы дать мне посмотреть телефонный справочник? Мне нужно найти номер одного человека — думаю, он сможет мне помочь, а потом мы с Джимом исчезнем.
Амели, казалось, встревожилась:
— А вы доверяете этому человеку? Я слегка пожала плечами:
— Не меньше, чем другим. Нет ли кого-нибудь, против кого вы хотели бы меня предостеречь?
Она несколько мгновений помолчала, пристально разглядывая свою чашку с чаем.
— Я бы хотела предостеречь вас не против кого-то конкретного. Просто хочу вас предупредить: внешность обманчива. Вы не обучались своему делу, но вы — Страж. Вы супруга виверна. Возможно, ваши инстинкты еще спят глубоко-глубоко, но они у вас есть, и вы сможете их услышать, если прислушаетесь хорошенько.
— Мудрый совет, — улыбнулась я, поднимаясь.
Амели продолжала смотреть на меня:
— Скажите мне, если можете, — у вас уже есть план
— О да, план есть. Она слегка нахмурилась:
— Но что вы собираетесь делать? Вывести убийцу на чистую воду, уничтожить Орудия Ваала?
— Первое — наверняка, и, надеюсь, последнее то хотя, если я не смогу уничтожить Орудие, то позабочусь о том, чтобы никто его не нашел.
— Это не так просто, как вам кажется. Его будут искать.
— Я знаю. Но я рассчитываю спрятать его в так укромное место, где его никто не обнаружит. Спаси вам за то, что ответили на мои вопросы, и еще раз прошу прощения, что из-за меня вам пришлось иметь дело с полицией. Но если нам повезет, они больше вам не придут.
Посмотрев в телефонной книге Амели то, что было нужно, я покинула «безопасную гавань». Хозяйка предложила мне воспользоваться телефоном, но я, побоявшись, что телефон прослушивается или полиция регистрирует исходящие звонки, поблагодарила ее, отправившись искать телефон-автомат подальше от ее квартир
— Не понимаю, почему бы нам не остаться здесь, скулил Джим, когда я шагала по улице по направлению к рынку. — А придут полицейские — мы спрячемся.
— Мы не остались там потому, что нехорошо вынуждать Амели лгать полиции. А кроме того, мне кажется, что от ушей Сесиль скоро ничего не останется. Кстати, знаешь, на это просто тошно смотреть.
— Не надо рассуждать о том, в чем ничего не смыслишь, — мрачно возразил Джим.
Смешавшись с толпой ранних покупателей, мы искали в людном кафе таксофон. Я набрала номер, выписанный из справочника Амели, и, слушая длинные гудки, размышляла о том, каковы шансы человека найти своего пропавшего близнеца.
— Allo?
— Офелия? — осторожно спросила я, не зная, которая из сестер подошла к телефону. — Это Эшлинг Грэй.
— Эшлинг? Перди, это Эшлинг! Да, это я, Офелия. Ты где? Ты не поверишь, что о тебе говорят…
— Ну, думаю, что если постараюсь как следует, то все-таки поверю, — ответила я, улыбаясь измученной улыбкой человека, который знает, что за ним охотится вся полиция одного из крупнейших городов мира. — Послушай, я собираюсь попросить вас об одном большом одолжении, но не хочу давить на тебя, так что, если ты откажешь, я пойму.
— Ты не обязана просить, — упрекнула меня Офелия. — Что бы это ни было, ты знаешь — мы всегда тебе поможем.
— Мне нужно где-то остановиться на день-два, какое-нибудь место, где мы с моим… э-э-э… псом смогли бы залечь на дно.
— Мы с радостью поселим тебя у нас в квартире, — ответила Пердита, взяв трубку параллельного телефона. — С большой радостью.
— Да, с радостью, — как попугай, повторила Офелия.
— Это очень великодушно с вашей стороны, но вы lолжны понимать, что… э-э-э… — Я огляделась, чтобы убедиться в том, что меня никто не слушает. — Меня hазыскивает полиция, хотя я ничего плохого не делала.
— Говорят, что ты убила Венецианца! — возбужденно воскликнула Офелия.
— Фели!
— Ну, мы же слышали такое, правда? Она же должна об этом знать!
— Должна, но не надо так сразу ошарашивать человека. Ты так легко говоришь о подобных вещах…
— Может быть, позже это обсудим? — перебила я; мне уже начинало действовать на нервы то, что я нахожусь в общественном месте, под взглядами множества людей. — И… мне ужасно неудобно спрашивать, но я должна быть уверена. Вы не… хм… не собираетесь рассказать обо мне в полиции?
— Боги милосердные, ну как мы можем сделать что-то подобное! — даже задохнулась Офелия, и в голосе ее звучало искреннее потрясение.
— Мне очень неловко, что я усомнилась в вас, но лишняя осторожность не помешает. Если вы на самом деле не возражаете против того, чтобы приютить беглянку, я буду вам бесконечно благодарна.
— Правда? — переспросила Пердита. — Бесконечность — это очень долго.
— Э-э-э… Да. — Я снова начала озираться. Какой-то человек, стоявший у дверей, смотрел прямо на меня. — Вы не скажете мне ваш адрес? Я постараюсь добраться как можно скорее. Я уже немного нервничаю, ведь меня в любой момент могут заметить полицейские.
Офелия назвала адрес и добавила, что они будут меня ждать.
— Звони три раза. Тогда мы тебя впустим.
— Договорились. Большое спасибо!
— О, пока еще рано нас благодарить, — загадочно рассмеялась Офелия.
Я повесила трубку и отправилась за Джимом; он клянчил лакомства у доброго хозяина кафе и его маленькой дочки. Я на ужасном французском из разговорника извинилась за свою собаку.
— А почему девочка называла тебя «уа-уа»? — спросила я, когда мы шли к стоянке такси.
— Не «уа-уа», a ouah-ouah. Это значит «гав-гав», то есть «собачка». Я ей понравился. Я всем нравлюсь, кроме тебя. Знаешь, у французов есть такое выражение: avoir du chien. Это означает «привлекательный человек, сексуальный, с изюминкой», что само собой разумеется, потому что буквально это означает «человек, у которого есть собака». Что ты на это скажешь?
— Скажу, что лучше тебе держать язык за зубами. Никаких разговоров в такси или при Офелии и Пердите. Они не слишком жалуют демонов и им подобных.
— А мне показалось, что одна из них — помощница Венецианца.
— Так оно и есть, — ответила я и в ужасе замерла перед стойкой с газетами, затем поволокла Джима к такси.
— Эй! Мы что, на пожар торопимся? Ты меня задушишь!
— Тсс! Тебя кто-нибудь услышит! — Я резко остановилась и, наклонившись к уху Джима, зашипела: — В газете моя фотография из паспорта! Прямо на первой странице!
— О-о-о, круто! Давай купим одну для моего альбома с вырезками.
— У тебя нет никакого альбома, и мы не будем покупать газету. Пошли. Чем скорее я уберусь с этой улицы, тем лучше.
Вскоре мы добрались до нужного дома на улице Понтье, которая, к моему удивлению, оказалась совсем рядом с Елисейскими Полями и самыми шикарными магазинами. Квартира сестер располагалась двумя этажами выше неслыханно дорогой булочной. Мы позвонили в домофон, нас впустили, и, поднявшись на лифте, мы вошли в квартиру, при виде которой я чуть не уронила челюсть на пол. Меня поразило пристрастие Амели к современной мебели и искусству, но при виде апартаментов Офелии и Пердиты, заставленных роскошной антикварной мебелью эпохи Людовика XIV, я просто потеряла дар речи. Дорогой паркет был устлан прекрасными персидскими коврами, два кресла в стиле барокко, обтянутые розовым шелком с кремовой вышивкой, стояли рядом с таким же диваном, гигантский камин из коричневого мрамора занимал полстены. Я не знала, куда смотреть — то ли на потолок с затейливой лепниной, украшенный огромной фреской в стиле рококо, то ли на музейные гобелены, которыми были затянуты стены. Все здесь было великолепным, элегантным и совершенно не походило на жилище языческих колдуний-виккан.
— Какая у вас прекрасная квартира, — выдохнула я, пытаясь смотреть во все стороны одновременно.
Я со своим пластиковым пакетом и демоном чувствовала себя здесь каким-то бомжом.
— Ну, такой у нас дом, — пожала плечами Офелия. — Пойдем, я покажу тебе твою спальню. Надеюсь, ты не против переночевать в нашей рабочей комнате.
— Конечно не против, — сказала я.
Я буквально выпучила глаза, когда она задержалась, чтобы показать мне ванную, облицованную кафелем с замечательными восточными узорами. Затем мы оказались в светлой комнате, отделанной в желтых и зеленых тонах с цветочными мотивами. На полу лежал ковер ручной работы, кровать была застлана покрывалом с таким же узором; похожей тканью было обито кресло у окна, занавешенного тюлем и все теми же желто-зелеными шторами с цветами. У дальней стены виднелся высокий книжный шкаф; в нем стояло довольно много книг и несколько стеклянных сосудов, вроде тех, что я видела у Амели; я решила, что там содержатся колдовские травы и тому подобное. В шкафу я также заметила различные свечи, набор ароматических масел, пару кубков, три колокольчика различных размеров и несколько предметов из слоновой кости, назначение которых мне было неизвестно. Я принялась рассматривать комнату. Это была женская комната, светлая, уютная, и я еще больше почувствовала себя чужой здесь.
— Я не знаю, как отблагодарить вас за доброту, надеюсь, я не задержусь здесь дольше, чем на день, самое большее — на два. Мне нужно… э-э-э… провести один ритуал, если вы не возражаете.
— Ну, ты же Страж, — с понимающей улыбкой заметила Офелия. — Мы бы удивились, если бы ты, напротив, не собиралась заниматься своим ремеслом. О нет, сегодня это невозможно!
— Невозможно? — Я бросила суровый взгляд в сторону Джима, обнюхивавшего шкаф.
— Да, ведь комната еще не очищена.
Я осмотрелась. Здесь было гораздо чище, чем у меня дома, в Сиэтле, гораздо чище. Казалось, пыль не осмеливалась садиться в этой квартире.
— Да?
— Да, правда. Мы не можем позволить тебе работать в неочищенной комнате.
— Ага, — произнесла я, догадавшись, что очищение — какой-то викканский ритуал. — Но я не буду проводить никаких магических действий, как вы с Пердитой, поэтому очищение не обязательно…
— Обязательно, — твердо заявила Офелия, подошла к кровати и вытряхнула из пакета мою одежду. Затем расправила платья и принялась развешивать их в изысканно украшенном гардеробе из розового дерева, продолжая говорить: — Мы ни за что не простим себе, если какая-нибудь отрицательная энергия, оставшаяся в этой комнате, помешает тебе провести свой ритуал. Пердита очистит ее сегодня вечером, когда Лунная Богиня озарит нас своим светом.
Я сдалась. У меня не было выбора. Мне следовало вести себя очень осторожно, потому что я собиралась вызывать демона у них дома, а у меня было чувство, что они не слишком этому обрадуются. Но выбора не было. Я думала провести ритуал, пока Пердита (и, как я надеялась, Офелия) уйдет в «Черное и белое», но, очевидно, Бафамалу предстояло подождать до завтра.
Пердита вернулась из магазина, и я почувствовала себя очень неудобно, потому что у меня осталось совсем мало денег и заплатить за еду было нечем. Затем они с Офелией уселись, чтобы выслушать мою историю. Я рассказала им о том, как обнаружила тело Венецианца, заверила их, что не убивала его, но о Дрейке вообще не стала упоминать. Я доверяла Офелии и Пердите так же, как и Амели, но, помня предательство Дрейка, я пришла к выводу, что не слишком хорошо разбираюсь в людях. Я решила, что лучше не втягивать сестер в свои проблемы.
— Он получил по заслугам, — заявила Пердита, когда я закончила свой рассказ.
Я уставилась на нее, удивленная чувством, с которым были произнесены эти слова. Она сказала это почти с торжеством. Должно быть, Пердита заметила выражение моего лица, потому что с легкомысленной усмешкой добавила:
— Звучит ужасно, правда? Но дело в том, что он не был, скажем так, приятным человеком. Он не раз поддавался своим инстинктам и пользовался темными силами, чтобы получить желаемое. О да, кинжал в сердце — справедливое возмездие для него и ему подобных.
— Перди, по-моему, это немного слишком. Никто не заслуживает того, чтобы его убили, — мягко упрекдула сестру Офелия. Затем кивнула в мою сторону. — Ты забыла, что именно наша гостья обнаружила тело Венецианца. Я уверена, что Эшлинг не хочется вспоминать эту кошмарную сцену.
— Я… — Я прикусила губу, пытаясь сообразить, как задать свой вопрос Пердите, не обидев ее. — Мне говорили, что ты у него работала?
Она вздернула подбородок:
— Да, работала, но это не означает, что я не замечала его недостатков. С помощью темных сил он причинял вред не только людям из Мира иного, но и Богине, и даже самой природе. — Она быстро взглянула на взволнованную Офелию. — Вот почему я согласилась на это место. Мы надеялись, что сможем вернуть Венецианца к свету, но он… — Губы ее скривились.
— Он высмеял ее и отверг ее предложение обратить его в Древнюю Религию, — прошептала Офелия, положив руку на ладонь сестры и стискивая ее. — Он был безнравственным человеком, Перди, но его уже нет в живых. Он заплатит за свои прегрешения. Богиня позаботится об этом.
— Да, — ответила Пердита, успокаиваясь. Она остановила на мне взгляд голубых глаз. — Он был очень плохим человеком, но он больше не станет осквернять Париж своим присутствием. Воля Богини исполнена, и то же самое произойдет с каждым членом Мира иного, который игнорирует Тропу Истины и отдается во власть темных сил.
Меня сильно встревожил подобный поворот разговора, ведь под столом лежал вызванный мною демон, положив свою здоровенную лохматую задницу на мою левую ногу.
— Э-э-э… да, — ответила я, стараясь сохранять нейтральный тон.
Я не хотела обсуждать эти вопросы. Джим, которому я велела хранить молчание, чтобы избавить его от искушения отпустить какое-нибудь сварливое замечание в присутствии сестер, выпучил глаза. Я судорожно искала какую-нибудь менее опасную тему для беседы.
— Эшлинг нужно провести один ритуал, — сообщила Офелия и спасла меня тем самым от банального вроде погоды. — Я сказала ей, что сначала ты дола очистить рабочую комнату.
— Я не хочу причинять вам беспокойство, — быстро вставила я. — Если у вас найдется какое-нибудь тихо помещение, где я могла бы…
— Мы совершаем магические ритуалы только в рабочей комнате, — ответила Пердита, бросив на сестру многозначительный взгляд. — И всегда очищаем ее перед этим.
Офелия улыбнулась мне, добавив:
— Это совсем не трудно для нас, не волнуйся. Перди обожает это занятие. Ей нравится запах благовоний.
— Лучше всего подходят кедровые, — подтвердила Пердита, пристально посмотрела на Офелию, затем повернулась ко мне. — А какой ритуал ты собралась водить?
Черт! Я надеялась, что мне не придется им об этом рассказывать, но решила, что скрывать правду нехорошо. Однако я подозревала, что, если я открою все, они будут против. Значит, нужно было представить вызов демона таким образом, чтобы он вписывался в их лигиозные представления.
— Я ищу доказательства вины убийцы, — медленно произнесла я. — Мне пришла в голову идея вызвать существо, которое может предоставить мне информацию, допросить его и представить улики в полицию. Поймите, я намереваюсь предпринять этот отчаянный шаг только ради торжества справедливости. Я не часто провожу подобные ритуалы, но уверена, что смерти мадам Довиль и Венецианца требуют отмщения, что человек, ответственный за них, должен быть наказан.
— Вызвать существо? — подозрительно переспросила Пердита.
Офелия охнула, и глаза ее превратились в голубые блюдца.
— Ты говоришь о демоне? Ты хочешь вызвать демона сюда, в наше жилище?
Я кивнула, изобразив уверенную, как мне показалось, улыбку:
— Я знаю, что это противоречит вашей религии, но вы должны понять одну вещь. Единственный путь получения информации, которую я могу сообщить полиции, — это допросить демона, являвшегося орудием убийства. Я вам клянусь, что постараюсь проделать все как можно быстрее и обязательно проведу после этого все очистительные ритуалы, какие потребуются.
Офелия и Пердита обменялись странными взглядами, затем снова повернулись ко мне. Офелия приподняла бровь. Пердита нахмурилась, и я уже решила, что она откажет мне, но она пожала плечами:
— Ну хорошо, можешь вызывать демона, но мы Должны присутствовать при этом. Ведь ты знаешь, у нас есть обязательства перед Богиней.
Я испустила беззвучный вздох облегчения. Я была не в восторге от их присутствия при допросе демона, потому что тогда они узнают, что Дрейк убил тех людей, но рано или поздно это все равно вышло бы наружу. Пусть они услышат об этом первыми.
— Хорошо, нет проблем.
— Значит, завтра! — воскликнула Офелия, радостно захлопав в ладони. — Как это интересно! Я никогда не видела, как Страж вызывает демона.
— Не жди слишком многого, — слабо улыбнулась я. — Это не очень впечатляющее зрелище.
Джим перекатился на спину, выставив на всеобщее обозрение свое брюхо.
— О, как замечательно, твой щеночек хочет, чтобы ему почесали брюшко! — просюсюкала Офелия, опускаясь на пол, чтобы почесать Джима.
Пердита оценивающе смотрела на меня, пока ее сестра возилась с Джимом (этот жалкий актеришка откровенно наслаждался ее вниманием), затем наконец опустилась на симпатичную розовую кушетку.
— Тебе много раз приходилось вызывать демонов в качестве Стража?
— Да не очень, — ответила я, притворяясь, что все мое внимание приковано к Офелии и Джиму.
— Меня всегда удивляло, как много Стражей недооценивают Древнюю Религию. Я бы с радостью стала твоей наставницей. Ты наверняка оскорбила Богиню своими действиями в качестве Стража. Умиротворив ее, ты обеспечишь себе место в Летних Землях.
— Э-э-э… В Летних Землях?
Пердита широко улыбнулась, отчего мне стало совсем не по себе. В ее глазах горел какой-то фанатичный огонь.
— Вы называете это место раем.
— Ах, ну хорошо. Конечно, все это звучит замечательно, и я хотела бы узнать побольше о викке, но сейчас мне прежде всего нужно как-то прояснить все это дело с убийством, а потом я должна ехать домой. Мой дядя ужасно зол на меня…
— «Брось камень ты в речные пенные пороги, И истину тебе откроют боги». Это отрывок из «Вик-длнского кредо», наставления, которое руководит нашей жизнью. Если ты последуешь ему, это изменит твою судьбу, Страж.
— Очень заманчиво, но…
— «Ты должен помнить данный нам закон: / Воздаст нам за грехи и добродетель он», — процитировала она.
И так далее. Я прослушала речь насчет того, как грешен человек, связавшийся с темными духами, все это время размышляя о бездушном демоне, который то катался по полу, чтобы Офелия чесала ему брюхо, то клянчил еду на кухне. К вечеру я уже устала от монолога Пердиты, потому что сама вынуждена была держать язык за зубами. Я пожаловалась на головную боль, что было чистой правдой, и сбежала в свою комнату в сопровождении Джима. К своему удивлению, я тут же задремала, а когда проснулась, уже стемнело.
Когда Офелия разбудила меня, я чувствовала себя бодро и уже решила, что мне делать дальше.
— Ты должна пойти со мной в «Черное и белое», — настаивала Офелия с детской улыбкой, которая смогла бы растопить сердце мизантропа. — Перди уже там, и я знаю, что она хотела бы тебя видеть.
— Если учесть, что мое лицо было сегодня во всех парижских утренних газетах, думаю, что тусовка в клубе не самая лучшая идея.
— Не говори ерунды. Там никто не причинит тебе вреда — это же нейтральная территория, — возразила Офелия, открывая шкаф, чтобы подобрать мне подходящее вечернее платье. — А кроме того, Перди теперь там главная. Ни один посетитель не осмелится перечить ей.
От этой фразы меня пробрала дрожь.
— Честно признаться, мне сегодня не до клубов, но я бы хотела попросить тебя об одном одолжении, ты не против.
Офелия повернулась ко мне, недовольно надув губки.
— Ты знаешь, что я тебе помогу, чем смогу.
— А в Париже живут еще виверны, кроме Дрейка Надутая гримаса сменилась выражением изумления.
— Виверны? Да-а-а… Например, здесь живет Фиат Блу. Это… синий виверн, но я бы не советовала тебе с ним связываться. Он не только совершенно развращенный и аморальный тип, он еще и экстрасенс к тому ж Все синие драконы — экстрасенсы, но он — самый cильный из них. — Она понизила голос до шепота. — Говор что он пользуется своими способностями для того, чтобы заставлять женщин проделывать… проделывать противоестественные вещи.
— Интересный парень. Значит, синие драконы — ясновидящие? Это их характерная черта? А они сильные?
Офелия поморщилась и рассеянно поправила покосившуюся картину.
— Все драконы сильны.
— Хм. — План, который я обдумывала с того момента, как покинула магазин Амели, обрел очертания. А ты знаешь, где живет Фиат Блу?
Она нехотя кивнула:
— Знаю, но я не советую тебе туда ходить, Этот Фиат совсем не такой, как твой виверн.
Я подошла к шкафу и вытащила самое откровенное платье из тех, что купил для меня Пал.
— Тем лучше! Если ты скажешь мне его адрес, буду тебе очень благодарна. — И, заметив в ее взгляд досаду, я добавила: — И если я быстро закончу свое дела с ним, обещаю заскочить в «Черное и белое».
Это ее несколько успокоило.
Час спустя мы с Джимом уже поднимались по вытертым каменным ступеням изящного здания, расположенного в шикарном квартале, на площади Резистанс. Неподалеку находились Эйфелева башня и Парижский музей канализации.
— Не знаю, почему меня удивляет такой шикарный дом, — сказала я, нажимая на кнопку под табличкой с золотыми буквами «Блу». — Пора бы мне привыкнуть к тому, что слово «дракон» — синоним слову «богатство».
— Дело не только в богатстве, — добавил Джим. — Это особое положение в обществе и отношение к другим. Тебе следует поучиться у них.
Я была несколько удивлена тем, что вместо вопроса, что мне нужно, заданного по домофону, черная с серебром дверь распахнулась.
— Э, привет. Bonjour. Parlez-vouz…
— Or! — перебил меня стоявший на пороге человек, понюхав воздух, как это делал Дрейк.
В мозгу у меня пронеслась мысль о том, что по-французски «оr» значит «золото», но прежде чем я успела объяснить, что мое золото не представляет никакой ценности, неизвестный схватил меня за руку и рывком втащил в дом, и дверь с мрачным стуком захлопнулась за мной.

Глава четырнадцатая

— Эй! — завопила я, вырвавшись из рук незнакомца, который тут же снова вцепился в меня. — Вы оставили моего дем… моего пса на улице! Отпустите меня! Не меня вот так волочь, я вам не мешок с картош… Ой!
Мужчина — мускулистый блондин, как две капли воды похожий на тех парней-серферов, с которыми тусуется мой бывший, — зажал мне рот ладонью и потащил мое брыкающееся тело к лифту. Я попыталась пнуть его в колено, но он просто швырнул меня к стене лифта и прижал, чуть не вышибив из меня дух. Я далеко не хрупкого телосложения, но этот парень был здоровенным и широкоплечим, и его, казалось, совершенно не беспокоило то, что я ногтями впилась ему в спину.
Лифт прибыл на нужный этаж, раздался звон, затем двери с шипением раскрылись, и Мистер Мускул, оторвав меня от пола, потащил вперед.
— Иди, — сказал он по-английски с сильным акцентом.
Я не сдвинулась с места, вонзив все десять ног в руку, крепко державшую меня поперек туловища, это не помогло. Меня поволокли в квартиру и без дальнейших разговоров бросили на синий секционный диван. Пока я выбиралась из кучи бархатных подушек служивших спинкой, Мистер Мускул пробормотал несколько слов на каком-то мелодичном языке.
Мне удалось подняться на ноги, и я яростно уставилась в спину врагу, когда в комнате появился тот, к кому он обращался. При виде второго у меня даже дух захватило — Дрейк отличался мрачной, сексуальной, мужественной красотой, но этот человек походил на ожившую греческую статую. Волнистые светлые волосы спускались на плечи, сверкали ярко-синие глаза — настоящего синего цвета, а не сероватого, как у большинства голубоглазых людей, — лицо его было так прекрасно, что мне даже захотелось плакать. Остальные части тела тоже были ничего, хотя я успела отметить только то, что он на несколько дюймов выше меня, прежде чем он оказался рядом с распростертыми объятиями.
— Сага Ринальдо, тебе ничего не повредил? Он не знал, кто ты. Ты должна простить ему эти отвратительные манеры. Мы слишком давно живем в Париже; он начал вести себя как настоящий француз.
— Вообще-то, все мои знакомые французы исключительно вежливы и дружелюбны, уже не говоря об их манерах, — сказала я высокомерно, поправляя платье.
Если Дрейк излучал жар и пылающую чувственность, то от этого человека исходил леденящий холод. По квартире гулял легкий ветерок, что говорило о дорогих кондиционерах; здесь было так холодно, что буквально пар шел изо рта. Я представила себе огонь синего дракона, — наверное, это было голубое пламя, которое обжигало холодом.
Он взял мои руки в свои и поцеловал. Пальцы у него были ледяные. Я решила, что передо мной Фиат Блу, виверн синих драконов. Его окружала аура уверенности в себе и могущества, и я сразу поняла, почему.
Офелия предостерегала меня от него. Мне он показался последним негодяем.
— Значит, тебе повезло, потому что мы считаем Париж городом варваров, — произнес он, махнув рукой в сторону окна, затем мягко увлек меня за собой на диван.
Я быстро оглядела комнату. Она была… синей. Все было синим — потолок, стены, ковер, мебель. Здесь были представлены всевозможные оттенки синего — от темного, как полуночное небо, до бледно-голубого, напомнившего мне утро ранней весной. Я снова взглянула на сидевшего рядом со мной Адониса.
— Я так понимаю, что ты — Фиат Блу?
Он положил руку на грудь и вежливо поклонился.
— Я Сфиататойо дель Фуоко Блу, виверн синих драконов, и я всецело к твоим услугам. Чем я могу быть полезен супруге моего дорогого собрата Дрейка Вирео?
Я нахмурилась:
— Откуда ты знаешь, кто я такая? И откуда вам всем известно, что я супруга Дрейка? Кстати, я совершенно не собираюсь выполнять свои супружеские обязанности, даже если бы поверила в это, но я не верю ни единому слову! Но почему вы все сразу начинаете про это? У меня что, какой-то знак? У меня что, над головой большая красная неоновая вывеска с надписью «Жена виверна» и стрелка, указывающая на меня? Мне что, сделали татуировку без моего ведома? Так, что ли?
Фиат хмыкнул. Это была довольно сексуальная усмешка, но, какой бы сексуальной она ни казалась, она не шла ни в какое сравнение со страстным, низким смехом Дрейка.
— Я знаю, кто ты такая, потому что это моя работа — знать о том, что происходит с важными для меня людьми, Я видел тебя в обществе Дрейка. До меня дошли слухи о том, что Дрейк нашел свою супругу, американку и к тому же Стража. Говорят также, что эту женщину разыскивает полиция и что она убежала от Дрейка. И вот в моем доме появляется американка-Страж в сопровождении демона. Кто же это может быть, кроме супруги Дрейка?
— О! — выговорила я, испытывая огромное облегчение от того, что он не копался в моей голове в поисках интересующей его информации. Я не забыла слова Офелии насчет того, что синие драконы знамениты экстрасенсорными способностями. — Да, похоже, что все просто.
— К тому же, — продолжал Фиат, сопровождая свои слова итальянским вариантом галльского пожатия плечами, — я покопался в твоей голове в поисках интересующей меня информации.
— Прекрати это! — закричала я, вскакивая на ноги. Не смей вламываться в мою голову! Я тебе запрещаю!
— Но, сага, — запротестовал он, снова сажая меня рядом с собой и привычным жестом обхватывая меня за талию, как делают все эти смазливые красавчики, — это же было так легко! У тебя не было ни одного мысленного стража, защищающего твои мысли! Я решил, что ты не против того, чтобы я их прочел.
— А что это — мысленный страж? — подозрительно спросила я, уклоняясь от его объятий.
Фиат снова пожал плечами:
— Это барьер, который люди, подобные тебе, ставят, чтобы никто не прочел их мысли.
Я тут же мысленно представила себе, что меня окружает высокая кирпичная стена — стена без дверей.
— Нет. — Фиат покачал головой, взял мою руку свои и принялся поглаживать ее большим пальцем, руки у него были такие холодные, что казалось, они замараживают все мое тепло. — Я по-прежнему могу войти, потому что ты не запечатала свое сознание.
Черт! Он был прав. Сверху, над стеной, оставал открытое пространство. Я изменила мысленную картинку, представив себе высокую башню с окнами, закрылтыми ставнями, которые я могла по желанию открывать закрывать. Я закрыла все ставни и тут же почувствовала как дракон мысленно «ощупывает» мою башню, проверяя, нельзя ли забраться внутрь.
— Зря я рассказал тебе об этом, — грустно улыбнулся он, продолжая поглаживать мою руку. — Теперь я сам лишил себя удовольствия посещения такого очаровательного сознания, но трудности — это самое приятное в нашем деле.
Я ничего не ответила, боясь, что если я оставлю ставни в своем сознании без надзора, то он сможет сломать мою защиту.
Фиат наклонился ко мне, холодными пальцами прикоснувшись к моей щеке:
— Это охотничий азарт, понимаешь, сага. Если добыча сдается слишком легко, охота не доставляет ни какого удовольствия.
Я мысленно снабдила окна железными решетками, отняла у Фиата руку и ответила:
— Может быть, обойдемся без эротических прелюдий и болтовни об охоте, хорошо? У меня был длинный день, мой демон там, на улице, сейчас мочится неизвестно на что, поэтому, если ты пропустишь эпизод с соблазнением, я буду тебе очень благодарна.
Синий дракон рассмеялся и убрал руку от моего лица, затем с кошачьей грацией откинулся на диванные подушки. Только в этот момент я заметила, что он тоже одет в синее, но его рубашка и брюки украшены замысловатым черным орнаментом.
— Надеюсь, Дрейк ценит дарованную ему супругу.
— Сомневаюсь, хотя это не имеет отношения к делу. Хм… как ты думаешь, может, послать кого-нибудь вниз впустить Джима — это мой пес.
Фиат прищурился и попытался снова проникнуть в мои мысли:
— А зачем тебе нужен демон? Я улыбнулась:
— Уверяю тебя, он мне совсем не нужен, это такая заноза в… В общем, у меня от него одни неприятности.
Он снова поскребся в мои «ставни»:
— Тогда зачем ты просишь, чтобы его впустили в мой дом?
Я улыбнулась как можно шире, буквально излучая невинность:
— У меня нет никаких тайных целей. Просто он вечно попадает в переделки, и мне не нравится, когда он бродит по улицам сам по себе.
Фиат несколько секунд молча разглядывал меня.
— Хорошо, это будет сделано. А какое вознаграждение ты дашь мне за то, что я выполню твою просьбу?
Моя улыбка погасла.
— Дружище, вы, драконы — настоящие бизнесмены! Я могу предложить тебе свою благодарность, Фиат. Я очень ценю то, что ты разрешил Джиму войти в свой дом. Если этого довольно… — (Лицо его осталось неподвижным, словно маска, но он не сказал «нет».) — Может быть, перейдем к делу? Я хотела сделать тебе одно деловое предложение.
Его густые светлые брови удивленно приподнялись, и он вяло махнул рукой в мою сторону:
— Деловое предложение? Сага, я весь внимание» Продолжай, пожалуйста.
Здесь следовало вести себя осторожно, иначе можно было остаться в этом доме навсегда.
— Мне известно местонахождение одного предмета, который очень нужен Дрейку. Он оправлен в золото, добавила я, чтобы наверняка привлечь его внимание. Я могла бы этого и не говорить — в глазах его загорелся алчный огонь. Взгляд его уперся мне в грудь. Не пошевелился. Я тяжело вздохнула и вытащила из выреза платья золотую цепочку с нефритовым драконом. При виде его Фиат нахмурился. — Это не тот предмет, о котором я говорю, это талисман, его подарил один человек. Как ты видишь, это не слишком ценная вещь, ее не стоит красть.
— Возможно, Дрейк так и думает, но я с ним согласен, — пробормотал Фиат.
Я быстро запихнула талисман обратно; при звуке этого бесстрастного, но угрожающего голоса по моей спине побежали мурашки.
— Это не важно; предмет, о котором я говорю, имеет гораздо большую ценность. Можно даже сказать, он бесценен.
— И что же это такое? — спросил он резко, хотя тело его расслабленно лежало на подушках.
Я покачала головой:
— Этого я не могу тебе открыть, скажу только, Дрейк пойдет на все, чтобы его заполучить, а я единственный человек, которому известно, где спрятано это сокровище.
— И почему ты предлагаешь такую большую ценность мне? — поинтересовался Фиат, лениво чертя пальцами змеек на диванной подушке. — Почему ты хочешь украсть ценную вещь у своего супруга?
— Я предлагаю ее тебе потому, что ты единственный в Париже виверн, кроме Дрейка. — При этих словах фиат напрягся. Я поспешила загладить обиду: — Но что еще важнее, я хочу, чтобы эта вещь находилась в надежном месте, у существа достаточно могущественного для того, чтобы не дать Дрейку завладеть сокровищем. Судя по тому, что я слышала, ты именно тот, кто мне нужен.
Откинувшись на спинку дивана, он грациозно склонил голову в благодарственном жесте, поглаживая пальцами подушку; это движение выглядело в высшей степени сексуальным.
— Как верно ты отметила, я обладаю огромным могуществом. Но я по-прежнему не понимаю, почему ты не хочешь, чтобы твой супруг владел этим загадочным сокровищем, и, поскольку ты закрыла доступ к своим мыслям… — (Я снова ощутила его натиск, но мои ставни выдержали.) —…мне придется попросить у тебя объяснений.
Я поднялась и прошлась по комнате, рассматривая предметы, которыми Фиат украсил столы и стены. Здесь было меньше золота, чем в доме Дрейка, больше старых полотен, но тем не менее я поняла, что нахожусь в квартире богатого коллекционера.
— Мотивы своих действий я хочу оставить при себе. Мне просто нужны гарантии того, что, если я скажу тебе, где этот предмет, он будет надежно спрятан в твоей сокровищнице и Дрейк не сможет его украсть.
Не успела я глазом моргнуть, как он уже стоял передо мной — виверн, разъяренный до предела. Я отступила, он шагнул за мной; глаза его почернели, голос превратился в тихое шипение.
— Ты нанесла мне оскорбление, Страж. Моя сокровищница надежно защищена от грабителей, какими бы могущественными они ни были. Я — il drago blи. Никто никогда не отнимет у меня мои сокровища!
— Приношу свои извинения, — сказала я как можно более покорным, мирным тоном. Меньше всего я хотела разозлить единственное существо в Париже, которое могло спрятать Око подальше от Дрейка. — Я совершенно не хотела тебя оскорбить. Я просто должна быть уверена. Но ты убедил меня: то, что я доверю тебе на хранение, будет в полной безопасности.
Фиат поправил небольшую икону, стоявшую на мраморной полке.
— А что ты хочешь в обмен на это?
Я улыбнулась, довольная, что мы перешли к вопросу, в котором я разбиралась гораздо лучше, чем он.
— После того как я сообщу тебе, где искать предмет, я хочу с твоей помощью уехать из Парижа, уехать из Франции. Мой паспорт и прочие вещи забрала полиция, и хотя я уверена, что скоро они поймут, как ошибались насчет меня, это займет некоторое время. В обмен на то, что ты заберешь ценный предмет в свою сокровищницу и поклянешься мне, что никогда никому его не отдашь, ты достанешь мой паспорт и личные вещи и поможешь мне выбраться из страны.
Он облокотился на полку и задумчиво уставился на меня:
— Я не вор. Об этом лучше попроси своего супруга.
Я сделала глубокий вдох:
— Это значит, что ты не можешь мне помочь уехать отсюда?
Фиат какое-то время размышлял, не сводя с меня взгляда.
— Это легко. Я вполне могу помочь тебе бежать. Но по-прежнему любопытно, почему ты просишь так мало за вещь, которая, по твоим словам, не имеет цены. Я пожала плечами:
— Мне больше ничего не нужно. Он поджал губы:
— Это ты так говоришь, но я думаю, что ты скрываешь от меня часть правды. А мне не нравится, когда меня обводят вокруг пальца, сага, даже если это делает красивая женщина. Ты пришла сюда, рассказала мне интересную историю, но закрыла от меня свои мысли, ты настаиваешь на присутствии своего демона и отказываешься сообщить подробности о своей вещи. Я не вчера родился.
Именно в этот момент на пороге появился Джим с волочащимся по полу поводком:
— Привет, ничего себе берлога! А это династия Мин?
— Джим! — предупреждающим тоном сказала я, когда демон поставил передние лапы на столик из черного дерева, чтобы рассмотреть изящную китайскую вазу.
Фиат шагнул ко мне, и моя сигнализация замигала красными огнями. За какую-то секунду ситуация изменилась, и если только, что я находилась в выигрышном положении, то сейчас Фиат представлял реальную угрозу.
— Может, тебе просто нужно немного времени на размышления? — предложила я, боком обходя его и направляясь к Джиму. — Спешить некуда. Даю тебе время- ну, например, до завтра, до обеда. А сейчас я пойду, и ты сможешь все спокойно обдумать.
— Я буду думать столько, сколько захочу, — ответил он, буквально излучая мужское высокомерие и самодовольство. Ох уж эти драконы! Неразумные существа. все до единого. — А что касается тебя — о твоем уходе не может быть и речи, сага. Ты здесь, в моем доме, в моей власти. Если Дрейк оказался настолько глуп, что позволил тебе сбежать, то могу тебя заверить: со мной такое не пройдет. А для начала сделай одолжение, отдай мне свой талисман.
Все оказалось еще хуже, чем я думала. Тяжелый взгляд Фиата сказал мне, что время переговоров окончено.
— Джим? — тихо окликнула я демона, пятясь к двери. Джим вздохнул:
— Думаю, ты хочешь, чтобы я снова провернул свой старый трюк?
— Если тебе не трудно, — попросила я.
— Сага… — Фиат, покачав головой, двинулся ко мне.
— Когда? — спросил Джим.
— Сейчас же! — завопила я, бросаясь к вазе династии Мин, схватила ее и бросила в сторону Фиата.
Дракон с диким воплем прыгнул влево, а мы с Джимом метнулись вправо, выскочили из комнаты и понеслись по коридору к входной двери. В этот момент из какой-то комнаты вывалился блондин-бегемот по имени Ринальдо, который приволок меня сюда. Демон прыгнул на него. Я побежала дальше, выкрикивая имя Джима, распахнула дверь и, вылетев из квартиры, помчалась вниз по широкой винтовой лестнице. У меня за спиной раздавались какие-то крики, но я не стала оборачиваться, чтобы узнать, что нужно преследователям. Я прыгала через ступеньку, сердце мое готово было вырваться из груди, дышать было больно. Когда я находилась уже у двери на улицу, мимо меня промелькнула какая-то черная тень.
— Иногда… тебе… приходят в голову… ужасно… глупые мысли, — задыхаясь, проговорил Джим, когда мы, сбежав по ступенькам, очертя голову ринулись в гущу толпы.
— Не буду… спорить, — едва дыша, ответила я, остановившись на минуту, чтобы найти подходящее укрытие.
Оглянувшись, я поняла, что мои худшие опасения подтвердились: три человека, и среди них Ринальдо, выскочили из парадной у нас за спиной.
— Сюда! — крикнул Джим, направляясь к небольшому зданию, на котором красовалась белая с синим вывеска с надписью: «Visite des Ugouts de Parish.
— Что это? — успела спросить я, прежде чем мы устремились к зданию.
— Сточные трубы, — проорал Джим, проскользнув под барьером, преграждавшим путь безбилетникам.
Я подбежала к турникету, выхватила из кармана несколько бумажек и, сунув их билетеру, пробормотала извинения, затем перепрыгнула через турникет. Я рванула внутрь вслед за Джимом; он крикнул: «Ступеньки!» Оказалось, что сразу за дверью находилась лестница; я едва успела посмотреть под ноги. Я загремела вниз вслед за демоном; за спиной слышались какие-то вопли. Без сомнения, отряд драконов Фиата тоже миновал турникет.
— Но почему сточные трубы? — прокричала я в сторону тускло освещенных ступеней.
Каждый раз, достигнув очередной площадки, я замечала черный хвост Джима, летевшего вниз.
Я извинилась, прошмыгнув мимо семьи из четырех человек, — они спускались по лестнице на более умеренной скорости. Люди в изумлении уставились на Джима, который крикнул мне в ответ:
— Вода! Стихия синих драконов — воздух. Они не переносят воду!
Отвратительный запах ударил мне в нос, когда я перескочила через последние ступеньки и распахнула тяжелую металлическую дверь, находившуюся внизу. Мы оказались в просторном каменном туннеле со сводчатым потолком, освещенным слабо мерцавшими лампочками; перед нами тянулся проход, скрывавшийся во тьме. Запах был ужасен — не верьте, если вам будут говорить, что парижская канализация не пахнет, — она пахнет, да еще как! — но я успела только поморщиться, прежде чем Джим окликнул меня из туннеля, ведущего налево. Я побежала за ним по каменному коридору. В потолок через равные промежутки были вмонтированы лампы. Посредине свода проходила толстая синяя канализационная труба, рядом — несколько других, поменьше. Я бежала следом за Джимом вдоль стены — центральная часть туннеля представляла собой стальную решетку, под которой ревел поток воды. Сточной воды.
— Правда? Они ненавидят воду?
— Это враждебная им стихия — ну, вода и воздух, земля и огонь. Одно уничтожает другое. Каждый клан драконов олицетворяет собой какую-то одну стихию, — крикнул в ответ Джим.
— Как интересно. Поверить не могу, что это на самом деле со мной происходит, — пробормотала я, заворачивая за угол. Оглянувшись, я увидела, как в дальнем конце туннеля появился один из людей Фиата; заметив меня, он крикнул что-то через плечо. — Какого черта!
Я хотела бежать дальше, но замерла на месте. Мы оказались в камере, наполненной огромными черными деревянными шарами… и шары были действительно огромными. Один из них был установлен напротив отверстия в туннеле, которое мог бы полностью закрыть. У стены выстроились другие шары меньшего размера, самый маленький из которых был, наверное, метра полхора в диаметре, а самый большой достигал пяти метров.
— Пошли, нет времени любоваться шарами! — рявкнул Джим, бросаясь в очередной туннель.
— А что это? — заорала я ему вслед, хватаясь за бок, в котором внезапно кольнуло.
Я забежала в узкую дыру в стенке туннеля, и кто-то дернул меня в сторону.
— Это шары для очистки сточных труб. Если хочешь, могу быть твоим гидом, — предложил Джим, выплюнув подол моего платья, который держал в зубах. — Или будем спасаться от синих драконов. Выбор за тобой.
— Спасаться, — ответила я.
Мы бежали. И бежали. И бежали. Мне казалось, что мы пробежали по канализационной трубе много миль; мы миновали водопады сточной воды, лившиеся в канавы, пронеслись мимо многочисленных громоздких механизмов для очистки труб, по узким каменным дорожкам, усыпанным сухими листьями и пустыми пластиковыми бутылками, застрявшими в решетках канализации.
Наконец мы добрались до очередной развилки. Джим перепрыгнул через металлические перила, преграждавшие путь в один из туннелей. Я переползла (менее изящно) вслед за демоном и чуть не упала от удивления, оказавшись на узком каменном карнизе. В отличие от Других туннелей, открытых для посетителей, в этом не было решетки; прямо подо мной со страшной скоростью несся поток грязной воды. У меня за спиной послышался крик.
— Быстрее! — поторопил меня Джим и перебежал канаву по доске шириной не больше десяти сантиметров.
— Ты издеваешься? Я туда не пойду! — Я резко затормозила перед шатким мостиком, затем оглянулась.
Ринальдо, конечно, был не из стройняшек. но нужно отдать ему должное — бегал он, как спринтер.
— Merde! — вскрикнула я, прикусила губу и медленно двинулась вперед по доске, стараясь не завизжать.
Я оказалась на противоположной стороне как раз вовремя — Ринальдо почти догнал меня. Джим уже вцепился в досочку когтями, а я, спрыгнув на берег, стала помогать ему сбросить ее в воду. Ринальдо, выкрикнув какое-то итальянское ругательство, кинулся к импровизированному мосту.
Он опоздал на несколько секунд. Я стояла, задыхаясь, прислонившись к сводчатой стене туннеля и глядя на пропасть шириной два метра, на дне которой ревел поток; Ринальдо расхаживал по противоположному берегу, яростно глядя на меня. Он даже не задыхался, черт бы его побрал!
— Ну, в чем дело, промокнуть боишься? — ядовито крикнула я, чувствуя, что настало время поквитаться за эпизод в парадной.
Ринальдо прорычал что-то неразборчивое и, казалось, собрался перепрыгнуть через канаву, но несколько раз, уже приблизившись к краю, снова отступал.
— Тебя что, мама в детстве не учила, что глупо дразнить дракона? — упрекнул меня Джим, направляясь к дальнему выходу.
Мы побежали дальше вдоль стены; Ринальдо не отставал, рыча и выкрикивая ужасные угрозы, но вскоре, оставив его на берегу, мы скрылись в одном из боковых туннелей, до которого он не мог добраться.
Мы пробежали мимо еще нескольких входов в туннели; некоторые были открыты, некоторые — забраны решетками. Вскоре я совершенно перестала ориентироваться.
Горло словно сдавило клещами.
— Джим, мне нужно передохнуть, — прохрипела я, когда мы оказались на очередной развилке среди каких-то механизмов.
Нечто вроде гигантского двигателя с большими красными шестернями красовалось на небольшой дрезине, к которой был прицеплен черный тендер с острыми углами. Колеса дрезины и тендера были предназначены для движения по рельсам.
— Нельзя останавливаться, если не хочешь, чтобы они нас сцапали, — сказал Джим, проползая под сцеплением двух вагонов.
Я села на сцепку, перекинула на другую сторону ноющие ноги и на мгновение остановилась, чтобы набрать воздух в легкие.
— Мне все равно. Пусть меня сцапают. Мне просто нужно передохнуть. У меня сейчас сердце разорвется.
— Ну, еще немного, — подбадривал меня Джим, проползая под ограждением с красной надписью: «Danger! Interdit аи public».
Мне не нужно было знать французский, чтобы понять, что это означает.
Не успела я открыть рот, как услышала голоса двух мужчин в том туннеле, откуда мы только что выбежали. Я захлопнула рот, перелезла через сцепку высотой мне по пояс и, упав на четвереньки, с трудом подавила изумленный возглас. Мы оказались в небольшом колодце, — очевидно, это был какой-то заброшенный переливной клапан; и, кроме красного металлического карниза, под ногами у меня ничего не было.
Меня не пришлось просить вести себя тихо; скрючились, стараясь слиться со стеной. Поскольку между нами стояли вагоны, люди Фиата не могли нас увидеть — для этого им пришлось бы подойти прямо краю колодца и вглядеться вниз. Я сидела, обхватив руками Джима и прижавшись лицом к его лохматой голове, чтобы заглушить звуки своего хриплого дыхания. Секунду спустя на пересечении туннелей оказались другие, звавшие Ринальдо. Я не стала рисковать и подыматься, чтобы взглянуть на них. Несмотря на то, что я не поняла ни слова из их разговора — очевидно, с драконы в основном родом из Италии, — судя по рассерженному тону, они были далеки от того, чтоб радоваться жизни. Посовещавшись около минуты, они ушли, причем каждый углубился в один из туннелей.
— Ты как думаешь, они вернутся? — прошептала я в мохнатое ухо Джима.
— Перестань, щекотно, — ответил Джим, подставляя мне голову.
Я почесала у него за ухом — я знала, что ему нравится.
— Надо уходить, — прошептала я; вспомнив туристов, переговаривавшихся и окликавших друг друга, я сообразила, что звук здесь распространяется очень хорошо.
— Нет! Думаю, нужно здесь подождать, пока они не станут называть тебя «Призраком Канализации».
Я дала ему по загривку и с довольно громким кряхтеньем приподнялась, чтобы вылезти из отстойника.
— Я слишком стара для всего этого. Я хочу домой. Пусть Дрейк забирает себе дурацкое Око. Пошел он к черту, этот мир. Мне нужна только горячая ванна и мягкая постель.
— Ты эгоистка, эгоистка, эгоистка, — заквакал Джим, проворно вылезая из колодца. — Давай сюда.
Я обернулась:
— Ты что, у нас знаток сточных труб? Откуда ты знаешь, что выход именно там?
Джим кивнул на небольшой голубой знак с надписью: (Avenue Bosquet). Красная стрелка указывала вверх; рядом виднелся ряд каких-то металлических рукояток, вмонтированных в стену.
— О, значит, это и есть выход?
— Точно.
Когда я волокла Джима вверх по стене, показались двое туристов. Демон не в состоянии был лезть сам, и после того, как я наотрез отказалась нести его на себе, он уцепился за меня и тащился как хвост, пока я хваталась за ручки. Я боюсь даже представить, что подумали о нас туристы, но надеюсь, девочка с фотоаппаратом пришлет мне снимок, который она сделала в тот момент, когда я откинула крышку люка и в полном изнеможении выползла на проезжую часть авеню Боске, еще согретую лучами заходящего солнца.
— Напомни мне, — выговорила я, уворачиваясь от проезжавшей машины. Я пинком вернула крышку на место и рухнула на землю между двумя припаркованными машинами. Джим, сидя на тротуаре, смотрел, как я, согнувшись пополам и не обращая внимания на взгляды прохожих, ловлю ртом воздух. — Напомни мне об этом, если мне еще раз придет в голову светлая мысль навестить Виверна в его логове.
— Ты думаешь, что еще способна на такую глупость? — вполголоса спросил Джим.
Я привалилась спиной к машине и закрыла глаза; силы покинули меня.
— Никогда не знаешь, Джим. Никогда не знаешь, что будет завтра.

Глава пятнадцатая

Пока такси везло нас к дому Офелии и Пердиты, мне не давало покоя тревожное чувство: я не знала, что Фиат успел прочесть у меня в голове, прежде чем я окружила себя мысленными барьерами. Я не была уверена в том, что мне удалось скрыть от Фиата свой адрес, однако надеялась на лучшее. Но никто не подстерегал меня ни у парадной, ни в квартире, и, ввалившись в холл, я сунула ключи Офелии в сумочку и понеслась в ванную, чтобы смыть с себя вонь сточных труб.
Только после девяти я вышла из ванной в клубах пара, источавшего аромат жасмина; все мое тело ныло и было покрыто царапинами и синяками от ползания по туннелям и оттого, что пришлось тащить на себе по отвесной стене огромного демона в обличье ньюфаундленда. Но канализацией хотя бы от меня больше не пахло.
Я оставила Офелии и Пердите записку, в которой объясняла, что слишком устала, чтобы идти в клуб. Затем, прогулявшись с Джимом в ближайшем парке, забралась в постель и почти мгновенно погрузилась в глубокий сон без сновидений.
По крайней мере сначала сновидений не было.
«Нет, это происходит не со мной», — сказала я себе, входя в круг света. Я понятия не имела, где нахожусь. Я смогла разглядеть только высокий сводчатый потолок; длинное узкое помещение напоминало неф готического собора. Тем не менее я почему-то была твердо уверена в том, что Дрейк где-то здесь, среди теней. Оглядевшись, я вдруг заметила, что на мне не та кремовая с кружевами сорочка, в которой я ему снилась последние два раза. Сегодня я была одета в облегающее черно-красное платье для фламенко, со сборчатыми рукавами и глубоким вырезом, демонстрирующим большую часть моей груди и всю спину. Расклешенная юбка из алых и черных клиньев шелестела при каждом движении. Это было очень сексуальное платье, я никогда не носила ничего настолько смелого и соблазнительного.
Откуда-то раздались звуки танго, и в круг света медленно вошел Дрейк, одетый во все черное. В свете какой-то яркой лампы, висевшей над нами, блестела его шелковая рубашка, похожая на жидкий агат, струящийся по его груди и рукам. Он остановился и протянул мне руку. Я машинально повернулась к нему, сжала его руку и, сделав оборот вокруг себя, оказалась в его объятиях; наши сцепленные руки замерли у меня за спиной. Кроваво-красный шарф у Дрейка на поясе был точно такого же цвета, как мое платье.
— Я не умею танцевать танго, — проговорила я, как всегда завороженная его присутствием.
— Теперь умеешь.
Голос его, глубокий, низкий, пробудил во мне все мои невысказанные эротические желания, и по спине пробежал холодок; я вся задрожала, но от страха или от возбуждения — сама не знаю.
Кружась, я устремилась прочь, Дрейк — за мной, и наши тела сплелись в чувственном танце, в котором не было никаких правил, кроме нашего взаимного притяжения. Лилась музыка, и мы танцевали; его тело спрашивало, и мое отвечало, мои ноги двигались в такт с его ногами, кончик моей туфли медленно скользил — к его колену, и от этой ласки я буквально сходила с ума. Мы извивались в чувственном танго в круге света, и юбка овевала его ноги; мы даже не касались друг друга и все-таки были неразрывно соединены взаимной cстрастью, которая от одного лишь прикосновения вспыхну с новой силой. Я закружилась, устремляясь влево, он вправо, наши тела снова соприкоснулись, затем paзашлись, повинуясь ритму музыки. Я не сводила взгляда от его изумрудных глаз, в глубине которых тлел скрытый огонь; руки его скользнули по моей талии, приподняли меня на миг, и чувства захлестнули меня настолько, что я не в силах была вымолвить ни слова Затем он отпустил меня, и мы снова описали круг под яркими лучами света, и сердца наши бились в одном ритме.
— Почему ты бросила меня? — спросил Дрейк, когда я выгнулась, опираясь спиной на его руку, и оказалось в тени. — Почему ты сбежала?
Я обхватила его ногу своей ногой и, развернувшие прижалась спиной к его спине. Он поймал мою руку, завертел меня так, что все закружилось перед глазами, медленно остановил, прижал спиной к себе, впившие пальцами мне в бедра, и снова повел меня по кругу.
— Ты сам знаешь почему, Дрейк. Я не обязана перед тобой оправдываться.
Его горячее дыхание опалило мне шею. Странно, ни за весь танец я не ощутила ни искорки его огня, и вот, внезапно это пламя охватило меня целиком, оно бушевало внутри меня, пока я вдруг не поняла, что это желание, а гнев. Я развернулась к нему лицом, коснувшись грудью его шелковой рубашки; ноги наши все время выполняли замысловатые па, после которых реальности мне пришлось бы лечить по крайней мере одну сломанную щиколотку.
— Я тебя не понимаю. Я пытался разгадать тебя, но это невозможно. Я не знаю, что тебе от меня нужно.
Он развернул меня спиной к себе. Я сделала очередное па, положив его руку себе на талию.
— А разве не естественно для смертного существа заботиться о своей безопасности?
Его огонь бушевал внутри меня, все мое тело было охвачено этим пламенем. Я встретила его огонь, раскрыв ему объятия, а затем направила его энергию обратно.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Эшлинг, но ты играешь в опасную игру. Кто помогает тебе?
Я улыбнулась, прижалась к нему соблазнительным движением, обошла его, проведя пальцами над алым поясом.
— Я не обязана тебе ничего рассказывать. Возможно, между нами и существует некая странная метафизическая связь, и, возможно, в прошлом сне мы предавались необузданным удовольствиям, но это не значит, что мы созданы друг для друга, и я не обязана тебя слушать.
— Ты ответишь на мой вопрос! — прорычал Дрейк, и его низкий голос пронизал все мое тело, затем слился с охватившим меня огнем, и белые языки пламени стали еще горячее.
Я рассмеялась и отклонилась назад, когда он властным движением привлек меня к себе.
— Может, я тебе сейчас и снюсь, но это не значит, что я выполню все твои приказания.
— Мы с тобой принадлежим друг другу. Ты и сейчас хочешь меня.
— Но сейчас мы ничего непристойного делать не будем.
Дрейк в ярости замер:
— Ты мне отказываешь?
Я отодвинулась, медленно покачивая бедрами, о этого у нас обоих перехватило дыхание.
— Не совсем, просто прошу тебя подождать. На самом деле мне сейчас нужно поспать. У меня завтра трудный день, и среди прочего мне предстоит призвать тебя к ответу за твои преступления, так что тебе, возможно, тоже понадобится отдых. У меня такое чувство, что завтра тебе придется нелегко.
— Это угроза? — От ярости его глаза загорелись зеленым огнем.
— Это обещание, — прошептала я, едва касаясь губами его губ.
Музыка постепенно смолкла, и я, совершив последний оборот, который он заставил меня сделать, отступила назад. Я не была твердо уверена в том, что смогу вырваться из сна, насланного Дрейком. Однако мне совершенно не улыбалось оставаться в его маленькой полуночной фантазии, когда он будет проводить эротический допрос третьей степени.
— Спокойной ночи, Дрейк. Спасибо за танец. И за чудесное платье. Может быть, в следующий раз станцуем румбу?
— Еще ничего не закончилось, Эшлинг. Ты глупа, если думаешь, что можешь так просто отделаться от меня.
«А ты сумасшедший, если думаешь, что я не заметила очевидного факта: ты ни единым словом не отрицал содеянного». Мне захотелось остаться и договориться с ним, попытаться его урезонить, заставить признаться в убийствах, вырвать у него обещание сдаться полиции, но здравый смысл трезвонил во все колокола и умолял меня как можно быстрее уносить ноги.
И я медленно отступила в тень, оставив Дрейка стоять в круге света. Его фигура в черном казалась очень таинственной, а лицо с потемневшими глазами — встревоженным.
Но я не полюблю убийцу. Несмотря на то, что всякий раз при взгляде на него у меня сердце замирает от желания.
Я проснулась с этой мыслью. Часы на тумбочке у кровати показывали всего два часа ночи. Я взбила горячую подушку и долго лежала в темноте, размышляя о том, что мне делать дальше. Через час в комнату беззвучно вошла Пердита, неся ароматическую свечу с запахом кедра, и при свете луны провела ритуальное очищение. Это было странное, встревожившее меня зрелище, но мне тут же стало стыдно, что я подозреваю двух женщин, которые рисковали своей безопасностью, чтобы защитить меня.
— Ну вот что, сейчас нам надо с тобой поговорить.
— Ой, как здорово! У меня аж слюнки текут.
Я вытащила новый слюнявчик, который Офелия любезно купила мне вчера, и повязала его вокруг могучей шеи Джима. Утром я быстро выгуляла его — быстро потому, что я боялась ходить по улицам, где меня могли узнать. Но мне не хотелось просить Офелию или Перлиту выводить его — во время прогулки они могли догадаться о том, что он демон. Потом я позавтракала с сестрами. Офелия, собираясь по делам, предложила выполнить какие-нибудь мои поручения, но я так ничего и не смогла придумать, и она ушла.
Она попросила меня подождать и не проводить ритуал вызова демона до ее возвращения — ей хотелось посмотреть. Я была раздосадована этой задержкой, потому что мечтала как можно скорее допросить адское существо и передать полученную информацию в полицию, Но делать было нечего. Офелия и Пердита пошли на большой риск, предложив мне помощь; самое меньшее, чем я могла их отблагодарить, — это отложить встречу с Бафамалом на несколько часов.
— Да я просто пошутил, ты юмора не понимаешь, раздраженно проквакал Джим, пока я повязывала его нагрудник.
Я вытерла слюнявую собачью морду старой тряпкой.
— У тебя в зубах ничего не застряло, а? Я слышал что у собак с больными зубами слюна течет не переставая. Может, отвести тебя к ветеринару?
— Лучше бы ты мне зубы почистила. Хорошие хозяйки чистят зубы своим собакам. Сесиль говорит, Амели делает это каждый вечер. У нее есть специальная зубная щетка для собак, и все такое. Некоторые люди заботятся о своих домашних животных.
Я сидела на краю кровати, греясь в лучах солнечного света.
— Перестань меня отвлекать. Ты демон, а не домашнее животное. Мне нужно с тобой поговорить, и приказываю тебе отвечать на мои вопросы. Правдиво.
Джим пробормотал что-то себе под нос и отвернулся.
— Какими способностями обладают Стражи, кроме присмотра за порталами, вызывания демонов и отправки их обратно?
— Такими, какие им нужны.
— Это не ответ, — нахмурилась я. Джим надулся:
— Это правда — ты же просила правды. Ну почему никто в этом городе, кроме Амели, не может ответить прямо, когда я задаю вопрос? Я вздохнула и решила попробовать еще раз:
— Продиктуй мне список возможностей Стража, именно тех, что связаны с порталами и демонами.
— Страж может наводить защитные чары и насыщать проклятия, может давать мысленные толчки смертным в зависимости от уровня своей подготовки и может узнавать существа из иного мира, как бы хорошо они ни маскировались.
— Не слишком впечатляюще, да? — протянула я, обдумывая список Джима. Он буркнул в ответ, что это весьма немало. — Так, давай начнем по порядку, с чар и проклятий, это что такое?
— Чары, заклинания — это магия, облеченная в слова. Большинство из них, но не все, применяются для защиты. Проклятия — это антизаклинания, их наводят так же, но с намерением воздействовать на кого-то другого. Довольна ты теперь?
— Почти бьюсь в экстазе. Что такое мысленный толчок?
Джим горько вздохнул:
— Напомни мне, что в следующий раз мне надо выбрать повелителя демонов, получше знающего свое дело. Мысленный толчок — это и есть мысленный толчок. Если ты хочешь, чтобы человек совершил определенное действие, то силой мысли ты можешь слегка подтолкнуть его в нужном направлении.
— О, что-то из области ясновидения? Экстрасенсорное восприятие и все такое?
— Ты не сможешь сгибать ложки на расстоянии, это из другой оперы. Ты просто проникаешь в сознание человека и убеждаешь его в том, что он на самом деле хочет сделать то, что нужно тебе. Ну, мысленный толчок, понятно тебе?
— Понятно. Вроде бы. А теперь расскажи о распознавании всяких там темных существ — ты демонов имеешь в виду?
Джим кивнул и принялся облизывать шкуру.
Я нахмурилась, вспоминая всех, кого я встреч с тех пор, как вызвала Джима.
— Но если это такая обычная способность, поче оба виверна распознали, что ты демон, а Амели — нет пока я ей не рассказала? И кстати, Офелия и Перл тоже не знают, что ты не собака.
— А кто тебе сказал, что эта способность такая обычная? Только те смертные, которым дано контролировать темные силы, могут узнавать существ из иного мира. То же относится и к самим этим существам, пример к драконам.
— Ага. Значит, Амели, хотя она и целительница, Офелия с Пердитой, колдуньи, все равно не могут видеть тебя в истинном свете?
— Не могут. У тебя еще есть вопросы? Потому мне уже давно пора принимать слюнную ванну, а чтобы успеть обмыть все мое хозяйство, требуется по меньше мере полчаса.
Я с возгласом «Фу, какая гадость!» выбежала из комнаты, оставив Джима за гигиеническими процедура Несколько минут я провела, составляя список веще необходимых для вызова демона, а в перерывах наблюдала за Пердитой, которая бродила по огромному балкону без всякой видимой цели. Большую часть балкона занимали ящики с цветами и всевозможными растениями — целебными, как она объяснила мне до этого, проходя мимо с лейкой.
— Ты уже закончила? — спросила она, появляясь комнате с пучком какой-то травы.
Я кивнула:
— Наверное, мне придется выйти. Мне нужна книг, я знаю, что они есть у Амели, и еще пепел мертвеца.
— Можешь воспользоваться нашей библиотекой, — предложила Пердита, растирая между пальцами траву.
— И по-моему, я видела в рабочей комнате пепел мертвеца.
— Правда? — Интересное совпадение, подумала я. До этого мне казалось, будто я где-то читала о том, что пепел мертвецов используется только в ритуалах вызова демонов и призраков. — Спасибо, пойду посмотрю… э-э-э… через несколько минут. — После того, как Джим покончит с мытьем промежности.
Пердита положила размятые листья в деревянную чашу-
— Укроп, — объяснила она и начала разминать траву пестиком.
— Это для обеда? — поинтересовалась я. Она нахмурилась:
— Нет, укроп — это мощная защита от демонов. Я подумала, что, раз ты собираешься вызвать демона в наш дом, нужно на всякий случай запечатать с помощью укропа все комнаты, кроме рабочей.
— Э-э-э… — Демоны не любят укроп? Я вспомнила о Джиме. Как, черт побери, мне теперь объяснять, почему моя собака ни с того ни с сего отказывается покидать мою комнату? — А как именно укроп защитит тебя от демона?
— Демоны его терпеть не могут, — ответила Пердита, продолжая работать пестиком. — Они не в состоянии находиться в одной с ним комнате.
Дверь в мою комнату, приоткрытая, чтобы Джим, заходя, не обслюнявил дверную ручку, распахнулась; четвероногий демон вошел в комнату и, направившись прямиком ко мне, уронил у моих ног поводок.
Я на миг замерла, но Джим, казалось, не обращал никакого внимания на укроп, который Пердита расставляла по комнате в небольших мисочках. Думаю, он 0го укропа даже не заметил. Вот вам и защита.
— Ну, я сейчас схожу посмотрю, нет ли у вас пепла, а потом ненадолго выйду, чтобы не путаться у тебя по ногами.
Пердита что-то вежливо пробормотала насчет того, что она не возражает. Я бросила на Джима строгий взгляд, предупреждая, чтобы он вел себя хорошо, и, вернувшись в свою залитую солнцем спальню, остановилась перед застекленным книжным шкафом. Там хранилось множество викканских книг, пара травников, труды о магии и о происхождении колдовства и тому подобное.
— Ничего полезного нет, — обратилась я к Джиму, который пришел за мной. — И это меня не удивляет, потому что… Хм…
— Почему это тебя не удивляет? — переспросил Джим, сдирая с кровати белье, чтобы потереться спиной о край матраса.
Я уже усвоила, что Джиму нравится, когда ему чешут спину.
— Потому что мои хозяйки не имеют ничего общего с темной магией. О, а это что такое? — Я взяла с полки небольшую книжицу, размером примерно с ладонь, заткнутую за большой том. — «Стеганография»? Ну и ну.
— А, это. Да, я ее вчера видел, — со скучающим видом ответил Джим, продолжая тереться о кровать. — Я думал, ты предпочитаешь «Либер Юратус». По-моему, ты ею пользовалась, чтобы вызвать меня?
— Да, — медленно проговорила я, листая страницы — Но странно, что у виккан на полке стоит подобная книга.
— Вспомни — они же якшались с Венецианцем, — ответил Джим, растянувшись у кровати. — Может, ты меня расчешешь? Хочу выглядеть на все сто, когда мы явимся к Сесиль.
— Венецианец… — Я чуть не забыла, что Пердита на него работала. — Конечно, если она была его помощницей, она должна что-то понимать в черной магии, правда? Поэтому у нее и стоит «Стеганография».
— Правда состоит в том, что меня нужно причесать, — с ударением произнес Джим.
— Хм… Ах да, наверное, нужно. Как-то ты убого выглядишь. — Я поставила книгу на место и быстро осмотрела шкаф с травами и прочими принадлежностями. Пепла мертвеца не было. — Ну, пошли, — сказала я, потянув Джима за поводок и хватая свою сумочку. — Давай по-быстрому. Чем меньше времени я проведу на улице, тем лучше.
— Позвони Рене, — предложил Джим.
Я хотела было возразить, что не стану вызывать Рене из-за такой чепухи, но было и еще кое-что. Если Рене будет работать моим шофером, ему придется постоянно держать ухо востро, чтобы не попасться в руки полиции… вряд ли он захочет возить по Парижу беглую преступницу, которая решила заняться шопингом.
— Не стоит его в это дело вмешивать.
— Ты что, шутишь? Да он в восторге будет, — негромко произнес Джим, когда я открывала дверь.
Я жестом приказала ему замолчать, затем достала визитную карточку Рене, в двух словах объяснив Пердите, Что собираюсь попросить друга подвезти меня. Набирая номер, я краем глаза наблюдала за ней, размышляя, насколько серьезно она была связана с делами Венецианца. Викканская колдунья, у которой на полке стоит зачитанный экземпляр «Стеганографии», определенно представляет собой необъяснимую загадку.
Как и девушка-Страж, являющаяся одновременно повелительницей демона.
Через пятнадцать минут мы с Джимом спустились по лестнице, выглянули на улицу, чтобы проверить, не следят ли за домом, и опрометью бросились к ожидавшей нас машине Рене.
— Bonjour, — запыхавшись, произнесла я и выругалась вполголоса, когда Джим, запрыгнув в машину, повалился мне на колени. — Слезь с меня!
— Извини.
Рене развернулся и недовольно взглянул на меня.
— Прежде чем мы поедем, я должен сделать тебе выговор.
— Э-э-э…
— По телефону ты сказала, что не хочешь меня беспокоить, и спросила, поверил ли я всем этим газетным историям насчет тебя. Я обижен на тебя за такие слова!
Я смущенно поскребла по стеклу:
— Рене, извини, пожалуйста, я и не думала тебя обижать, я просто хотела дать тебе возможность выйти из игры на тот случай, если тебе не нравится разъезжать по городу с человеком, которого разыскивает полиция.
Рене презрительно фыркнул:
— Значит, ты мне не доверяешь, да?
— Я тебе полностью доверяю, но не хочу втягивать в это дело.
Он сделал непристойный жест в сторону ехавшего за нами водителя, который что-то вопил, и снова взглянул вперед:
— Quand les poules auront des dents.
— A?
Он дал полный газ, нас отбросило назад, и я вцепилась в Джима.
— Это выражение означает «Когда рак на горе свистнет» Это твой урок на сегодня, а кроме того, это то, что я думаю о твоих глупых предположениях.
Очевидно, Рене меня простил, потому что решил научить меня очередной поговорке, которая должна была помочь мне во время пребывания во Франции. Я улыбнулась и, пока мы ехали в сторону Латинского квартала, сообщила ему последние новости.
— Хорошо, что ты мне позвонила. Я буду внимательно следить за тем, чтобы полиция тебя не засекла, — сказал Рене, когда я выволокла упиравшегося Джима из зоомагазина, куда мы завернули за зубной щеткой. Джим решил, что коробки с собачьими лакомствами выставлены специально для удовлетворения его аппетита, и мне пришлось силой выволакивать его из помещения. — Сейчас мы проведем разведку на рю Эбюли-сьон сюр ле Фесе де Дьябль. Увидим полицейских — значит, уезжаем. Если никого нет, я высажу вас и остановлюсь неподалеку от магазина, идет?
— Неплохой план, — согласилась я.
Именно так мы и сделали — Рене пару раз проехался мимо лавки Амели. Но мы не заметили ни полицейских машин, ни незнакомцев, слонявшихся вокруг магазина и притворявшихся, что они читают газеты, ни женщин, сюсюкающих с младенцами в коляске, — словом никто не прикидывался простыми прохожими, как это обычно делают копы. На улице было много людей, Но никто из них не слонялся без дела. Приближался полдень, горожане спешили в магазины или на ланч. Рене остановился в квартале от оккультной лавки, затем медленно поехал за мной, пока я ходила туда-сюда по улице, пытаясь определить, не интересуется ли мной кто-нибудь.
Когда я третий раз прошла мимо «Ядовитого гримуара», он подал мне сигнал «все чисто» и уехал в наше условленное место встречи в двух кварталах от магазина.
— Операция «Амели» начинается, — тихо сказала я Джиму, развернулась на каблуках и направилась обратно к «Ядовитому гримуару». Подойдя к двери, я в последний раз огляделась по сторонам, но никто не обращал на нас ни малейшего внимания. — Уф! Похоже нам наконец-то повезло.
Я распахнула дверь и нос к носу столкнулась с инспектором Прустом.

Глава шестнадцатая

— Пардон… О черт, merdel — воскликнула я, разглядев, в кого именно врезалась.
На какое-то мгновение я застыла в изумлении, затем включились мои боевые (или, скорее, беговые) инстинкты, и я развернулась, чтобы броситься прочь.
Рука инспектора Пруста опустилась на мой локоть, заставив остановиться.
— Мадемуазель Грэй, какая приятная неожиданность. А мы с мадам Мерлен как раз только что говорили о вас. Мадам заявила, что понятия не имеет, когда вы соберетесь заглянуть в ее магазин, — и вот появляетесь вы, собственной персоной. Ваш визит оказался очень кстати.
Мое сердце снова ушло в пятки, когда я обернулась к инспектору и для пробы подергала руку. Он держал меня не больно, но очень крепко. Вырваться от него было невозможно, оставалось только приказать Джиму напасть. Но мне не хотелось этого делать, отчасти потому, что Амели не одобрила бы насилия. А кроме того, мне нравился инспектор, хотя он и собирался посадить меня в тюрьму. По крайней мере, он был со мной честен.
— Амели сказала вам правду, — произнесла я, бросая на женщину быстрый взгляд, — она с весьма озабоченным видом стояла за спиной инспектора Пруста. — Ей ничего не известно о моих планах. Думаю, вы и со мной захотите поговорить?
— Очень, очень приятно будет с вами побеседовать, — ответил он, свободной рукой делая жест в сторону двери.
Почему-то я сомневалась, что для меня эта беседа будет приятной. Когда мы уходили из магазина, я многозначительно покосилась на Джима. Тот приподнял брови, но промолчал.
— Вы же знаете, что я ни в чем не виновата, — дружеским тоном начала я, когда инспектор Пруст повел меня по тротуару в противоположном направлении от машины Рене. Я решила, что у меня есть самое большее минута до того момента, когда он затащит меня в ближайший участок. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы сообщить ему некоторые факты. — Я не убивала Венецианца, как не убивала и мадам Довиль, а вы же сами признали, что в первом убийстве я не замешана. Однако мне известно, кто убийца, и сейчас я собираю доказательства, которыми вы сможете воспользоваться, чтобы обвинить преступника.
— Собирать доказательства — работа полиции, мадемуазель, а вовсе не ваша. Однако признаюсь, буду рад услышать ваши соображения на этот счет. Больше всего меня интересует, что вы скажете по поводу своих приключений в доме месье Камю. — Он посмотрел на меня, наклонив голову. — Ведь это вы подожгли беседку, верно?
— Да, но это был несчастный случай, я не хотела. Просто результат неосторожного обращения с… мм… спичками.
Я попыталась выдернуть руку, но хватка инспектора не ослабевала; он продолжал тащить меня за собой, а Джим семенил следом. Я прикусила губу, вспоминая свой недавний разговор с демоном. Среди всех даров — Стража в этой ситуации мне могло помочь лишь одно. Если бы я сумела сообразить, как дать инспектору Прусту мысленный толчок, то смогла бы убежать от него и добраться до машины Рене. Я взглянула на полицейского краем глаза. Он поднял правую руку и сделал кому-то знак, наверное своему водителю. Сейчас или никогда.
— Вы же хотите меня отпустить, правда?
Он взглянул на меня, явно встревоженный этим предположением:
— Прошу прощения?
Я сжала кулаки и открыла ту самую дверь у себя в сознании, не обращая внимания на угли Дрейкова костра, которые, казалось, постоянно за ней тлели; вместо этого я представила себе, как инспектор Пруст отпускает мою руку.
— Вы хотите меня отпустить. Вы не хотите держать меня за руку. Вы знаете, что я невиновна, поэтому я просто могу уйти.
Он с тревогой взглянул на меня:
— Мадемуазель, вам нехорошо?
Я глубоко вздохнула, сохраняя в мозгу картину того, как инспектор Пруст меня отпускает, и, придав своим словам как можно больше убедительности, произнесла:
— Отпустите… меня.
Что-то поддалось: барьер, преграждавший мне путь, исчез, а вместе с ним исчезло ощущение прикосновения пальцев инспектора Пруста к моей руке. Я взглянула на него, поражаясь тому, что мысленный толчок все таки сработал. Инспектор отпустил меня. Я отступила на шаг и взглянула ему в лицо. В глазах его застыло отстраненное выражение, как будто он был погружен в свои мысли. К нам приближалась какая-то машина. Я отошла еще на несколько шагов от инспектора, но он даже глазом не моргнул.
— Работает, — выдохнула я и потянула Джима за поводок. Второй раз тянуть не пришлось.
Когда полицейская машина без опознавательных знаков приблизилась и остановилась рядом с инспектором Прустом, мы уже отошли довольно далеко, каждую секунду ожидая услышать окрик инспектора или водителя, но нас никто не окликнул. Должно быть, второй полицейский не сообразил, что шеф меня поймал и собрался везти с собой.
— Черт меня побери, работает! Теперь я могу пользоваться этой штукой. Никаких больше штрафов за превышение скорости, никаких бесконечных ожиданий официанта в ресторане, наконец, о, наконец-то что-то полезное!
— На драконов это не действует, только на смертных, — предупредил Джим.
— Да, мир несовершенен, — ответила я, заворачивая за угол; я собиралась запутать следы, а потом быстро вернуться в магазин Амели и раздобыть нужную мне книгу. — Кстати, а почему ты упомянул именно драконов?
— Синьора Грэй, — произнес Ринальдо, выскакивая из припаркованной на обочине машины и преграждая мне дорогу, — il drago Ыи желает сказать вам несколько слов.
— Вот почему, — объяснил Джим. Я дала ему пинка:
— Ты не мог просто сказать: «Эй, Эшлинг, вон в той машине сидят драконы»?
— // drago хочет, чтобы вы поехали с нами немедленно, синьора, — повторил Ринальдо громче, уже более агрессивным тоном.
Я даже не стала пытаться дать мысленный толчок — дурацкое предупреждение Джима еще звучало у меня в ушах. Вместо этого я дернула за золотую цепочку и сорвала с нее свой талисман.
— Смотри, золото! — С этими словами я помахала цепочкой перед глазами Ринальдо. Он втянул носом воздух, и при виде качавшейся цепочки у него загорелись глаза. Убедившись в том, что дракон жаждет сцапать ее, я изо всех сил швырнула ее ему за спину. — Пойди достань!
Ринальдо, будучи не в силах сопротивляться зову драгоценности — а золото, как я выяснила, оказывало на всех драконов неизменное воздействие, — развернулся и бросился ловить цепочку. Я побежала в противоположном направлении, к магазину Амели, мимо инспектора Пруста, который все еще стоял на тротуаре с рассеянным видом; водитель махал перед ним рукой, стараясь привлечь его внимание. Водитель даже не взглянул на нас с Джимом, когда мы пробегали мимо. Я почти добралась до дверей магазина, когда две знакомые фигуры, перейдя улицу, направились прямо ко мне.
Это были Пал и Иштван.
— Неужели все на свете знают, что я здесь? — пробормотала я, быстро соображая.
Ринальдо, запихивая золотую цепь в карман, стремительно направлялся ко мне. Он уже обошел инспектора Пруста и его водителя, который тряс шефа за плечи. Пал и Иштван все ближе подходили ко мне с другой стороны, и на их лицах застыло знакомое мрачное выражение.
Да, вот уж не понос, так золотуха.
Я решила, что парни Дрейка представляют для меня меньшую угрозу, и помахала им, затем указала себе за спину и закричала:
— Дракон синего виверна пытается меня похить, чтобы использовать против Дрейка!
При этих словах рыжеволосые подчиненные Дрейка напряглись и посмотрели на приближающегося Ринальдо, тот заметил их и замер на месте.
— У него золото, — добавила я в качестве убедительного аргумента.
Именно в нем и нуждались Иштван и Пал. пронеслись мимо меня, со сверкающими от алчности глазами. Ринальдо еще какое-то время стоял на мест затем развернулся и бросился бежать.
Я втолкнула Джима в магазин и быстро захлопнула за собой дверь. Я понятия не имела, долго ли еще инспектор Пруст будет находиться под действием моего мысленного толчка и скоро ли драконы сообразят, что я их одурачила, но я не собиралась оставаться и смотреть, что будет дальше.
— Привет, Амели, мне очень жаль, что так вышло, но у вас не найдется экземпляра… О, провались ты пропадом, только этого еще не хватало! Какого дьявола здесь делаешь? — Рядом со мной упала чья-то тень, в дверях магазина Амели возник Дрейк. Должно быт он следовал за Палом и Иштваном, но я его не заметила. Я повернулась к Амели и, отстегивая поводок Джима, крикнула: — У вас есть черный ход?
— Да, — только и ответила она и кивнула в сторону занавески из бусин, которая отделяла служебные помещения магазина от зала.
— Джим, хватай его! — приказала я, указывая дверь.
Дрейк открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джим кои-то веки решил повиноваться мне без разговоров, он прыгнул на Дрейка. Они покатились по полу, образов клубок из рук, ног и черной шерсти. Я рванула к занавеске, перепрыгнула через коробки с книгами и побежала к двери, на которой была изображена синяя пентаграмма. Я распахнула ее и пробежала довольно большое расстояние по переулку, который шел за домом, как вдруг сообразила, что Джим не идет за мной. Я остановилась, не зная, следует ли мне рисковать и возвращаться за ним или предоставить ему самому позаботиться о себе.
— Дьявол! — выругалась я и бросилась бежать к парковке, расположенной в двух кварталах от магазина, говоря себе, что у Джима больше шансов на выживание, чем у меня, даже если я вернусь.
По щекам у меня текли слезы, отчего я еще больше разозлилась на себя. Конечно, Джима нельзя убить, но его собачье тело можно уничтожить. Я вытерла слезы, обогнула кафе и оказалась на примыкавшей к нему стоянке, плотно забитой машинами. Рене, прислонившись к капоту, читал газету. Я окликнула его и помахала рукой, лавируя между автомобилями. Должно быть, он понял меня без слов, потому что, не ожидая объяснений, прыгнул в машину и отъехал со своего места. Он остановился на несколько секунд, чтобы я успела вскочить на переднее сиденье, затем на полной скорости рванул прочь.
— А где дьявольская собака? — поинтересовался Рене во время рискованного поворота на сто восемьдесят градусов в неположенном месте.
Меня швырнуло на дверцу. Я с досадой вытерла слезы, по-прежнему бежавшие из глаз.
— Я приказала Джиму напасть на Дрейка, но тот, наверное, что-то сделал с бедным Джимом, потому что Демон меня не догнал. Вообще-то, он не склонен к самопожертвованию.
При мысли о том, что Дрейк мог сделать с Джимом, я разрыдалась. Как же это подло с моей стороны — вот так бросить Джима в беде! Он был мне предан, выполнял мои приказы. Конечно, Джим был просто демоном, он был моим демоном.
— Так там был Дрейк? — присвистнул Рене. — Тогда надо удирать со всех ног.
— Развернись, — велела я, вытирая лицо подолов платья.
Рене посмотрел на меня так, как будто у меня в л6у завелась лягушка.
— Что?
— Разворачивайся — мы едем обратно. Я не могу оставлять Джима на милость Дрейка. У Дрейка нет сердца. Он будет пытать Джима, я знаю.
Рене притормозил, но поворачивать назад не стал.
— У тебя крыша поехала, — сказал он. Я всхлипнула и сердито посмотрела на него:
— У меня что?
Он покрутил пальцем у виска:
— У тебя крыша поехала. Ты не соображаешь, делаешь.
— Хочешь сказать, что я сошла с ума? Да, я зная, но я уже начинаю к этому привыкать. Поверни ни пожалуйста. Мне нужно вызволить Джима.
Рене повиновался, отпуская комментарии по поводу моего безрассудного поведения.
— Это же маленький дьявол — ты сама говорила, что ему нельзя причинить боль.
— Это не значит, что Дрейк не может заставить страдать, а мучить моего демона не разрешается никому кроме меня. Останови здесь. Я войду через черный хо.
— Я объеду квартал. Жди меня здесь, ладно? — сказал Рене, подъезжая к соседнему с магазином переулку.
Мы огляделись. Никого не было.
— Ладно. — Я вылезла из машины и наклонилась к открытому окну, чтобы дать водителю последние указания. — Пять минут. Если я не появлюсь через пять минут… уезжай домой. Ты не сможешь мне помочь.
Рене нажал на газ и помахал мне; я отошла.
— Я никогда не бросаю друзей в беде, как и ты, да? И прежде чем я успела предупредить его, чтобы он не маячил поблизости, он уехал. Я скользнула к двери Амели и с помощью своей верной кредитки открыла замок, затем бесшумно пробралась через подсобное помещение к занавеске из бусин.
Амели, стоя у открытой парадной двери, выглядывала на улицу. Кроме нее, в магазине никого не было. Я шепотом окликнула ее, и она обернулась.
— Эшлинг! — изумленно выдохнула она, быстро закрывая дверь.
Я проскользнула сквозь занавеску.
— А где Джим? Дрейк его забрал? Что он с ним сделал? О боже, нельзя было оставлять Джима драться с ним в одиночку.
— Успокойтесь, с вашим демоном ничего плохого не случилось, — сказала Амели, нервно озираясь. — Вы должны уходить. Здесь опасно. Дрейк и два зеленых дракона стоят снаружи, за дверями. Инспектор Пруст тоже там, хотя он, кажется, спит.
— Ой! — воскликнула я, пятясь за занавеску. — Так где Джим?
— Он убежал. Куда — не знаю. Я решила, что за вами. Вот, возьмите, вам это еще пригодится.
— Спасибо, — произнесла я, схватила потерянный в спешке драконий талисман и начала пробираться между коробками, направляясь к черному ходу. — Если вы случайно встретите Джима, скажите ему, пожалуйста, чтобы он возвращался домой. Он знает, куда идти. И еще раз спасибо за все.
Я выбежала из магазина, не дожидаясь дальнейшего, и оказалась в конце переулка как раз в тот момент, когда машина Рене с ревом выехала из-за угла.
— Месье Дрейк, он на улице, разговаривает с двумя людьми в костюмах, — сообщил Рене, когда я открыла дверцу машины. Я села, и Рене сорвался с места, прежде чем я успела как следует ее захлопнуть. — Они из полиции. Я точно знаю — у них вид полицейских. Нужно немедленно убираться отсюда.
Я откинулась на спинку сиденья, взволнованная, встревоженная, раздосадованная, пытаясь подавить острое чувство утраты, которое я связывала с внезапным появлением и исчезновением Дрейка. Я не отрываясь смотрела в окно, ища большого потерявшегося ньюфаундленда. Рене бросил на меня удивленный взгляд, когда я не ответила на его вопрос относительно Джима, затем, не пытаясь завести разговор, молча повез меня к дому Офелии и Пердиты.
Я молилась о том, чтобы у Джима хватило здравого смысла тоже вернуться в квартиру. Но если его там не будет… Я устало покачала головой. Мне не хотелось думать о том, в какую переделку может попасть мой демон, если за ним не приглядывать.
Можете считать меня дурочкой, но мне не хватало этого черного увальня.
— Мне так жаль, что твоя собака потерялась, Эшлинг. Хочешь, я позвоню в службу охраны животных? Они сообщат, если найдут Джима.
— Нет, ничего не нужно, — ответила я полной сочувствия Офелии.
Вернувшись домой, я не нашла Джима, но это было неудивительно. Я ехала в такси, а бедняге Джиму пришлось идти пешком.
Однако три часа спустя я все еще мерила шагами квартиру, без сомнения ужасно надоедая Офелии и Пердите, хотя они были слишком хорошо воспитаны, чтобы сказать мне об этом. Я чувствовала себя отвратительно: я не только испытывала вину из-за того, что бросила Джима одного в беде, но и была физически истощена и подавлена, у меня над головой как будто висело ужасное черное облако, которое просачивалось в мое тело. Квартира, вчера показавшаяся мне солнечной и веселой, сейчас была унылой и мрачной; из убежища она превратилась в тюрьму. Перлита и Офелия предлагали поискать Джима на улицах, но я знала, что это бесполезно. Джим был умным демоном: если бы существовала хоть малейшая возможность вернуться домой, он бы вернулся.
— Я чувствую себя совершенно беспомощной, — сказала я нервно, остановившись перед Офелией и изо всех сил пытаясь подавить приступ паники и черного отчаяния. — Бедный де… Джим, он совсем один там на улице, кто знает, что за ужасы подстерегают его! Может, его поймали вивисекторы! А вдруг из него сделают сто одного далматинца?
Я расхаживала взад и вперед мимо Пердиты, которая крошила грибы для ужина.
— Сто одного далматинца? — негромко переспросила Офелия.
— Шкуру снимут, — коротко пояснила Пердита.
Я замахала руками, вне себя от ужаса при мысли о кошмарных вещах, которые могли в этот момент происходить с Джимом.
— Вот именно! У Джима прекрасная шкура! Кому-нибудь она могла понравиться. Или с ним хотят сделать что-то еще, я не знаю что… что-нибудь отвратительное. А может, кому-то понадобился кобель-производитель, и его заставят спариваться снова и снова. Хотя, честно говоря, он вряд ли будет особенно возражать против этого, но… черт! Это моя собака! Я не допущу, чтобы она развлекалась без моего разрешения!
Офелия поставила яблоки с корицей на медленный огонь и обошла длинный мраморный стол, отделявший кухню от столовой. Она похлопала меня по руке, но лучше мне от этого не стало. На самом деле стало даже еще хуже; меня буквально тошнило от беспокойства.
— Эшлинг, если мы с Перди сможем что-нибудь для тебя сделать, любое колдовство, ты только попроси.
Я проглотила комок в горле и сквозь слезы попыталась улыбнуться:
— Спасибо, Офелия. Это очень великодушно с вашей стороны, но я боюсь, что колдовство… ну, наверное, это просто напрасная трата времени. — Если укроп Пердиты так позорно провалил роль защитника против демонов, думала я, то их заклинания и снадобья тоже принесут мало пользы. — Мне остается только надеяться на то, что он спрятался где-то и ждет, когда можно будет спокойно вернуться домой.
Она снова похлопала меня по руке:
— Ты очень расстроена. Может быть, лучше будет, если ты не станешь проводить свой ритуал сегодня? Ты не сможешь сосредоточиться. И кстати, ты, по-моему, говорила, что тебе нужна какая-то особая книга?
— О, это ничего. Я воспользуюсь книгой Пердиты. Она немного отличается от той, к которой я привыкла, но я думаю, все будет в порядке. Ты ведь не возражаешь против того, чтобы я взяла твою книгу, правда? — спросила я, отчаянно пытаясь заглушить беспокойство разговорами о тривиальных вещах.
Пердита явно хотела что-то сказать, но, бросив быстрый взгляд на Офелию, покачала головой:
— Нет, пожалуйста, можешь брать. Я совершенно не возражаю.
Я попыталась успокоиться, подавить свой тошнотворный страх и ужас и приказала себе сосредоточиться на насущных проблемах.
— Сейчас самое подходящее время. Если вы свободны, я пойду вызову нужного демона, задам ему несколько вопросов и отправлю его обратно. У вас не найдется диктофона?
— У нас есть кое-что получше — цифровая камера! — воскликнула Офелия, подбежав к секретеру. — Мы запишем твоего демона на видео! О, это будет здорово!
— Замечательно, — ответила я нервно.
Затем я вместе с сестрами отправилась в недавно очищенную спальню, где, к сожалению, больше не было Джима. Я взяла с полки «Стеганографию» и принялась ее листать. Я была немного знакома с этой книгой — пару лет назад я читала ее в переводе и расшифровывала (часть ее написана численным кодом). Я нашла символы повелителя нужного мне демона и присела, чтобы изобразить на полу круг из пепла от сожженной незадолго до этого бумаги.
— Я не знаю, получится ли что-нибудь без специальных приспособлений, — предупредила я сестер.
Офелия села на кровать рядом со мной и принялась записывать на видео, как я обвожу круг солью против часовой стрелки. Я остановилась на половине, не в силах пошевелиться от отчаяния, захлестывавшего меня. Зачем я стараюсь? Зачем трачу время? У меня ничего не получится, и я просто опозорюсь перед Офелией и Пердитой. Они узнают, что я лгунья, притворщица, что я ничего не смыслю в колдовстве и не могу провести простейший ритуал. Я провалю все, как и в случае с Джимом. Даже Дрейку я отвратительна.
Я подавила всхлип, закончила круг, мысленно споря сама с собой, и приступила к двенадцати символам Астарота. К тому моменту, когда я изобразила шесть символов Бафамала, я почти готова была свернуться в комочек и забиться в истерических рыданиях. И только красный огонек на камере Офелии удерживал меня от срыва.
Я уколола палец иголкой, которую дала мне Перлита, и замкнула круг собственной кровью. Ничего не произошло. Не было такого чувства, что воздух сгустился, как в тот раз, когда я вызывала Джима. Руку не защипало, когда я провела ладонью над изображением. Это был просто круг, нарисованный на полу. Я нахмурилась, полистала книгу Пердиты, пытаясь вспомнить, как именно я вызывала Джима.
— Что-то не так? — раздался голос Офелии у меня за спиной.
— Э-э-э… да нет, я думаю, все в порядке, — пробормотала я, закрывая книгу.
Я все сделала точно так же, как и в прошлый раз. Может быть, дело просто в том, что у Джима и Бафамала разные повелители? Я пожала плечами; я была слишком утомлена и подавлена, чтобы расстраиваться. Я поднялась и произнесла заклятия, обращаясь к четырем сторонам света, но не чувствовала, что рядом кто-то ждет, чтобы его вызвали; вместо этого мне казалось, что на меня со всех сторон надвигается стена страха.
— Заклинаю тебя, Бафамал, именем твоего повелителя Астарота, называемого также Стражем орды, появись сейчас передо мной, не порождая шума и не наводя ужаса. Призываю тебя, Бафамал, чтобы ты правдиво ответил на вопросы, которые я хочу задать тебе. Приказываю тебе, Бафамал, подчиняться моей воле и отдаться мне во власть. Подчинись моей руке, моей крови, моему голосу!
Только что круг был пуст, в следующее мгновение внутри его уже стоял интересный блондин, задумчиво рассматривая меня серыми глазами.
Бафамал все-таки пришел.

Глава семнадцатая

С тех пор как мы виделись в последний раз, демон успел переодеться; сейчас на нем были алые брюки из плиссированной ткани, ярко-желтая рубашка и лазурного цвета галстук. Очень шикарно; основные актуальные в этом сезоне.
— Я так понимаю, ты у нас большой модник, — сказала я, делая шаг назад.
Существо улыбнулось и слегка поклонилось мне:
— Ты вызывала меня, о повелительница? Я наткнулась на кресло и рухнула в него. Отчаяние засасывавшее меня, почему-то усилилось в присутствие Бафамала, причиняя мне буквально физические страдания; я чувствовала себя словно выжатый лимон. У меня за спиной стояли Офелия и Пердита, но я не мо позволить себе обернуться. У меня было ужасное чувство, что, если я хоть на миг отвлекусь от демона, он выйдет из-под моего контроля.
— Бафамал, я приказываю тебе ответить на мои вопросы. Ты находился в доме смертной женщины Авроры Довиль, когда ее убили?
Демон улыбнулся:
— Имел такое удовольствие.
— Ты явился туда по приказу ее убийцы?
— Да.
Плечи мои поникли.
— Ты послужил орудием смерти Авроры Довиль?
Бафамал потер руки, и при виде выражения откровенного удовольствия на его лице меня затошнило еще сильнее. Я прижала руки к животу, подавляя приступ.
— Смерти? Нет. Однако я подвесил ее к потолку. Это было забавно.
В желудке у меня все перевернулось. Я заскрежетала зубами:
— Ты был в доме мага по имени Альбер Камю?
— Да.
— Ты пришел туда по приказу того, кто его убил?
— Именно так.
— Ты послужил орудием убийства Альбера Камю?
— Нет. Но я слышал, что ты потом подожгла тело. Мне нравится твой стиль, Страж.
Я услышала позади сдавленный вздох Офелии. Но отвечать на провокационную реплику демона было некогда — я продолжала сражаться с тошнотой. Хриплым голосом я спросила:
— Кто призывал тебя до меня, Бафамал? Ухмылка демона стала еще шире.
— Дрейк Вирео, зеленый виверн.
Мое сердце превратилось в камень, затем разлетелось на миллионы осколков. Я знала, что Дрейк виновен, — я знала это с того самого момента, когда увидела Бафамала в его доме, — но теперь, когда я услышала подтверждение его вины, внутри меня как будто что-то умерло. Что-то такое, о существовании чего я не подозревала до этого момента. Я словно проваливалась во тьму. Вцепившись в ручки кресла, я заставила себя дышать ровно. Если я хлопнусь в обморок, то потеряю контроль над демоном, и одному Богу известно, к каким ужасам это приведет.
— Кто убил Аврору Довиль?
— Дрейк Вирео.
Острая боль пронзила меня, как кинжал, но я постаралась отвлечься от нее.
— Кто убил Альбера Камю?
— Дрейк Вирео.
Щеки мои внезапно стали влажными. Я подняла руку, чтобы смахнуть слезы, и обнаружила, что пальцы красные. Я плакала кровавыми слезами.
— Кто приказал тебе повесить Аврору и Альберта?
— Дрейк Вирео, — весело ответил демон.
— Зачем? — скрипучим голосом выговорила я. Во рту у меня пересохло, и я с трудом смогла сглотнуть. — Зачем Дрейк вызвал тебя?
— Ему нужна была моя помощь, чтобы совершить убийства и скрыться незамеченным.
Я закрыла глаза и начала слегка раскачиваться, отчаянно сражаясь с очередным приступом дурноты.
— Что Дрейк собирается делать с Орудиями Ваала? У меня за спиной раздался звон битого стекла
Я взмолилась, чтобы это была маленькая вазочка у локтя Пердиты, а не видеокамера.
Бафамал принялся полировать ногти о шелковую желтую рубашку.
— Разумеется, он собирается захватить власть над миром смертных.
Это было уже слишком. Я больше не в силах была терпеть. С каждым словом умирала еще одна частичка моей души. Скрежеща зубами, я изобразила символы освобождения. Демон ничего не сказал, лишь ухмыльнулся, когда я произнесла слова, отправляющие его обратно в преисподнюю. Когда прозвучало последнее слово, его фигура мгновенно исчезла, словно кто-то вытащил вилку из розетки.
— Не могу… Не могу… — И, не глядя на сестер, я вскочила и бросилась в ванную; едва успев добежать до унитаза, я распрощалась со своим обедом.
Когда я вернулась, Офелия стояла перед Пердитой, положив руку сестре на локоть:
— Прошу тебя, Перди, прошу, не делай этого. Это нехорошо. Ты знаешь, что это нехорошо. Тебе прекрасно известно, какое наказание ждет тех, кто взывает к темным хозяевам.
— Мне очень жаль, Фели, но выбора у меня нет. С Орудиями Ваала шутить нельзя. Я не могу позволить Дрейку…
Офелия, заметив меня, жестом остановила ее.
— Эшлинг, с тобой все в порядке? — Офелия протянула ко мне руки. — Бедняжка, какой ужас тебе пришлось испытать! Неужели ты только сейчас узнала, что именно твой супруг убил Венецианца и ту женщину?
Я взглянула на Пердиту, на лице которой застыло мрачное выражение.
— Что ты говорила насчет Дрейка?
Пердита открыла было рот, затем бросила на сестру загадочный взгляд и покачала головой:
— Мне нужно немедленно уходить — я опаздываю. Пора открывать клуб. — Она остановилась в дверях и оглянулась на нас. Офелия приблизилась ко мне, положила руку мне на плечо, словно желая утешить. Пердита бросила на нас жесткий, решительный взгляд. — Мы поговорим об этом позже.
Я не поняла, к кому из нас она обращается, но, прежде чем я успела спросить, она вышла. Офелия всплеснула руками:
— Ты должна извинить Перди — с того дня, как убили Венецианца, она в постоянном стрессе, и еще, она… она была… Ну, в общем, скажу как есть: они с Дрейком Вирео были… были друзьями, до того как появилась ты.
— Друзьями? — Я пару раз моргнула, не сообразив, почему она сделала ударение на этом слове, но скоро ее намек дошел до моего затуманенного сознания. — А, ты хочешь сказать, друзьями. Я не знала.
— Прости. С моей стороны было бестактно вот так это вываливать. Но я просто хотела объяснить тебе, почему Перди так расстроена.
Я отмахнулась от ее извинений и, потирая затылок, шлепнулась на кровать. Странное ощущение тошноты и отчаяния по-прежнему не покидало меня, но с исчезновением демона оно несколько ослабло.
— Ничего. Дрейк, возможно, считает меня своей второй половиной, но это не значит, что я согласилась играть эту роль. И мы с ним не… вместе.
На лице Офелии отразилось облегчение. Я подвинулась назад и села, опершись о спинку кровати.
— Если отвечать на твой вопрос — да, я знала, что Дрейк виновен в этих убийствах. Я встретила в его доме Бафамала. Я знала, что демон мог находиться в логове дракона лишь по одной причине. Просто, услышав подтверждение этому, я была немного шокирована.
Офелия свернулась на кровати рядом со мной. Я закрыла глаза; внутренности мои по-прежнему корчились в судорогах.
— Как это ужасно, когда тебя обманывает тот, с кем ты так прочно связан. Что ты собираешься делать?
Я потерла затылок. Начиналась головная боль, думать становилось все труднее.
— Я собиралась отнести доказательства, предоставленные демоном, в полицию, но теперь я не уверена, стоит ли делать это. Он не сказал ничего такого, что неопровержимо доказывало бы вину Дрейка, а если я попытаюсь объяснить инспектору Прусту, кто такой Бафамал, он упрячет меня в психушку.
— Возможно, если ты посмотришь запись, тебе что-нибудь придет в голову, — предложила Офелия и положила рядом со мной видеокамеру. — Мне нужно идти проверить, все ли в порядке у Перди, а потом мы с тобой как следует подумаем и примем решение. Должен же быть какой-то способ дать полиции понять, кто стоит за этими убийствами.
Я поблагодарила ее, и она ушла. Я полежала несколько минут, вскоре головная боль немного стихла, и я смогла шевелиться, не опасаясь, что у меня расколется череп или меня вытошнит. Я села и включила камеру, поморщившись, когда раздался голос демона — так громко, словно сам Бафамал стоял рядом со мной.
— Кто убил Аврору Довиль?
— Дрейк Вирео.
Я просмотрела запись от начала до конца, выключила камеру и еще раз обдумала слова демона. Что-то в его словах смутило меня, где-то внутри меня зазвенел сигнал тревоги, но мой переутомленный, полусонный мозг не мог понять, в чем дело.
— Ну, у нее все нормально, — сказала Офелия пятнадцать минут спустя, подтаскивая кресло к кровати. — Она очень расстроена, но твердо решила не закрывать клуб до следующего понедельника, когда будет оглашено завещание Венецианца. Знаешь, он обещал оставить «Черное и белое» ей в знак уважения, а также в уплату своего долга.
— Долга?
— Перди работала на него почти год. Она очень могущественная волшебница, и она немало потрудилась, обучая его нашему искусству.
Я потерла лоб. Головная боль снова усиливалась.
— Ну, теперь я совершенно ничего не понимаю и не слишком рада в этом признаваться. Я думала, что Венецианец был магом.
Она кивнула.
— А разве маг — это не волшебник? Не колдун? Разве это не значит, что он был знаком с магией?
Офелия нахмурилась:
— А у вас там, откуда ты приехала, разве нет магов? Я слегка пожала плечами, не желая давать определенного ответа.
— Я считала, что они везде встречаются, но, видимо, это не так. Маг действительно знаком с колдовством, на самом деле он — высший волшебник, но он практикует черную магию. Мы с Перди считаем своим долгом всем рассказывать об отношении Богини к тем, кто знается с темными силами. — (Я слегка поморщилась. За последние двадцать четыре часа я достаточно наслушалась поучений Пердиты и лекций о могуществе викки.) — И она была уверена в том, что сможет помочь Венецианцу сойти с этого пути разрушения и убедить его принять нашу веру.
— Но он отказался, — закончила я.
— Отказался, и только неделю назад сестра наконец признала, что не сможет уговорить его покинуть путь зла. Отчасти поэтому она так расстроена — она собиралась уволиться, чувствуя, что не может работать на Венецианца. Он воплощал все то, что было ей наиболее отвратительно, но теперь… теперь она считает, что ее долг — остаться, по крайней мере до тех пор, пока не появится новый Венецианец.
Я захлопнула отвисшую челюсть, пытаясь сделать вид, что сохраняю остатки разума.
— Венецианец — это… э-э-э…
— Да, это положение, которое он занимал в Мире ином. А у вас нет такой должности? Нет, конечно же, только не в Штатах. У вас везде демократия. — Она улыбнулась. — Здесь мы придерживаемся старых порядков. Венецианец — это человек, обладающий наивысшим могуществом и контролирующий Мир иной в данной стране.
— Похоже на какую-то магическую мафию. Вопреки моим ожиданиям Офелия не рассмеялась.
На лице ее появилось озабоченное выражение.
— Боюсь, что твое сравнение верно. Венецианец — тот, которого убили, — крепко держал в кулаке всю Францию. Никто не осмеливался перечить ему, он обладал невероятным могуществом. Те, кто имел глупость перейти ему дорогу, второй такой возможности не получали. Это был настоящий диктатор. Единственный способ не допустить повторения подобной ситуации — это сделать следующим Венецианцем одну из нас.
При этом замечании я не смогла сдержать удивленный возглас.
— Викканская волшебница? Волшебница может занять пост Венецианца?
Офелия кивнула:
— Венецианцы-женщины — большая редкость, но они встречаются. Все, что требуется для получения должности, — это способность превзойти остальных претендентов.
— И сколько человек, как ты думаешь, захочет занять это место? — спросила я.
Мне вдруг пришло в голову, что Пердита вполне могла желать смерти Венецианцу — не потому, что он связался с Орудиями Ваала, а потому, что она сама метила на его место… Нет, это полная чушь. Венецианца убил Дрейк — Бафамал только что подтвердил это.
— На сегодняшний день во Франции всего несколько человек обладают достаточной силой, чтобы контролировать Мир иной.
— Виверны — могущественные существа, — медленно произнесла я; мозг мой изо всех сил старался вычленить из потока бессвязных мыслей одну, самую существенную.
— Да, но они слишком прочно связаны со своими кланами — ни один из них не может стать Венецианцем.
— А Пердита?… — Я смолкла, будучи не в состоянии облечь свои мысли в слова. Я не хотела обидеть Офелию своим вопросом, но мне нужно было знать правду. Всю правду. — А Пердита достаточно могущественна, чтобы стать преемницей Венецианца?
— Перди? — Офелия, сморщив нос, обдумывала свой ответ. — Думаю, да. Она очень далеко продвинулась в нашем искусстве. О! — Она широко распахнула глаза и стиснула мою руку. — Но ты же не думаешь, что она собирается это сделать, правда? Стать Венецианцем? Мне такая мысль и в голову не приходила, но, может быть, ты нрава. Она любит риск и не прочь занять высокое положение. Возможно, у нее бы получилось.
Все тревожные сигналы и красные лампочки у меня в мозгу замигали одновременно. Невинное высказывание Офелии звучало фальшиво, совершенно фальшиво. Вопрос состоял в том, зачем она хочет заставить меня поверить в то, что Пердита не думала о месте Венецианца?
Ответ был прост: она наверняка догадывается, что я начинаю подозревать Пердиту. Естественно, она стремится прикрыть горячо любимую сестру.
И в эту секунду в мозгу у меня что-то щелкнуло. Я поняла все — весь их план. Все кусочки головоломки встали на место. Я поняла, что означают все их многозначительные взгляды, «Стеганография» на полке Пердиты, ее разглагольствования о людях, балующихся черной магией, намеки Офелии на связь Дрейка и Пердиты, — все вдруг сложилось в единую картинку, когда я смотрела, как Офелия в притворной тревоге хрустит пальцами. Даже та смутная мысль, которая возникла у меня при просмотре видеозаписи, стала четкой — ведь Дрейк говорил мне, что драконы не могут вызывать демонов. Может, он и лгал, но теперь, вспоминая все недавние события, я склонна была считать, что он говорил правду. А это означало, что Бафамала вызвал из преисподней кто-то другой. Офелия продолжала болтать насчет того, как замечательно будет, если главой оккультного сообщества Франции станет викканская колдунья, а я размышляла, знает ли она самое главное — что мне известно о неспособности драконов вызывать слуг Абаддона.
— Что ты собираешься делать?
Я вздрогнула — ее вопрос оторвал меня от раздумий.
— С Дрейком? Она кивнула.
Я привалилась спиной к стене, обхватила руками колени. Наконец-то я разгадала загадку двух убийств, но понятия не имела, как доказать вину Пердиты.
— Наверное, придется решить этот вопрос с ним самим.
У нее перехватило дыхание, и голубые глаза широко раскрылись от удивления… и, кстати, в ее взгляде мелькнуло удовлетворение.
— Вызов? Ты собираешься бросить ему вызов?
Я кивнула. Вызов — подходящее слово для того, что я собиралась предпринять.
— Здорово! Я никогда не видела, как виверну бросают вызов.
— Ну что ж, все когда-то бывает в первый раз. Возможно, это как раз то, что нужно. — Я взглянула на нее исподтишка. — Это даст мне возможность открыть правду.
— Правда — это то, что нам нужно, — с добродетельным видом кивнула Офелия. — Надеюсь, что я смогу тебе помочь. Ты разрешишь мне быть твоим секундантом? Перди это не понравится, но ведь ты моя подруга. Я не могу тебя оставить в тот момент, когда ты идешь на такой серьезный поступок — бросать вызов виверну.
Я нахмурилась; у меня зародилось нехорошее подозрение относительно «вызова», — вероятно, Офелия имела в виду совсем не то, что я.
— Э-э-э…
Она вскочила с кресла и подбежала к шкафу с колдовскими принадлежностями:
— Я должна произнести над тобой заклинание ясности мышления. Или нет, может быть, защитного будет достаточно?
— Защитного? — переспросила я; моя тревога усилилась.
— Ни одному человеку еще не удавалось бросить вызов виверну и остаться после этого в живых, — ответила она, роясь на полках. — Защитное, наверное, лучше, хотя ясность… О, ну почему Перди здесь нет, она бы мне помогла… Она всегда знает, что делать.
— Хм…
Офелия обернулась, держа в руках целую охапку кувшинчиков с колдовскими травами, свечей и прочего:
— Я тут кое-что для тебя приготовлю быстренько, когда мы вернемся из «Черного и белого».
— Мы идем в «Черное и белое»? — удивилась я; меня охватила настоящая паника. — А что… э-э-э… что конкретно ты имела в виду, говоря, что ни один человек, бросивший вызов виверну, не оставался в живых? Это ведь было давным-давно, правда? Сотни лет назад?
— Боги, нет! Вот как раз в прошлом году кто-то попытался бросить вызов одному из вивернов, по-моему Дрейку, хотя за точность я не ручаюсь, я как раз ездила навещать мать. Перди точно знает, она тогда еще жила с Дрейком. Один маг из Германии обвинил его в краже очень ценного кольца и вызвал на поединок. Ну и конечно, Дрейк убил этого мага.
— Убил? — пискнула я.
Она положила колдовские предметы на столик рядом со шкафом.
— Это в обычае у драконов. Частично по этой причине мы с Перди хотели, чтобы Венецианец перешел на Тропу Истины, — тогда он запретил бы драконам применять насилие, к которому они склонны. — Офелия, продолжая, как обычно, жестикулировать при разговоре, двинулась к двери. — Я схожу переоденусь. Ты будешь готова минут через двадцать?
Я только кивнула — я была слишком потрясена, чтобы говорить. Дрейк убил человека, бросившего ему вызов? Я медленно поднялась, направилась к гардеробу, открыла его и уставилась на лицо, маячившее в зеркале. Губы мои скривились в угрюмой ухмылке, вполне подходящей к случаю.
— Из огня да в полымя, Эшлинг… опять.
— А ты уверена, что стоит идти? Инспектор Пруст уже один раз закрыл клуб — а что, если он придет снова?
— Перди его не пропустит, — успокоила меня Офелия, отбрасывая за спину волну золотых волос.
Несмотря на то что я явно рисковала, идя в клуб, Офелия говорила вполне уверенно. Мы стояли у пеней, ведущих вниз, к дверям клуба.
Я оглянулась назад, на входную дверь. Ни швейцара, ни вышибалы не было.
— И как она сможет помешать ему войти?
— С помощью чар, — объяснила Офелия и, потянув меня за руку, начала спускаться по лестнице. — Разве ты не почувствовала их, когда входила? Пойдем найдем себе столик, позовем Пердиту — она поможет правильно составить вызов.
Я покорно последовала за Офелией и, войдя в зал, огляделась по сторонам. Обстановка в клубе была точно такой же, как и в последний раз, когда я приходила сюда, — накурено, шумно, откуда-то издалека звучит музыка. Вивернов не было видно.
Почти.
— Сага, — окликнул меня Фиат, когда люди, загораживавшие его, отошли в сторону, — я так надеялся найти тебя здесь…
Офелия остановилась и с удивлением посмотрела на меня. Я быстро представила их.
— Хочу тебя предупредить, Фиат, — если ты или кто-нибудь из твоих громил попытается меня похитить, только пальцем попробуете шевельнуть, я буду кричать изо всех сил. Я знаю, что «Черное и белое» — нейтральная территория, и у того, кто попытается нарушить перемирие, будут очень большие неприятности.
Фиат рассмеялся; выражение его синих глаз осталось непроницаемым.
— Ах, сага, ты такая горячая женщина. Ты действительно достойна стать супругой виверна. Но Дрейк тебя не заслуживает.
— Это точно, — сухо ответила я.
— А что касается нарушения законов «Черного и белого»… — Он улыбнулся. — Кто может помешать мне сделать с тобой все, что я пожелаю? Венецианец мертв. Никто не предъявлял права на его наследство.
— Мы помешаем, — внезапно заговорила Офелия, протискиваясь вперед и загораживая меня. — Эшлинг — моя подруга. Перди и я — мы не дадим тебе причинить ей зло.
Фиат даже не взглянул на Офелию. Ледяным пальцем он прикоснулся к моему подбородку, приподнял его и несколько долгих мгновений изучал мое лицо.
— Ты такая решительная, полная сил. Но все же ты смертна.
— Может быть, она и смертная, но она собирается бросить вызов Дрейку Вирео, — объявила Офелия. — Не у всякого хватит на это смелости.
И как в тот вечер, когда я назвала Дрейка Волшебным драконом Паффом, в зале воцарилась тишина. Во взгляде Фиата мелькнуло нечто вроде уважения.
— Значит, Страж собирается оспаривать у своего супруга контроль над кланом.
— Нет, — быстро возразила я, покачав головой, чтобы придать своим словам убедительности. — Дело не в этом…
— Именно в этом, — перебила меня Офелия, сделав мне знак молчать. — Она вызовет его на поединок, и, когда он потерпит поражение, она будет править вместо него.
— Но я не хочу…
— Хочешь-хочешь, — прошептала она мне прямо в ухо, чтобы Фиат не мог ее слышать. — Таков ритуал. Для видимости поединок проводится за контроль над кланом, но на самом деле победитель может требовать все, что угодно. Если ты поставишь Дрейку условие, что он сдастся полиции, в случае поражения ему придется это сделать.
— Если он, конечно, потерпит поражение, — уточнила я.
Офелия жестом отмела в сторону мои сомнения:
— Ты победишь. Мы с Перди будем тебе помогать.
Она снова повернулась к Фиату, а я принялась размышлять, стоит ли сообщать ей о своих подозрениях насчет Пердиты.
— Нам предстоит составить формальный вызов. Прошу нас извинить, — надменным тоном произнесла Офелия и, отстранив Фиата, направилась к задним помещениям клуба.
— Мы еще увидимся, сага, — окликнул меня синий виверн, и в этих словах явственно прозвучала угроза.
— Посмотрим-посмотрим, — пробормотала я, не желая наносить ему открытого оскорбления. Я уже начинала понимать, как глупо наступать дракону на хвост.
— Сюда — здесь офис Перди. — Офелия ждала меня у входа в темный коридор, в котором находились туалеты.
Мы прошли мимо них, завернули за угол и подошли к двум обитым кожей дверям, располагавшимся по обе стороны коридорчика. Одна из дверей была оклеена желтой лентой с черными надписями «Место преступления».
— Это кабинет Венецианца. Сначала его опечатали, но Перди заставила адвоката Венецианца обратиться в полицию, чтобы ей разрешили доступ к деловым бумагам, — объяснила Офелия, кивая на правую дверь. Затем она открыла другую, расположенную напротив. — Это офис Перди. Он меньше, но… О Богиня, нет!
Я смотрела на тело Пердиты, свисавшее с потолка, и машинально отметила, что убийца грубой веревкой связал ее ноги и руки за спиной. Такая же веревка была обмотана вокруг талии жертвы, и конец ее был привязан к крюку, торчавшему в черной потолочной балке.
— Третья Смерть Демона, — произнесла я, даже не взглянув на круг, нарисованный под медленно вращавшимся телом.
В этом не было необходимости. Я уже знала, что там увижу.
Офелия без чувств рухнула на пол.

Глава восемнадцатая

Я стояла у выхода в зал, ища среди толпы посетителей знакомое лицо; сейчас мне, как никогда, не хватало Джима. Мне нужен надежный человек, напряженно размышляла я, который, едва увидев тело Пердиты, не побежит с воплями в полицию, но где же его найти?
Среди толпы пронесся тревожный шепот, и все застыли на месте, глядя в сторону главного входа. Дрейк медленно спустился по ступеням, являя собой образец мужской красоты, за ним на расстоянии шага следовали Иштван и Пал. Я отступила назад, в темный коридор, не желая, чтобы Дрейк меня заметил. Просить его о помощи с Пердитой я стала бы в последнюю очередь.
Пока я искала среди моря лиц кого-нибудь знакомого, толпа снова расступилась, и к Дрейку, двигаясь с ленивой грацией, приблизился Фиат. Драконы обменялись поцелуями в щеку, затем Фиат, наклонившись к уху Дрейка, что-то сказал, указывая на коридор, где я стояла. Дрейк поднял голову, словно принюхиваясь. Я попятилась и скрылась в кабинете Пердиты.
Офелия застонала, когда я похлопала ее по щекам, — этот способ приведения женщины в сознание я видела в кино.
— Перди? — пробормотала она, и ресницы ее дрогнули.
— Нет, это я, — ответила я; в этот момент дверь распахнулась. — И еще Дрейк и Фиат, Пал и Иштван, и еще, наверное, Ринальдо и другой громила Фиата вон там, в коридоре, хотя мне отсюда толком не видно.
Два виверна молча застыли в дверях, с явным изумлением уставившись на тело Пердиты, вращавшееся на веревке.
— Кто? — пронзительно вскрикнула Офелия, вскакивая на ноги и отталкивая меня. Она указала пальцем на Дрейка, и по щекам ее покатились огромные слезы. — Это он! Он убил Перди! Он убил ее, так же как и остальных! Он убил мою… мою… — И она, закрыв руками лицо, разразилась душераздирающими рыданиями.
Я усадила ее в кресло, затем оглянулась на двух мужчин, загородивших выход:
— Если вы не хотите, чтобы все посетители начали ломиться сюда, чтобы поглазеть, предлагаю вам закрыть дверь и поставить своих людей охранять коридор.
Дрейк кивнул своим подчиненным, и они немедленно исчезли. Фиат не сразу согласился отослать своих головорезов, но в конце концов ему пришлось последовать примеру зеленого собрата. Дверь закрылась с негромким щелчком, резко прозвучавшим в мертвой тишине кабинета. Офелия, уткнувшись в ладони, обливалась слезами, и тело ее сотрясалось от рыданий. Я встала рядом, стараясь хоть как-то утешить ее.
Дрейк обошел вокруг тела Пердиты; его зеленые глаза отмечали все детали. Фиат прислонился спиной к Двери, словно для того, чтобы никого не впускать, но глаза выдавали его мысли. Он хладнокровно размышлял о чем-то… но явно был поражен увиденным.
Я откашлялась, и мой кашель необычно громко прозвучал в небольшом помещении.
— Дрейк, тебя обвинили в убийстве Пердиты. Это правда?
Он взглянул на меня поверх еще вращавшегося тела, и взгляды наши встретились.
— Точно такая же правда, как и обвинения в убийстве Авроры и Венецианца.
Я грустно улыбнулась. Ну как я могла ожидать от него прямого ответа? Я обернулась к Фиату:
— Тебя никто не обвинял, но ты был в клубе, когда пришли мы с Офелией, так что такая возможность у тебя была. Ты убил ее?
— Я женщин не убиваю, — напряженным голосом произнес Фиат, сделав странное движение плечами, вероятно в знак отрицания. — Ну, то есть редко убиваю.
— Ты меня утешил. Могу я задать еще один вопрос?
— Если это доставит тебе удовольствие, — снова пожал плечами Фиат.
Я встала и, набрав полные легкие воздуху, заорала что было мочи:
— Почему вы, драконы, не можете прямо ответить на простой вопрос?
Охотно признаюсь, что я несколько потеряла самообладание в результате постоянного стресса, — ведь меня то пытались похитить, то арестовать за убийство, то обокрасть, но неужели это являлось весомым поводом для того, чтобы лупить меня по лицу, как истеричку?
— О! Ты об этом пожалеешь! — прорычала я, размахивая кулаками перед носом Дрейка. Фиат отодрал меня от врага, но я успела как следует звездануть ему по носу. — Никто не смеет бить меня, никто! — орала я, извиваясь в руках Фиата.
Дрейк осторожно потрогал нос и с явным удивлением уставился на пятна крови на пальцах.
— На твоем месте, — прошептал мне на ухо Фиат, — я бы сейчас уносил ноги.
Он яростного вопля Дрейка задрожали стекла. На крик прибежали все четверо телохранителей; они ворвались в комнату как раз в тот момент, когда Дрейк устремился ко мне.
Я не стала дожидаться возможности все мирно обсудить. Я бросилась бежать. Протиснулась мимо мужчин, столпившихся в дверях, проскочила коридор, шелестя желтой лентой, влетела в офис Венецианца и успела захлопнуть дверь непосредственно перед тем, как Дрейк схватился за ручку.
Ему понадобилось пять секунд на то, чтобы вышибить дверь. Он ввалился в комнату, замешкавшись лишь для того, чтобы закрыть ее за собой; я попятилась.
— Послушай, — начала я, поднимая перед собой руки в позиции самообороны номер семь, — я понимаю, что ты сейчас немножко недоволен, но…
Он схватил меня, прежде чем я успела закричать. Только что он стоял у двери, а в следующее мгновение, преодолев пятиметровое расстояние, притянул меня к себе. Взглянув ему в лицо, я на мгновение увидела глаза дракона.
Моя решимость сопротивляться растаяла в огнедышащем потоке страсти.
Я открыла было рот, чтобы напомнить ему, что, убив меня, он умрет сам, но Дрейк, как оказалось, вовсе не думал об убийстве. Он впился поцелуем мне в губы, не ожидая моего согласия, и язык его настойчиво и властно проник в мой рот, лаская, гладя, пробуя на вкус, силой принуждая меня сдаться. Я сопротивлялась, несмотря на то что меня охватило не меньшее возбуждение и желание, но я хотела с самого начала дать ему понять, что никогда больше не поддамся на подобные уловки.
— Можешь за мной ухаживать, — проговорила прямо ему в губы, срывая с него темно-зеленую рубашку. — Можешь добиваться меня, можешь соблазнять меня, но ты никогда не сможешь силой заставить меня подчиниться. То, что произошло между нами во сне, — это фантазия, плод нашего воображения. А сейчас, в реальности, все будет происходить так, как я захочу.
Закрыв мне рот поцелуем, он прорычал что-то, схватил меня за бедра, приподнял, и я обхватила нога его талию. Я вцепилась ему в волосы изо всех сил, что бы не оставаться в долгу, и наградила таким же яростным поцелуем. Его губы и язык на вкус были пряными и горячими, как коктейль «Драконья кровь». Он прижал меня спиной к прохладным деревянным панелям стены, зарылся лицом в мою грудь, прихватывая зубами нежную плоть.
— Золото, — выдохнул он, лизнув мою грудь. У меня хватило ума вспомнить, что за подкладкой бюстгальтера зашито Око.
— Нет! Не там! — вскрикнула я, когда он ткнулся губами в ложбинку между грудями.
Он поднял голову — в зубах у него был зажат талисман в виде дракона. Я отняла его, поцеловала Дрейка в губы и засунула дракончика обратно в лифчик, дрожа под взглядом большого дракона, в котором горел огонь желания.
Он приподнял подол моего платья, и его горячие, сильные пальцы проникли вверх, разрывая мое белье. Я, извиваясь, крепче вцепилась в него ногами; пальцы его раздвинули мои бедра, гладя и лаская меня, разжигая во мне неведомый огонь и увлекая в адский костер желания, возбуждения, жажды его прикосновений. Я впилась ногтями в его спину, дрожа всем телом в сладостных мучениях.
— Ты моя, — проскрежетал он сквозь стиснутые зубы, касаясь меня обнаженной твердой плотью.
— Ничего подобного. Наоборот, ты — мой, мой, мой.
Я схватила его за волосы и прильнула к нему, отчаянно желая вновь почувствовать его жар, его пламя, его желание. Одно лишь его прикосновение — и я вся загорелась, тело мое отчаянно жаждало его, и только он мог удовлетворить эту жажду.
— Моя! — прорычал Дрейк, набрасываясь на меня; он пригвоздил меня к стене, проник в меня, расплющил мое тело, пронзил меня насквозь, овладев мною, как не смог бы овладеть смертный мужчина.
Я устремилась навстречу ему, и меня охватил его жар, я ощущала, как он двигается внутри меня, и наслаждалась тем, что мы горим в одном костре… Нас окружали гигантские языки пламени, сжигавшие нашу плоть, расплавлявшие нас, объединявшие нас, — и вскоре наши тела одновременно взорвались и рассыпались на миллионы искр. Дрейк широко распахнул глаза, поддаваясь экстазу, и на миг, на быстротечный и одновременно бесконечный миг, на какую-то крошечную долю секунды я увидела перед собой вместо мужчины — дракона. Он прикоснулся губами к моей ключице, и я вздрогнула всем телом — огонь, горячее которого я никогда прежде не чувствовала, обжег мою кожу. Я задрожала, меня захлестнула новая волна бесконечного наслаждения, я сжала тело Дрейка ногами, и он, выгнувшись, издал триумфальный рев.
— Мы с тобой ненормальные, — сказала я позже, когда снова смогла дышать и соображать.
Я расцепила ноги и соскользнула вниз по его бедрам; все тело болело, напоминая мне, что Дрейк делал это жестче, чем я привыкла.
— Ненормальные?
Я расправила платье с алыми цветами, затем, набравшись храбрости, взглянула Дрейку в глаза:
— А как ты еще назовешь людей, которые подобным образом реагируют на обнаружение мертвого тела?
Во взгляде его, ласкавшем мое тело, догорали остатки драконьего пламени.
— Я назову это судьбой. Наше воссоединение было неизбежно.
Я продолжала возиться с измятым платьем.
— Ну, я бы назвала это по-другому, но, поскольку это не делает нам чести, я лучше оставлю свои слова при себе.
Дрейк, усмехнувшись, взглянул на рубашку, которую я сорвала с него. К счастью, не хватало всего пары пуговиц.
— Я так понимаю, что ты меня любишь.
Я уставилась на него, в наигранном изумлении выпучив глаза:
— Да ни одной минуты, дракончик!
Он, приподняв черную как смоль бровь, потянулся за галстуком. Меня передернуло, когда я заметила на его спине отметины от своих ногтей.
— Ты говорила, что занимаешься сексом только с мужчинами, которых любишь. В последнем сне ты мне отказала. Из чего я делаю вывод, что сейчас ты в меня влюблена.
Я покраснела, поправляя бюстгальтер, который сбился, когда Дрейк искал золото.
— То, что произошло несколько минут назад, — исключение из правил. Это была чисто физиологическая реакция на стресс после обнаружения тела Пердиты. Жизнеутверждающие действия перед лицом смерти, и все такое. Уверена, у психиатров есть для этого соответствующее название.
Дрейк надел рубашку.
— У меня тоже есть — это называется «влечение». Это не имеет никакого отношения к Пердите и связано с узами, которые нас объединяют.
Я отвернулась, будучи не в силах видеть это многозначительное, полное мужского самодовольства выражение в его глазах.
— Ой! Какого черта! — Я прикоснулась к ключице в том месте, где он поцеловал меня. Именно туда он впился зубами в моем первом эротическом сне. Дотрагиваться было очень больно. Я попыталась разглядеть, что там такое, но не смогла и с яростью уставилась на Дрейка, заправлявшего рубашку в брюки. — Что ты со мной сделал, укусил, что ли? Ты что, в придачу ко всему еще и вампир?
Он застегнул ремень, бросив на меня взгляд, который отнюдь не был предназначен для того, чтобы погасить еще тлевший во мне огонь.
— Мы стали супругами. Это не укус, это мой знак.
— Знак? — недоверчиво переспросила я, озираясь в поисках зеркала. Зеркало у Венецианца нашлось в верхнем ящике письменного стола. — Ты поставил на мне клеймо, как на белье, которое сдаешь в прачечную? Как на корове из своего стада? Такой это знак? Боже, это действительно знак! Ой! Больно!
Дрейк забрал у меня зеркало и осторожно прикоснулся к ожогу на моей правой ключице. Ожог имел форму треугольника с вогнутыми сторонами, окруженного волнистой линией, и очень напоминал хвост дракона с моего акваманила.
— Он заживет.
Я оттолкнула его:
— И это все, что ты можешь мне сказать? «Заживет»? У меня на шее здоровенный засос в виде драконьего хвоста, от которого, наверное, шрам останется, а ты мне говоришь «заживет»? Спасибо тебе преогромное, Дрейк. Если ты не возражаешь, мне кажется, что сейчас настала пора вернуться в комнату через коридор отсюда; наверное, все уже удивляются, чем мы тут занимаемся.
— Никто не удивляется, — возразил Дрейк с высокомерной гримасой; у меня даже руки зачесались, так захотелось мне выбить из него эту спесь.
Я бросилась вон, и он едва успел удержать меня, чтобы я не врезалась в Иштвана и одного из людей Фиата, стоявших в коридоре. Иштван ухмыльнулся было, но отвернулся под моим свирепым взглядом. Человек Фиата открыто скалил зубы. У него за спиной, в кабинете Пердиты, я заметила Офелию с коробкой носовых платочков; Фиат и Ринальдо опускали тело Пердиты на простыню, разостланную на письменном столе.
Дрейк прорычал мне в ухо:
— Эшлинг, мне этого очень не хочется, но нам надо поговорить.
Я вырвала у него руку.
— То, что между нами сейчас произошло, ничего не меняет, дракон. Ничего! Никаких разговоров не будет, — громко произнесла я, развернулась и решительным шагом вышла из кабинета Венецианца. Затем подошла к Офелии и обняла ее. — С тобой все в порядке?
В глазах ее еще блестели слезы, подбородок дрожал, но она кивнула. Потом подергала меня за рукав, и в глазах ее я увидела невыразимую боль.
— Прошу тебя, Эшлинг, не дай ему уйти. Нельзя, чтобы он убил кого-то еще.
— Не волнуйся, — ответила я, окидывая Дрейка таким взглядом, над которым он должен был размышлять еще пару дней. — Человек, который убил Пердиту, будет наказан. Клянусь.
— Спасибо, — прошептала Офелия и снова разразилась рыданиями.
Я отвела ее к креслу и усадила, чтобы она смогла выплакаться.
— Мы, конечно, не будем сообщать об этом в полицию, — сказал Фиат, когда Ринальдо накрывал простыней тело Пердиты. — Обо всем позаботятся члены 1'аи-dela.
— Договорились, — ответил Дрейк.
— Нет, не договорились, — возразила я и подошла к двум драконам, с подозрением смотревшим друг на друга. — Нельзя скрывать убийство от полиции — они должны узнать об этом. Мне нужен только один день, завтра я получу доказательства и смогу предъявить обвинение убийце Пердиты, Венецианца и несчастной мадам Довиль. После этого мы свяжемся с полицией и все им расскажем. — Я потрогала ожог на шее. — То есть не совсем все.
Фиат, проследив за моей рукой, замер и прищурился:
— Ты сейчас занималась с ним любовью?
Я сжала руки в кулаки, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сбить его с ног. Я существо мирное, но последние несколько дней способны были и из святого сделать грешника.
— По-моему, тебя не весь клуб услышал. Может, пойдешь возьмешь микрофон, тогда весь Мир иной сможет ознакомиться с подробностями моей личной жизни.
Губы Фиата дрогнули. На лице Дрейка появилось скучающее выражение.
— Ты меня неправильно поняла, — сказал Фиат. — Меня удивило не то, что ты ушла в соседнюю комнату, чтобы поразвлечься с Дрейком, — драконы обычно спариваются со своими супругами, когда их одолевают сильные эмоции. Удивляет меня то, что этого не произошло раньше. Если бы я знал, что ты еще не стала его супругой, когда была в моей квартире, уж я бы позаботился о том, чтобы ты от меня не ушла.
— Ты была в его квартире? — спросил Дрейк бархатным голосом, в котором слышались раскаты грома. По спине у меня пробежал холодок. — Когда?
— Это не твое дело. Сейчас важно другое: что мы будем делать с телом Пердиты до завтрашнего дня?
Офелия тихо застонала. Один из синих драконов похлопал ее по спине; она уцепилась за его плечи и, рыдая, уткнулась ему в грудь.
— Прости, Офелия, это, конечно, звучит бесчувственно, но сейчас лето, и… э-э-э… в общем, не хочу тебя обидеть, но здесь и правда скоро будет плохо пахнуть, если мы не раздобудем льда или чего-нибудь вроде этого.
Фиат сказал Дрейку несколько слов, которые я не поняла. Дрейк ответил на том же языке. Оба они повернулись ко мне.
— В чем дело? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого.
— Мы решили, что твои слова имеют смысл, — заявил Дрейк. Он кивнул, и Пал встал по стойке «смирно». — У меня есть мясной магазин недалеко отсюда, там достаточно большой холодильник. Мы можем перенести тело туда, пусть оно лежит там до тех пор, пока не настанет время передать его полиции.
Пал кивнул и выскользнул из комнаты, на ходу вытаскивая из кармана мобильный.
— Ты владеешь мясным магазином? — удивилась я. — Вообще-то, от мяса далеко до золота и бриллиантов.
Дрейк ухмыльнулся. Колени мои начали было подгибаться, но я твердо приказала себе стоять прямо.
— Я люблю мясо, — объяснил он.
— Неудивительно, что Джиму понравилось у тебя дома. — При воспоминании о моем маленьком лохматом демоне меня пронзила острая боль. Подавив желание последовать примеру Офелии и залить слезами грудь Дрейка, я сконцентрировалась на первоочередных задачах. — Я отвезу Офелию домой.
— Нет, — взвыла она, вытирая нос рубашкой синего дракона. — Ты не можешь! Только не сейчас! Только после того, как ты… — Она бросила на меня многозначительный взгляд, затем кивнула на Дрейка.
— А, верно. Хм. Нам с Офелией нужно кое о чем поговорить наедине. О своем, о девичьем, — сказала я, беря ее под руку и выводя в коридор мимо стоявших в проходе телохранителей.
— Спасибо, Эшлинг, — прошептала Офелия, когда мы шли по коридору. — Я поняла, что ты имела в виду, когда поклялась, что Дрейк заплатит за смерть Пердиты.
— Мне нужна твоя помощь в составлении вызова. Ты уверена, что в состоянии этим заниматься?
Офелия вытерла нос платком, зажатым в правой руке.
— Да. Я готова на все, чтобы убийца несчастной Перди был наказан.
— Отлично. — Я остановилась около женского туалета и прикусила губу. — Я немного… э-э-э… мне нужно привести себя в порядок. Я вернусь через минутку. Найди нам столик и начинай думать насчет вызова.
Она кивнула, и я поспешила в туалет, размышляя о том, скоро ли закончатся невероятные события, благодаря которым я задержалась в Париже.
Глупый вопрос, правда?
— Смотри-ка, явилась не запылилась! — услышала я знакомый голос; он раздавался из-под стола Офелии. — Эй! У тебя на шее драконья брачная отметина! Ты занималась грязными делишками с Дрейком, не дождавшись меня?
— Джим! — закричала я, бросаясь к черной громаде, прислонившейся к ноге Офелии; та чесала у него за ухом. Я обняла демона, быстро ощупала его лапы и спину, чтобы убедиться в том, что он цел и невредим. — С тобой все в порядке? Что с тобой произошло? Где ты был? Я же чуть с ума не сошла от страха! И почему от тебя воняет, как от компостной ямы?
— Это туалетная вода «Аромат помойки», и я тоже рад тебя видеть. А теперь, может быть, хватит меня душить?
Я выпустила Джима из своих объятий и села на стул. Офелия взглянула на меня с вымученной улыбкой:
— Я так рада, что твой демон вернулся.
Когда до меня дошел смысл ее слов, я разинула рот от изумления:
— Так ты знала насчет Джима? Еще до того, как он заговорил?
— Конечно, мы обе знали. Ты думаешь, что мы не способны заметить демона в собственном доме? — Она покачала головой, прищелкнула языком и шмыгнула носом. — Первой это поняла Пердита. Но ты явно была к нему привязана, поэтому мы разрешили тебе оставить его в квартире.
— Прости, я себя ужасно чувствую из-за того, что мне пришлось обманывать вас, но Джим — это для меня вроде Божьего наказания. Я не думала, что он сможет вам повредить, поэтому и скрыла то, что он демон.
— Это у нее легенда такая, — конфиденциальным тоном сообщил Джим Офелии. — На самом деле она от меня просто в восторге.
— Я, конечно, безумно рада нашей встрече, — сказала я, потрепав его за ухом, — но это не значит, что не могу приказать тебе замолчать. А теперь рассказывай, где ты был и почему от тебя пахнет помойкой.
— Когда Дрейк вышвырнул меня на улицу, меня засекли синие драконы. Я бросился бежать, они — за мной. Они хуже ищеек, и мне полдня понадобилось, чтобы от них избавиться. В конце концов я спрятался в мусорном контейнере позади какого-то ресторана и решил, что неплохо бы подкрепиться, прежде чем возвращаться домой.
— В следующий раз позвони мне и сообщи, что с тобой все в порядке, — велела я и замолчала, сообразив, какую глупость сморозила.
Джим выпучил глаза, потом ткнулся мордой мне в руку.
— Итак, теперь, когда блудный демон вернулся, давайте перейдем к делу. — И я вкратце рассказала Джиму о событиях последних нескольких часов.
— Я сделала черновой набросок вызова, — обратилась ко мне Офелия, протягивая листок писчей бумаги. — Я не совсем уверена насчет выражений… — Ее нижняя губа дрогнула, глаза наполнились слезами. — Перди составила бы все как надо, а я не могу.
Я сжала ее руку и проглядела текст.
— Это то, что ты хотела? — спросила она, озабоченно глядя на меня.
— Да, именно то, что нужно. Не буду менять ни единого слова. Ты написала все, что я хотела сказать. Ну а что делать дальше?
Офелия, стараясь взять себя в руки, смахнула с ресниц слезы и промокнула глаза.
— Ты должна сделать объявление в присутствии как можно большего числа членов Мира иного. Наверное, стоит воспользоваться микрофоном.
Я взглянула на залитую красным светом сцену, где обычно выступали музыканты. Сегодня живой музыки не было, но оборудование после вчерашнего концерта осталось. В зале появились Дрейк и Фиат; Фиат вошел своей несколько женственной походкой, Дрейк двигался скользящим шагом, в движениях его сквозила скрытая сила, и при виде его я почувствовала прилив воодушевления в некоторых скрытых от посторонних глаз частях моего тела.
— Похоже, весь народ уже в сборе. Пойду привлеку к себе внимание.
— Давай я, давай я! — пританцовывая от радости, воскликнул Джим.
Я скорчила гримасу, которую демон счел признаком согласия. Он бросился в зал, просочился под ногами у посетителей и вскочил на длинноногий стул с высокой спинкой, стоявший перед микрофоном.
Я протиснулась сквозь толпу, рассыпаясь в извинениях перед людьми, чьи напитки Джим опрокинул во время своей стремительной пробежки, и наконец добралась до сцены. Как раз в этот момент Джим разобрался с тем, как включать беспроводной микрофон.
— Дамы и господа, драконы, волшебники, виккане, феи, мои собратья-демоны, граждане Абаддона и члены Мира иного, добро пожаловать в клуб «Черное и белое». Первым номером моей программы я объявляю бессмертную вещь «Оак Ридж Бойз» — «Эльвира»!
Я выхватила микрофон как раз в тот момент, когда он начал напевать первые строчки. Наступившая тишина буквально оглушила меня; я увидела перед собой море озадаченных лиц.
1— Э-э-э… всем привет. Прошу прощения за своего демона, у него плохо с головой после того, как он пообедал в помойной куче. Хм. Для тех, кто меня не знает — а таких большинство, — я представлюсь. Мое имя — Эшлинг Грэй.
Несколько человек, задохнувшись от изумления, раскрыли рот. Я прикусила губу; внимание такой толпы людей нервировало меня.
— Я… э-э-э… у меня есть объявление, так что прошу вашего внимания на несколько минут. — Я разгладила мятую бумажку, подняла голову и взглянула на Дрейка. Он стоял, прислонившись к стене, держа в руке коктейль. — В соответствии с законами, которым подчиняется Мир иной, я, Эшлинг Грэй, Страж порталов Абаддона, настоящим вызываю на поединок своего супруга, Дрейка Вирео, виверна зеленых драконов, с целью доказательства своего превосходства.
На этот раз ахнули все присутствующие. Я не стала ждать, когда они начнут возбужденно перешептываться; я продолжала, несмотря на то что меня немало встревожило безразличное выражение на лице Дрейка. Почему он даже бровью не повел, когда я заявила, что вызываю его на бой за обладание властью над его кланом? Может, он думает, что я совсем беспомощна и слаба? Ну хорошо, в чем-то он, возможно, и прав, но все равно это выглядело ужасно оскорбительно — он словно давал всем понять, что его совершенно не тревожит наш предстоящий поединок.
— Я вызываю тебя, Дрейк Вирео, на встречу здесь завтра, когда луна будет в зените, чтобы сойтись с тобой в поединке. Если я окажусь сильнее, ты должен будешь немедленно сдаться полиции и сознаться в убийствах Авроры Довиль, Альбера Камю и Пердиты Доукинс. Каков будет твой ответ?
Дрейк заговорил не сразу, что было кстати, потому что люди, стоявшие передо мной, начали оживленна разговор; некоторые утверждали, что Дрейк невиновен, некоторые отпускали непристойные замечания насчет того, как именно я собираюсь с ним «сойтись», остальные уже заключали пари насчет исхода поединка. Наконец Дрейк вышел вперед; глаза его настолько потемнели, что казались черными.
— Я, Дрейк Bреo, виверн клана зеленых драконов, принимаю твой вызов; мы сойдемся здесь завтра лицом к лицу. Я согласен на твои условия и выдвигаю собственные: если я окажусь сильнее, ты сдашься мне и зеленые драконы будут судить тебя.
Я была сильно ошарашена: ведь я предполагал что он потребует от меня открыть местонахождени Ока Люцифера. А вместо этого он поставил условием, чтобы клан зеленых драконов покарал меня по своему усмотрению за то, что я осмелилась бросить вызов их возлюбленному повелителю! Но мне даже думать не хотелось, что это будет за кара; единственное в чем я была уверена, так это в том, что меня не убьют.
— Что ты на это скажешь? — закончил свою речь Дрейк.
— Я согласна на твои условия, — произнесла я, опуская самоуверенный взгляд на людей, толпившихся вокруг Дрейка, — явно его сторонников.
А на моей стороне были только Офелия и Джим.
— Спасибо тебе, — всхлипнула Офелия, и в глазах ее снова сверкнули слезы. — Я только заберу свои щи, и мы уйдем отсюда.
Она направилась сквозь толпу к нашему столику. Джим, поджав губы, взглянул на меня:
— Думаешь, тебе удастся побить Дрейка?
— Шутишь, что ли? Даже с помощью Ока Люцифера мне ни за что не удалось бы победить.
Джим подумал с минутку, пока я наблюдала за толпой, окружавшей Дрейка.
— Тогда не пойму, зачем ты вызвала его на поединок.
— Сейчас объясню. Моя цель — привлечь внимание людей к убийце. Очень надеюсь, что мне это удастся.
Джим покачал черной лохматой головой:
— Ты, наверное, последних мозгов лишилась, после того как он тебя трахнул, Эшлинг. Чтобы заставить Дрейка признаться в этих убийствах, тебе придется его победить.
— Это в том случае, если бы Дрейк действительно был виновен в этих убийствах, — ответила я, ущипнув его в отместку за непристойное замечание. — Но поскольку он невиновен, это спорный вопрос. Пошли, мой демон, Офелия ждет нас. И до ночлега путь далек.

Глава девятнадцатая

Вернувшись с вечерней прогулки, мы с Джимом застали всхлипывающую Офелию рядом с кипящим чайником у длинного кухонного стола, выложенного синей и белой плиткой.
— О, Офелия, прошу тебя, не надо, — взмолилась я, чувствуя себя совершенно беспомощной и не зная, как утешить ее.
Джим, остановившись в дверях, втянул носом воздух:
— Здесь был демон. Бафамал?
— Да, я вызывала его, чтобы задать несколько вопросов насчет убийств. — Я присела рядом с Офелией. — Ну вот, давай я налью тебе чашечку этого чудесного чая. А потом мы уложим тебя в постель.
— Это несправедливо, — сказала она, шмыгая носом и теребя в руке мокрый носовой платок. — Перди должна была жить, у нее было столько планов! Все ее любили… все, кроме Дрейка. Он бросил ее, когда она отказалась заниматься магией ради его целей. Вышвырнул ее вон. Он дьявол, Эшлинг, настоящий дьявол. Я знаю, что он твой супруг, но ты должна узнать правду о нем, прежде чем сразиться с ним.
— Я знаю правду. Иначе зачем, как ты думаешь, я решила вызвать его на поединок при большом скоплении народу? — спросила я, буквально излучая невинность.
Джим закашлялся, чтобы скрыть смех. Я наступила ему на лапу.
— Ты так добра ко мне, — рыдала Офелия. — Ты представить себе не можешь, какое это утешение для меня — знать, что ты решила призвать к ответу убийцу Пердиты. У меня нет и половины ее могущества. У меня не хватило бы сил бороться с Дрейком, но ты — ты могущественный Страж, его супруга, и он не в силах уничтожить тебя. Ты же, напротив, можешь одолеть его и заставить признаться в убийствах. — Она содрогнулась всем телом и потерла руки, словно внезапно ее охватил озноб. — Он такой страшный, у него такие темные, холодные глаза. Не понимаю, как ты можешь выносить его присутствие.
Дрейк? Холодный? Темный? Мой огненный, сексуальный любовник с горящим взглядом?
— Мм… Ну, во всяком случае, он больше не причинит тебе беспокойства. Думаю, сейчас мне следует подумать о будущем.
— О будущем? — переспросила она, взяв поданную мной чашку чая.
— Ага, ну, в общем, я так поняла, что мне придется здесь задержаться, когда я займу пост виверна зеленых драконов. А может женщина стать виверном? Я буду называться виверной?
— Вивернеттой? — предложил Джим. — Или, может, «вивернина» лучше звучит?
— Иди спать, Джим, — велела я, буравя демона взглядом.
— Да-а, — протянула Офелия, когда Джим вышел, — женщина может стать виверном — например, сейчас у красных драконов женщина-повелительница, — но, по-моему, ты хотела уехать домой, после того как все кончится.
— Домой? — удивилась я, налепив на лицо улыбку до ушей. — А зачем мне возвращаться домой, к убогой работе курьера, когда здесь у меня есть возможность править кланом драконов? Но на самом деле я подумываю о том, чтобы занять место Венецианца.
— Что?! — Офелия чуть не поперхнулась чаем. Я заботливо похлопала ее по спине, села на стул и налила себе чашку. — Ты хочешь занять место Венецианца? Но… но…
— Да-да, я помню, ты говорила, что виверны слишком поглощены делами своих кланов, чтобы быть Венецианцами, и именно поэтому я идеально подхожу на эту вакансию. Я никак не связана с зелеными драконами, поэтому наверняка смогу справляться со своими обязанностями и там и там одновременно. — Я подула на чай и отхлебнула глоток. — Если, конечно, ты не сможешь назвать причину, по которой я не подхожу.
Она уставилась на свой чай:
— Нет, возразить тут нечего. Я просто подумала… ты вроде бы отказывалась становиться виверном, а теперь говоришь, что собираешься занять очень ответственную должность…
— Ну, эта идея у меня только недавно созрела, — объяснила я с очередной радостной улыбкой, хотя на душе у меня было отнюдь не радостно. — Это, кстати, произошло в том числе благодаря тебе. Если бы ты не упомянула о том, что Пердита хочет стать преемницей Венецианца, мне бы никогда такое и в голову не пришло.
— Пердита… — дрожащими губами повторила Офелия.
Я поднялась и отнесла чашки в раковину.
— Прости, я не хотела тебя огорчать. Давай я отведу тебя в спальню. У тебя сегодня был ужасный день.
Она позволила мне отвести ее в комнату. Я закрыла входную дверь на все замки, погасила везде свет и, войдя к себе, обнаружила Джима развалившимся посредине кровати.
— Ну, наконец-то! Я думал, ты никогда не избавишься от этой плаксы.
— Тихо! Она тебя услышит.
— Да нет, здесь стены толстые. Итак. Дрейк невиновен… Теперь будем соображать, кто же все-таки убил Довиль, Венецианца и Перди.
Я отпихнула демона и села на постель.
— Догадаться нетрудно. Проблема в том, чтобы это доказать.
Джим пару секунд разглядывал меня, затем спрыгнул с кровати и свернулся на груде одеял, служившей ему постелью.
— Думаю, у тебя не найдется пары сотен евро в долг?
Я указала на стену. Демон повернулся ко мне спиной, и я переоделась в ночную рубашку, одолженную мне Пердитой.
— Ты не будешь заключать пари на меня. Или против меня. Ты вообще не будешь ни на кого ставить. Это понятно?
Джим, пыхтя, устраивался на ночлег.
— Да, ты знаешь, как сделать жизнь скучной. Бьюсь об заклад, ты заставила Дрейка надеть презерватив.
Я мысленно вздохнула и добавила венерические заболевания в список вещей, которые следовало обсудить с Дрейком как-нибудь позже.
Несмотря на утомительный день, я долго не могла заснуть и задремала только под утро. Я почти ожидала, что во сне увижу Дрейка, который попытается соблазнить меня, но он мне не приснился. Я проснулась один раз, вздрагивая после сновидения, в котором не было драконов, потом расслабилась, почувствовав за спиной чье-то сильное, горячее тело. Меня преследовал запах Дрейка. На животе у меня лежала тяжелая мужская рука, бедра мои сжимали твердые, мускулистые ноги. От слабого дыхания незнакомца у меня шевелились волосы на затылке. Я погрузилась в глубокий сон, не зная, реален ли человек, держащий меня в объятиях, или это лишь фантазия, порожденная моим воображением и желанием чувствовать себя в безопасности.
Утром я проснулась в одиночестве и узнала, что ночью Офелию похитили.
— Ну как я могла так ошибиться? — спрашивала я Джима, расхаживая по квартире. — Как я могла быть такой дурой? Офелия виновата лишь в том, что у нее не слишком много мозгов, она просто пыталась защитить Пердиту. Ну как мне могло прийти в голову, что она виновна в убийстве? В тройном убийстве?
— Ты, кстати, и меня убедила, — заметил Джим. — Всегда следует остерегаться приятных, безобидных с виду людей.
— Ага, и вот теперь из-за моей глупости эта приятная и безобидная девушка находится в плену у какого-то негодяя. Ты уверен, что в ее комнате остался запах Бафамала?
— Абсолютно. Мы с Баффи давние знакомцы. Он был там, это точно.
— Чтоб он пропал! Весь мой замечательный план к черту. Как я могу доказать ее вину, если ее саму похитили?
Джим вскочил на ноги и отправился к миске с водой, которую я поставила для него в углу.
— Знаешь, ты мне так и не объяснила толком, почему ты вдруг передумала и решила, что Дрейк никого не убивал.
— Такая мысль появилась у меня после разговора с Бафамалом. И после кое-каких слов Офелии, — рассеянно ответила я, глядя в окно на утренний июньский дождь.
— Это каких таких слов?
— Она мне сказала, что Пердита была подружкой Дрейка.
Джим приподнял брови:
— И ты ей не поверила? Милая моя, нам с тобой надо немножко побеседовать о драконах и их либидо.
— Не болтай глупостей, — возразила я, глядя, как дождевые капли стекают по стеклу. — Я прекрасно знаю, что до меня у Дрейка были женщины, но мне случайно стало известно, что Пердита не была в их числе.
— Правда? — Джим наклонил голову. — Откуда?
— В тот вечер, когда мы познакомились, она упомянула о том, что драконы занимаются сексом не так, как смертные мужчины. Это неправда. Она бы знала это, если бы спала с Дрейком.
— Итак, то, что говорят о сексуальности драконов, — неправда? — спросил Джим с плотоядной ухмылкой.
Я обернулась и пригвоздила его взглядом к полу:
— Я этого не говорила. Я просто сказала, что там у него нет ничего необычного. Ну, то есть кроме… э-э-э… размеров.
Джим хихикнул. Я, не обращая на него внимания, в нерешительности остановилась посредине комнаты.
— Кому нужно похищать Офелию? Зачем? И как мне теперь освободить ее?
— А кто сказал, что ты обязана ее освобождать? В последний раз, когда мы попали в переплет, я заметил, что ты не тянешь на Одинокого рейнджера, а я, сама видишь, не Тонто, хотя и прекрасно подхожу на роль твоего крутого закадычного друга.
— Это случилось из-за меня. Я обязана ей помочь, — упрямо ответила я.
— Ну так позвони в полицию.
— Не могу! Даже если бы у меня было где спрятаться, вся квартира в моих пальцах. Они снимут отпечатки, тут же обнаружат, что они принадлежат мне, и обвинят меня в похищении. А кроме того, я думаю, что это не обычное похищение. Бафамал побывал в ее спальне — а это значит, что кто-то, связанный с Миром иным, воспользовался демоном, чтобы ее увезти.
— Жаль, что ты не можешь допросить самого Баффи, — он сейчас, скорее всего, еще на службе у того, кто его вызвал.
— Думаю, стоит попытаться вызвать его, хотя надежды на успех мало. Со стороны его теперешнего повелителя будет очень глупо отправить его назад, чтобы любой смог задавать ему вопросы. — Я снова принялась мерить шагами комнату; мозг мой лихорадочно работал, непрерывно изобретая и отбрасывая различные способы найти Офелию. — Может, нанять частного детектива… Нет, я здесь никого не знаю, и к тому же у меня нет ни гроша. Может, предложить деньги людям Фиата? Ты говорил, что они отличные ищейки. Вдруг им удастся напасть на ее след…
— Тебе понадобится о-о-очень много денег, чтобы они на это согласились.
— Дерьмо! — Я пнула прекрасное антикварное кресло, мимо которого проходила в этот момент. — Ну ладно, а как тебе такой план: я попрошу помощи у Дрейка. Он умен, у него множество контактов в Париже, я совершенно уверена в том, что он знает все тайные места, где могут прятать Офелию.
— А еще ты официально вызвала его на поединок, а это означает, что до поединка тебе запрещено вступать с ним в контакт.
— Это правда есть такое правило или ты пытаешься довести меня до ручки? — спросила я, проходя мимо Джима.
— Да зачем мне это?
— Для собственного развлечения, конечно. Ну хорошо, ладно… мм… а что, если ты возьмешь ее след?
— Я не гончая! — запротестовал Джим.
— Но ты же пес. Ты можешь идти по следу, разве не так?
Демон окинул меня взглядом, полным глубочайшего презрения:
— В Париже? Среди миллионов запахов? Нет, конечно.
Я поразмыслила с минуту.
— А что, если вызвать другого демона? Тогда я смогу заставить его найти ее?
— Если ее похитил демон — нет. Я же тебе говорил, изучи сначала правила. Мы не можем подставлять друг друга. Среди повелителей демонов существует нечто вроде братства. Только бесхозные демоны, то есть не принадлежащие ни к какому легиону, могут переходить дорогу другому демону, а такие существа похожи на меня — это отщепенцы, и у них нет никаких сверхъестественных способностей.
Но я не собиралась сдаваться. Меня не покидало чувство вины. «Я вовлекла Офелию во все это; из-за меня она теперь находится во власти неизвестных преступников», — мысленно повторяла я.
Джим какое-то время смотрел на то, как я расхаживаю по комнате, затем мрачно, голосом, полным отвращения, заявил:
— Вы, смертные, вечно создаете себе проблемы на ровном месте. Мне запрещено тебе помогать. Из-за тебя я лишусь профсоюзного билета, но я все-таки скажу. Неужели ты не догадываешься о том, что между твоими пухлыми сиськами спрятан один из самых могущественных талисманов в истории человечества?
Я непроизвольно прижала руку к груди:
— Око? А что ты о нем знаешь? Амели же сказала, что его нельзя использовать без других двух Орудий.
На морде Джима возникло мученическое выражение.
— Она сказала, что с помощью только его одного нельзя получить силу Ваала. Однако само по себе Око тоже обладает магическими свойствами. Ты наверняка это почувствовала.
Я ощупала камень сквозь легкую ткань платья и бюстгальтер. Да, я заметила, что от него исходит некое тепло, но решила, что он просто нагрелся от моего тела. Но теперь до меня дошло, что это приятное ощущение никак не связано со мной, что это энергия исходила непосредственно от куска магнетита.
— Э-э-э… Да, конечно почувствовала. Разумеется. Ты что, меня за идиотку держишь? Нет, на это отвечать не надо; продолжай. Что он может делать?
— Ты же Страж — ты сама прекрасно знаешь. — Я щелкнула пальцами. Джим понял намек и поспешил выразиться конкретнее: — Ну вот чем он знаменит?
Я поразмыслила:
— Это одно из Орудий Ваала.
— А для чего они нужны?
— Кроме того, чтобы разрушать смертный мир и способствовать наступлению царства демонов? — (Джим кивнул.) — Подключаться к энергии Ваала.
— Верно. А у кого можно узнать, что было приказано Бафамалу насчет Офелии?
Я захлопала ресницами:
— Э-э-э…
— У его демона-повелителя! Сам демон не может доносить на другого демона, потому что они оба — слуги, но их повелитель не связан никакими обязательствами. Честно говоря, с тобой общаться — все равно что с табуреткой. Давай шевели мозгами, Эшлинг. Я же не могу тебя постоянно водить за ручку — у меня есть дела поважнее.
— Какие — вылизывать свои гениталии?
— Да, а что?
— Не могли бы мы перейти к сути нравоучения, если, конечно, цель есть?
— А на чем я остановился? Ах да, на Астароте. Итак, имея эту информацию, ты можешь… — Джим махнул лапой.
Я закусила губу.
— Мм… Не вижу связи. Астарот — повелитель Бафамала, но ведь Око притягивает могущество Ваала.
Джим вздохнул:
— А кто главный князь Абаддона? Кто там правит? Кто у нас в потустороннем мире папочка?
До меня дошло, хотя и не сразу.
— Ваал! Значит, по-твоему, я могу воспользоватьс. этим камнем, чтобы вызвать Ваала, и с его помощью вырвать правду у Астарота?
— Ну наконец-то ты врубилась! Я шлепнулась на диван.
— Однако здесь есть одна проблема. Джим навострил уши:
— Правда? А мне показалось, что все предельно просто. И в чем закавыка?
Я расхохоталась. Я ничего не могла с собой поделать: то, что предлагал Джим, было просто смехотворно.
— Ты хочешь, чтобы я, женщина, которая вызвала себе на помощь единственного демона во всей преисподней, изгнанного оттуда и не имеющего никакой власти, — чтобы я обратилась к самому могущественному князю ада, такому могущественному, что он собирается захватить мир смертных? И чтобы я вежливо попросила его выяснить, что слуга другого князя сделал с Офелией?
Джим поморщился:
— Ну, если так все описывать, то я бы назвал это «совать голову в петлю».
Я вздохнула и поднялась; подойдя к телефону, я брала уже хорошо знакомый номер.
— Но к сожалению, другого выбора у меня нет. Привет, Рене, это Эшлинг. Не хочешь сегодня вечером немного повеселиться? У меня такое чувство, что мне скоро понадобится телохранитель, а поскольку вчера ты предложил отвезти меня домой, я хочу поймать тебя на слове. Если ты не против, конечно.
— Конечно не против! Я с радостью буду тебя охранять. Я ведь очень опасный тип, ты не знала? Никто не осмеливается со мной связываться. До женитьбы меня называли Рэмбо. Когда мне приехать?
Я прикрыла рукой трубку:
— Когда луна будет в зените? Джим катался на спине:
— Я что, по-твоему, похож на «Альманах старого демона»? Слушай, может, почешешь мне пузико?
— Следующий демон, которого я вызову, будет из кожи вон лезть, чтобы быть мне полезным, — сообщила я. — Рене, давай в одиннадцать у Люксембургского сада, у южного входа. Ты мне понадобишься на несколько часов. Сможешь?
— Oui. А… что мы собираемся делать?
— О, да ничего особенного. Просто нужно будет подраться с виверном, вызвать князя демонов и выяснить, кто убийца. Захвати револьвер, — лаконично объяснила я и повесила трубку.
— Значит, у тебя появился очередной план? — спросил Джим. — Такой смутный, основанный на импровизации и интуиции, да? И с применением револьверов?
— Постарайся хотя бы не мешать, если не можешь помочь, — отрезала я, направляясь в свою комнату.
— Ты куда? — поинтересовался Джим, следуя за мной.
— Надо кое-что почитать. И сиди тихо, если тебя не озарит насчет того, куда увезли Офелию.
Я взяла с полки «Стеганографию» и уселась за изучение демонологии.
Спустя четыре часа я с отвращением отбросила книгу.
— Ну что? Только молчи, я сам догадаюсь: это сделал дворецкий, а ты готова была биться об заклад, что это сексуальный сосед?
Я вздохнула, влезла в сандалии и отправилась осматривать свой скудный гардероб, размышляя о том, что лучше надеть сегодня вечером.
— Жаль, но все не так просто. Я прочитала все главы насчет демонов и все-таки не понимаю, как демон, которого я вызвала, мог солгать, если я приказала ему отвечать правдиво.
— Это потому, что такого не бывает, — объяснил Джим, вставая и встряхиваясь; во все стороны полетели хлопья собачьей шерсти. Я мысленно пообещала себе как-нибудь потом вымыть здесь пол. — Я не могу тебе лгать, если ты мне этого не прикажешь.
Я застыла, взявшись за выстиранный и выглаженный льняной костюм. Это была моя самая приличная одежда.
— Ты уверен, что такого не бывает? Никаких обстоятельств, позволяющих вам лгать? Потому что Бафамал лгал, когда говорил, что Дрейк всех убил, я уверена, что лгал. Я бы не смогла… — Я неопределенно взмахнула рукой. — Общаться с Дрейком, если бы он был убийцей. Я бы почувствовала в нем зло, понимаешь?
— В тот момент, когда вы играли с драконом в животное о двух спинах?
— Что?
— Ну, ты понимаешь, о чем я. Кстати, у него язык не раздвоенный? А помнишь сокровищницу? Хе-хе.
Я швырнула в него сандалией:
— Тебе бы рот с мылом помыть. Я серьезно говорю. Я еще новичок во всех этих делах. Иногда мне кажется, что у меня на это соображения не хватает.
— Иногда? — хихикнул Джим. — Например, когда ты отправила инспектора Пруста в страну глюков?
— Я позвонила ему на работу, когда ты был в самоволке. Человек, который взял трубку, сказал, что с ни все в порядке, так что мой мысленный толчок обошелся без последствий.
— А как насчет визита в логово дракона-соперника с мощным волшебным камнем, зашитым в лифчик? Да из-за этого камня любой дракон, достойный носить чешую, убьет и глазом не моргнет. А может, вызов демона, который тебе солгал, является демонстрацией остроты ума?
— Бывают моменты, когда ты мне ужасно противен, — хрипло произнесла я. — Отвечай на мой вопрос: могла я или не могла почувствовать, убивал ли Дрейк этих людей?
Джим пожал плечами:
— Это зависит от того, насколько тесно вы связаны между собой.
— Мы совершенно никак не связаны. Мы немного поддались… э-э-э… страсти, но это ничего не значит, абсолютно ничего. — Я застегнула блузку и причесалась, пока Джим бормотал нечто неразборчивое. — Придется просто принять это как очевидный факт: свидетельство демона — фальшивка. Бафамал солгал.
Джим покачал головой:
— Если ты задашь мне вопрос, я могу от него уйти, несколько уклониться от истины, но открыто солгать не в состоянии.
Я обулась и, взглянув на часы, схватила сумочку и бросилась к выходу.
— Тогда я ничего не понимаю… Ах, ладно, побежали к Амели. Нужно убить пару часов, а ей, возможно, что-то известно.
— Ну вот, приехали! Ты действительно выжила из ума, сестренка. Ты же знаешь, что все наблюдают за ее магазином в надежде, что ты снова появишься там. Я, конечно, жажду встретиться со своей Сесиль и заняться ее ушами — а это сводит ее с ума, — но мне что-то не хочется еще один день провести, спасаясь «Братьев Блю».
Я улыбнулась и открыла входную дверь:
— Вот поэтому я и не собираюсь идти в магазин туда пойдешь ты, мой маленький почтовый голубь.
— Клянусь пламенем Абаддона, я что, теперь твой раб? — простонал Джим, выходя вслед за мной. — Ну давай тогда, отрежь мне хозяйство и называй меня Лэсси.
Через час мы встретились с Амели у южного входа в Люксембургский сад, одного из немногих парков, да был разрешен вход с собаками. С ней пришли Дж и Сесиль; Джим важно вышагивал рядом с капризной собачонкой, время от времени облизывая ей уши, длинным розовым языком. Я сделала себе мысленную метку: нужно поговорить с Джимом о том, что неприлично облизывать уши в общественном месте.
— За мной не следили, — сообщила Амели вместо приветствия. — Мы проехали три остановки, зашли в магазин одного моего друга и вышли через черный ход в переулок. Никто за нами не шел.
Я обняла ее и пригласила сесть рядом на скамейку.
— Э-э-э… Мы с Сесиль пройдемся, осмотрим одно замечательное пахучее местечко, которое я нашел в тот раз, когда был в бегах. Мы ненадолго, — сказал Джим подталкивая Сесиль к группе невысоких кустов.
— Далеко не уходи, — возможно, нам придется сюда быстро удирать, — предупредила я демона и повернулась к Амели. — У меня такое чувство, что мы с вами скоро породнимся.
Она рассмеялась и покачала головой:
— Должна признаться, что сначала меня это сильно напрягало, но теперь я поняла, что ваш демон — не совсем демон, hein? Это ипе petite demon. А Сесиль он, похоже, нравится, так что я скажу: Ouf, пусть идут.
— Мм… Сдается мне, что, когда придет время покидать Париж, на руках у меня окажется демон, страдающий от несчастной любви.
— Покидать? Ах вот как. Вы уже решили все свои проблемы?
— Пока нет, но надеюсь, что скоро решу. Вы, возможно, уже слышали о моем вызове?
Амели сочувственно улыбнулась мне:
— Да, я слышала. Нелегко вам пришлось.
Наверное, это из-за опыта и знаний, которыми обладала Амели, я почувствовала себя школьницей, вызванной на ковер к директору. Я поерзала на скамейке и уставилась на свои руки.
— Хм… Ну, у меня появился план, понимаете? Я решила таким образом выманить убийцу из его норы — ну, если я вызову Дрейка на поединок и проиграю. Ясно, что Дрейка выбрали в качестве козла отпущения, а я, так сказать, случайно оказалась на месте преступления и спутала убийце все карты. Но потом мою главную подозреваемую похитил демон Бафамал, и теперь никто не знает, где она и как ее искать. А Дрейка я не могу просить о помощи, потому что какое-то там правило запрещает разговаривать с человеком, которого ты вызвал на поединок. Фиату я совершенно не доверяю и, даже если бы доверяла, сомневаюсь, что он одолжил бы мне своих людей для поиска Офелии. Золота у меня больше нет — только несколько крупинок на вашем талисмане, а это означает, что нужно переходить к плану «Б». Честно говоря, это меня совершенно не радует. Амели как-то странно посмотрела на меня:
— Да, немало вам пришлось пережить. Я вздохнула:
— Точно, последняя пара дней была не из легких.
— Значит, Офелию Доукинс похитили?
— Да, прошлой ночью. Когда я ложилась спать, она была дома, но утром исчезла. Джим говорит, что в ее комнате пахнет Бафамалом, а это может означать только одно: кто-то вызвал демона и заставил его похитить девушку.
Амели довольно точно воспроизвела жест Дрейка, когда он наклонял голову.
— Вы очень прямолинейно мыслите, как я погляжу. Я улыбнулась, услышав похвалу:
— Я стараюсь. Она покачала головой:
— Это вас до добра не доведет. Вам еще предстоит многому научиться, прежде чем вы сможете играть роль, для которой предназначены. Страж черпает свои силу в осознании множества возможностей, что не предполагает одностороннего мышления. Вы должны подавить в себе желание видеть только то, что вас хотя заставить видеть, и вместо этого научиться принимать во внимание все варианты развития событий.
— Звучит странно, вроде лекций по квантовой физике, на которые я ходила в колледже, — осторожно заметила я.
Амели передернула плечами:
— Квантовая теория лишь очередная попытка людей упорядочить то, что не поддается упорядочиванию.
— Ага. Экзамен по этому предмету я позорно провалила, так что лучше сменим тему и поговорим о чем-нибудь менее зубодробительном. Умные разговоры вызывают у меня желание спрятаться в темной комнате с холодным полотенцем на лбу. У вас, случайно, нет соображений, почему похитили Офелию и где ее могли спрятать?
Амели покачала головой:
— Вы не видите того, что находится у вас прямо перед глазами. У вас талисман с собой?
— Конечно. — И я вытащила дракончика из бюстгальтера
Амели взяла амулет и протянула мне ладонь, чтобы показать, в какой руке он лежит. Затем медленно сжала пальцы в кулак и подняла вторую руку со сжатыми пальцами.
— А теперь скажите, в какой руке талисман?
Я дотронулась до ее левой руки, в которой, как я была уверена, был зажат дракон. Амели разомкнула пальцы. На ладони ничего не было.
— Э-э-э… ну, должно быть, вы переложили камень в другую руку, хотя я совершенно не понимаю, как вы это сделали, потому что не заметила никакого движения…
Она разжала правую руку, которая тоже оказалась пуста.
— Вот видите, — сказала Амели, легонько постучав меня по лбу. — А теперь закройте глаза и откройте свое сознание возможностям. Скажите мне, где находится талисман.
Я почувствовала себя несколько глупо, стоя с закрытыми глазами посредине оживленного парка, но понимала, что Амели пытается донести до меня нечто важное. У меня не слишком получалось справляться со всем этим самостоятельно, и я решила, что урок будет нелишним. Я закрыла глаза, постаралась отстраниться от шума и всего, что отвлекало меня, отогнала подальше свои тревоги, страх и смятение, а также слабо тлевшее внутри влечение к Дрейку и отворила волшебную дверь в своем сознании. Я представила себе талисман, вспоминая, как он выглядит, каков он на ощупь, снова увидела его гладкую поверхность, изящные линии, ощутила прикосновение теплого нефрита и холодного золота.
Я открыла глаза. Все было ясно.
— Он у меня в руке, — пробормотала я, удивленно хлопая глазами и разглядывая свою ладонь, лежавшую у меня на коленях. Я разжала сомкнутые пальцы и уставилась на талисман. — Но как… Я не понимаю. Он что, все время был там, а я его не видела и не чувствовала?
— Это потому, что вы не рассматривали все возможности, а зацепились только за одну и были уверены, что она — единственная. Для того чтобы стать великим Стражем — а я убеждена, что это вам по силам, если только вы захотите, — вы должны научиться видеть не только то, что, по вашему мнению, существует, но и то, что могло бы существовать.
Я несколько мгновений обдумывала эти слова.
— Вы хотите сказать, что Офелия, возможно, вовсе не была похищена?
Амели не ответила.
— Но если это так, значит, она скрылась по собственному желанию.
Моя собеседница приподняла бровь.
— Тогда, если Бафамал действительно побывал в ее комнате, то только потому, что… — У меня по коже побежали мурашки. — Потому что она сама его призвала.
А если это так, тогда я не вызывала его, хотя думала, что он пришел по моему приказу. О, клянусь лягушкой — так вот почему он смог мне солгать! Она вызвала его прежде меня, наверное, предупредила о том, что я собираюсь сделать. И научила, как отвечать мне после того, как он якобы придет ко мне из преисподней. — Я поднялась со скамейки и взглянула в лицо Амели. — Так вот почему с кругом было что-то неладно! Вот почему мне было так плохо и мутило вчера — не просто из-за того, что Джим пропал, а из-за того, что в квартире был демон! Я чувствовала его присутствие!
Я завертелась на месте, подняв вверх талисман; внезапно мне показалось, что у меня с плеч свалился огромный камень.
— Я была права! Я не такая уж дура! Я не ошиблась насчет Офелии! Она убийца, ура-а-а!
— Очень странный у вас повод для веселья, — холодно улыбнулась Амели.
Я ухмыльнулась и села обратно на скамейку.
— Знаю, можете считать, что я с приветом, но мне действительно стало намного легче, когда я поняла, что не ошиблась на ее счет. Я так часто ошибаюсь в последнее время. Но согласна, радоваться рано. Мне еще остается найти Офелию и заставить ее признаться в преступлениях перед свидетелями, чтобы инспектор Пруст смог ее арестовать.
Амели улыбнулась и огляделась по сторонам. Начинало темнеть, но дождь прекратился уже несколько часов назад; стоял теплый, приятный летний вечер, и многие горожане вышли на прогулку.
— Ночь предстоит долгая, — вздохнув, сказала я.
— Наоборот, сегодня самая короткая ночь в году. Я произвела мысленный подсчет:
— О, верно, сегодня же день летнего солнцестояния.
— Лита, — добавила Амели, рассматривая гуляющих. — Сегодня также полнолуние. — Она бросила на меня загадочный взгляд. — Вы выбрали подходящее время для своего поединка.
— Это чистая случайность. На самом деле это не я назначила его на сегодняшнюю ночь. Офелия меня, так сказать, к этому подтолкнула.
Амели покачала головой:
— Вы опять видите только одну из возможностей, моя дорогая. Но нам нужно идти, нам предстоит большая работа — нужно подготовиться к выполнению задачи, которую вы на себя взяли.
Я поднялась вслед за ней.
— Нам? Но я не хочу, чтобы у вас из-за меня были неприятности.
— В магазин возвращаться не будем, — перебила меня Амели, прикладывая пальцы ко рту и издавая резкий свист. — Все, что нам необходимо, у меня с собой.
Зашелестели кусты, и появилась неловко ковыляющая Сесиль, а за ней жалобно скулящий Джим.
— Детка, так не получится. Давай я лягу на спину, а ты спустишься пониже… О, привет всем. Это совсем не то, о чем вы подумали.
Я, прищурившись, устремила на него самый яростный взгляд, на который только была способна:
— Еще немного — и ты близко познакомишься с парой острых ножниц, демон.
У Джима хватило совести принять смущенный вид. Однако этим он меня не обманул. Я продолжала внимательно следить за своим маленьким лохматым другом, пока мы кружили по парку. Амели по дороге говорила обо всем подряд — от ошибочности прямолинейного мышления до краткой истории Мира иного.
— Это все очень занимательно, — сказала я спустя час с небольшим, — но не слишком помогает в практических делах, если вы понимаете, о чем я. Я надеялась, что вы научите меня каким-нибудь заклинаниям, подскажете, как приручить какого-нибудь повелителя демонов, или сообщите что-нибудь полезное в этом роде.
— Повелителя демонов? — повторила она, остановившись. — А что вы хотели бы узнать насчет повелителей?
— Э-э-э… ну, возможно, мне придется вызвать одного из них.
— Которого? — спросила она, застыв на месте, и глаза ее в неярком свете ближайшего фонаря показались мне огромными и совершенно черными.
— Ваала, — с отвращением произнесла я ненавистное имя.
Амели вздрогнула всем телом и торопливо устремилась вперед, словно желая убежать от неприятного разговора.
— Нет. Вы же не настолько безрассудны. Вы не можете серьезно говорить о том, чтобы вызвать самого могущественного князя Абаддона, — ведь вам неизвестны даже собственные способности! То, о чем вы говорите, — невозможно. Вы не в состоянии управлять даже теми малыми силами, с которыми столкнулись. Вы смеетесь надо мной!
— Это не слишком способствует повышению самооценки, — пробормотала я, спеша вслед за ней.
И это была правда. Мой желудок сжался до размера чернослива. Очень мелкого. И гнилого внутри.
— Это не смешно! — внезапно воскликнула Амели, разворачиваясь ко мне и пригвоздив меня к месту таким взглядом, от которого мой желудок еще сильнее свело от страха — Вы хотите сражаться с виверном! Вы собираетесь вызвать князя демонов! Это не шутки — это грозит вам гибелью!
Я попыталась ее кое-как успокоить и подтолкнула вперед. Люди останавливались, чтобы поглазеть на нас, а последнее, чего мне хотелось, — это внимания прохожих, ведь моя фотография была во всех газетах.
— Я совершенно не шучу и не смеюсь над вами. Я отношусь к Ваалу очень серьезно, правда, очень серьезно. Но не волнуйтесь насчет остального; поединок с Дрейком — это просто предлог, чтобы застать Офелию врасплох перед группой свидетелей. Если я откажусь от вызова, Дрейк не станет возражать.
Она посмотрела на меня так, как будто у меня выросли рога
— Но это невозможно!
— Я уверена, что возможно. Амели яростно покачала головой:
— Нет, так нельзя. Таковы правила: если вызов брошен, противники должны довести поединок до конца. Кто-то должен победить, а кто-то — проиграть.
Я пожала плечами:
— Я просто откажусь сражаться, пусть он будет победителем. Я все равно не собиралась его побеждать и рассчитывала, что Офелия в этом случае как-то себя проявит. А если она не появится, я немного поболтаю с Ваалом и прикажу ему привести ее ко мне, чтобы она призналась в своих преступлениях.
Амели снова остановилась, сделала глубокий вдох и потянула меня за руку, чтобы я оказалась лицом к лицу с ней.
— Вы по-прежнему не понимаете, — медленно проговорила она. — Согласно законам I'au-dela, бросивший вызов должен сражаться. Отказ не принимается. Никакой добровольной сдачи. Либо вы будете драться, либо противник вас уничтожит. Таков закон. Я покачала головой:
— Он не может меня убить. Если он это сделает, то погибнет сам.
Амели лишь пожала плечами:
— Да, это так.
При виде выражения ее лица у меня по спине пробежал холодок.
— Он этого не сделает. Он откажется. Он не такой глупец. Он не станет навлекать на себя гибель из-за какой-то формальности…
Она снова вздохнула:
— Я только что рассказывала вам о нашей истории, но вы не слушали меня. Законы, которые управляют Гаи-dela, нарушить невозможно. Соглашаясь стать одним из нас, вы должны принять их безоговорочно. Дрейк рожден, чтобы стать членом I'au-dela; он бессмертен. Ему прекрасно известны наши законы, и он будет их соблюдать, даже если это означает его гибель. Вы просто обязаны вступить с ним в бой.
— О боже! — пробормотала я, и внутри у меня все перевернулось при мысли о том, какие силы я привела в движение. — Что я наделала!
— Этот вопрос вы должны задать сами себе, — едко заметила Амели, продолжая вышагивать по дорожке. — Потому что мне нечего на него ответить.
И хотя ответа на этот вопрос у Амели не было, у нее нашлось, что сказать по этому поводу. Весь следующий час Амели в мельчайших подробностях рассказывала мне, насколько нелеп мой план, и к тому моменту, когда на черном бархате неба холодным светом засияла полная луна, я решила, что с меня довольно. Взгляну на часы, я махнула Джиму, который мило беседовал с Сесиль.
— Мне жаль, Амели, но я не отступлюсь от своего решения. Я очень ценю вашу помощь, ваши советы и все, что вы мне рассказали, но иного выхода из этой ситуации я не вижу. Офелия добилась того, чего хотела, — мы бессильны. Я не могу позволить ей свалить вину на Дрейка или на меня, уже не говоря о том, что преступница должна понести наказание. А это означает, что я обязана сделать то, что собиралась. А теперь я прощаюсь с вами; мне нужно идти к южному выходу на встречу со своим другом Рене. Он пообещал подстраховать меня сегодня.
— Как еще мне убедить вас в безрассудстве вашего плана? — вздохнула Амели, и лицо ее исказила тревога.
Я положила руку на ее ладонь и мягко сжала:
— Никак. Но все равно спасибо вам.
Она расправила плечи и направилась по дорожке, ведущей на юг:
— Ну что ж, хорошо. Я тоже буду вас подстраховывать.
— Вы совсем не обязаны… — нерешительно начала я, не желая впутывать ее в свои неприятности.
Однако при мысли о том, что Амели будет поддерживать меня, мне сразу стало спокойнее.
— Разумеется, я не обязана. Но я хочу этого. Это будет… интересно. Сесиль? Пойдем, та petite, нам нужно спешить.
— Мне почему-то кажется, что интересно — это не самое подходящее слово, — с тяжелым вздохом заметила я.
Ну просто ненавижу оказываться правой насчет подобных вещей.

Глава двадцатая

Когда мы появились в «Черном и белом», там яблоку было негде упасть. Мы решили подождать, пока Рене найдет место для парковки, прежде чем отправляться в ночной клуб, но даже издалека было видно, как толпы людей стекаются туда со всех сторон.
Шагая по тротуару в сопровождении своей компании, я чувствовала себя очень плохим парнем из ковбойского фильма, появившимся в маленьком пыльном городке. Рене держал за пазухой оружие (на самом деле это был небольшой револьвер тридцать восьмого калибра, который он сунул в карман кожаной куртки), Амели и Джим шли слева от меня. Сесиль посапывала в машине.
— Я вот все никак не могу понять, как этот парень Дрейк может на самом деле быть драконом, — пожаловался Рене. Мы рассказали ему все, и, к моему немалому изумлению, он сразу освоился с такими вещами, которые еще только начинали доходить до меня. — Он кажется мне человеком с головы до ног.
— В наши дни большинство бессмертных принимает человеческий облик, — объяснила Амели. — Некоторые провели в теле людей так много времени, что потеряли способность возвращаться к своему истинному обличью.
Я сделала себе очередную мысленную заметку: спросить Дрейка, не застрял ли он в теле человека. Не то чтобы это было мне особенно неприятно… Просто любопытно, и все.
Но как только мы подошли к дверям клуба, все эти пустяки вылетели у меня из головы.
— Я уверена в себе, — негромко произнесла я, сунув руку в карман брюк и прикоснувшись к лежавшему там Оку Люцифера. — Я профессионал. Я обладаю сверхъестественными способностями. Я сделаю это.
— Склонность разговаривать с самим собой — признак душевного расстройства, — ободряюще заметил Джим.
Я сжала губы и строго взглянула на него.
— Да я просто пытался немного разрядить обстановку. Все, молчу-молчу.
Как и прежде, толпа людей, топтавшаяся у входа в клуб, расступилась передо мной; присутствующие смолкли.
— Знаешь, — тихо заметил Джим, когда мы шагали, словно сквозь строй, — я бы сказал, что выглядит это круто, однако мне не дает покоя подозрение, что для нас это очень плохо кончится.
— Еще звук, и окажешься в одиночном заключении, а ключ от камеры я выброшу! — едва слышно прошипела я.
Мы спустились по ступеням, ведущим в зал, и толпа сомкнулась у нас за спиной. У входа я остановилась, — казалось, в дверном проеме была невидимая сеть.
— Что это такое? — спросила я, шагнув вперед. Сеть натянулась, затем с трудом подалась, и я вошла в клуб. Чувство было такое, как будто я двигалась в воде.
Рене, казалось, без большого труда прошел сквозь преграду, Амели последовала за ним.
— Это мощное охранительное заклинание, запрещающее вход сюда существам из Абаддона.
Я оглянулась: Джим стоял у двери, за ним виднелось еще человек пятьдесят или шестьдесят.
— Джим, — позвала я.
Он попытался проникнуть в клуб. На какую-то долю секунды в воздухе появился сложный черный символ, затем исчез.
Джим покачал головой:
— Я не могу войти.
Я вышла обратно в коридорчик, на этот раз не почувствовав никакого сопротивления.
— Пошли, я тебе помогу. Может быть, если я нажму посильнее, ты пройдешь. Ты нужен мне в клубе.
Подходя к двери, я ощутила, что она закрыта.
— Мне кажется, это не сработает, — жалобно проскулил Джим, когда я толкнула его вперед. Его черное тело распласталось, как будто наткнулось на стеклянную стену. — Ой! Ой! Ой!
— О боже мой! — вздохнула я, рассерженно взглянув на дверь. — У меня нет времени для подобных развлечений.
Я вытащила из кармана Око, подняла его перед собой лицевой стороной к двери и мысленно представила себе трещину в стеклянной стене. Камень, лежавший в моей руке, внезапно стал горячим, притягивая жар из глубины моей души — жар Дрейка, жар, который не угасал во мне ни на минуту. Два языка пламени слились в один, и я направила огонь в сторону волшебной преграды, одновременно толкнув Джима вперед. Раздался громоподобный треск, и мы оказались внутри.
Амели в ужасе уставилась на меня:
— Эшлинг… вы не должны были… Как вы смогли… Не может быть! Это очень могущественное заклинание!
Толпа, стоявшая снаружи, при этих словах смолкла, и наступила гробовая тишина. Окружающие смотрели на меня так, что у меня волосы встали дыбом. Наверное, именно так зеваки в Средние века глазели на обвиняемых во время процессов над ведьмами.
— Это так, для разогрева, ничего страшного, народ, — криво улыбнулась я, стараясь разрядить обстановку.
— О да, сейчас все расслабятся, — буркнул Джим.
— Ну все, пошли, пора с этим кончать. Чем раньше появится Офелия, тем скорее люди забудут обо мне.
И я зашагала вперед, а мой маленький отряд двинулся за мной.
Внутри «Черного и белого» уже нечем было дышать, но люди продолжали прибывать, набиваясь, как сардины в банку. Мы пробрались к танцплощадке, которая была отгорожена от остального пространства. На одном конце ее стоял Дрейк в обществе Пала и Иштвана. На всех троих были темно-зеленые шелковые туники до колена и черные рейтузы; на груди у Дрейка был вышит черный с золотом дракон с замысловатым узором. Выглядел мой противник невероятно привлекательно и очень угрожающе. Я остановилась на краю танцплощадки; кто-то протиснулся вперед и отстегнул черный шелковый канат, чтобы пропустить нас на паркет. Вокруг стояло столько людей, что разглядеть лица было невозможно, но все же я обвела взглядом зал.
Офелии не было.
Дрейк втянул носом воздух, и в глазах его блеснуло предвкушение. Я поняла: он знает, что у меня с собой не только зеленый талисман. Но нефритовый дракончик хорошо поработал и долго скрывал от него присутствие Ока.
— Ты пришла, чтобы сойтись со мной в поединке, Страж?
Я сделала два шага вперед и произнесла формальные фразы, которым меня научила Амели:
— Я пришла, чтобы сойтись с тобой в поединке, виверн. Кто твои секунданты?
Пал и Иштван шагнули вперед.
— Пал Эсеш из клана зеленых драконов, известный как Мудрец, и Иштван Вадаш из клана зеленых драконов, также называемый Охотником. Назови своих секундантов, Страж.
Ой-ой-ой! Предполагалось, что моим секундантом будет Офелия.
— Хм… Прошу перерыва. — Я обернулась к Рене и Амели. — Ребята, мне кажется, скоро тут запахнет жареным, поэтому лучше вам найти себе хорошее местечко в зрительном зале; пусть Джим будет моим секундантом.
Амели покачала головой и возразила:
— Демон не может стать секундантом. Для меня будет большой честью помогать вам.
Рене кивнул:
— Для меня тоже. Я тут почти ничего не понимаю, но знаю, что понадоблюсь тебе.
— Вы, ребята, просто самые лучшие, — сказала я, слегка сжав их руки, затем обернулась к Дрейку. — Команда Эшлинг состоит из Рене Лезье, таксиста, и Амели Мерлен, целительницы.
— А я в качестве талисмана удачи, — вставил Джим, протискиваясь вперед. — Наш девиз: «Эшлинг рулит, остальные пусть подавятся», так что можешь зарубить это себе на носу и идти в…
— Спасибо, по-моему, этого достаточно. — Я выразительно взглянула на Джима, заставляя его замолчать.
Могу поклясться: уголок гy6 Дрейка слегка дрогнул, когда он, наклонив голову, посмотрел на меня.
— Ты бросила мне вызов, Страж. Каким образом, встретившись со мной лицом к лицу, ты хочешь доказать свое превосходство, чтобы потребовать власти над кланом зеленых драконов?
По моему знаку вперед вышел Рене; в руке он держал темно-синюю холщовую сумку. Я вытащила из сумки круглый предмет из металла и сизаля, подняла его над головой и повернула, чтобы все присутствующие смогли его рассмотреть.
— Я, Эшлинг Грэй, вызываю тебя, Дрейк Вирео, сразиться со мной в дартс. Победитель получает все.
Если раньше в окружавшей нас толпе не раздавалось ни звука, то теперь у зрителей определенно перехватило дыхание. По крайней мере на пару секунд; затем все разразились восклицаниями, в основном — яростными обвинениями в нарушении правил.
Дрейк бросился ко мне; глаза его сверкали гневным зеленым огнем.
— Что ты творишь?! — тихо прошипел он. — Зачем ты это делаешь? Зачем выставляешь меня на посмешище?
Я прижала доску к груди — больше для того, чтобы удержаться и не стиснуть Дрейка в объятиях, чем для того, чтобы защитить от него мишень.
— Я не смеюсь над тобой, Дрейк. Это было единственное, что пришло мне в голову.
— Ты вызвала меня, собираясь сразиться со мной на поединке. А это традиционно означает бой. Но то, что ты предлагаешь, — это не бой, это игра!
Я позволила себе пристально оглядеть его пару раз с головы до ног.
— Я не такая уж дурочка, Дрейк. Мне нечего и пытаться сражаться с тобой. Даже в армрестлинг — у меня мышц для этого нет. Возможно, мне и удастся свалить тебя с помощью пары приемчиков, но Джен, моя инструкторша, велела использовать их только в самых крайних случаях, под угрозой смерти. Но ты же не можешь меня убить.
Он склонился ко мне, стиснув руки в кулаки, и его дыхание опалило мое лицо.
— Ты затеяла глупость. Я же говорил тебе, что прекрасно играю в дартс. Ты проиграешь.
— Я знаю, — прошептала я в ответ. — И буду очень рада, если ты это припомнишь, когда твои драконы будут придумывать для меня наказание.
— Зачем ты все это делаешь? — снова спросил он, немного успокоившись.
— Это часть моего плана, — объяснила я, борясь с отчаянным желанием расцеловать его. — Ты не волнуйся — все кончится быстро. Дротики я бросаю ужасно. А противникам разрешается целоваться?
— Нет, — ответил он, и на лице его мелькнуло выражение тревоги. — Такого никогда еще не было. Что у тебя за план?
— Просто план, и все. Скоро узнаешь — когда наш поединок закончится. Ну ладно, удачи тебе. То есть bonne chance. — Я протянула руку.
Он несколько мгновений удивленно смотрел на нее, затем пожал осторожно, как будто она была стеклянной.
Под пристальными взглядами зрителей я передала доску Рене. Он повесил ее на стену и вытащил из мешка дешевые синие и желтые дротики. Иштван, бросив на Дрейка недоверчивый взгляд, неохотно взял желтые.
— Ну что, как играем? Побеждает тот, кто первым попадет в яблочко?
Дрейк выпучил глаза, затем схватил меня и, приподняв, прижал к груди в своей характерной высокомерной, властной манере.
— Ты невозможна, — пробормотал он и приник губами к моим губам; язык его, прикоснувшись к моему языку, снова разжег то пламя, что тлело глубоко внутри меня.
Но прежде чем я собралась ответить на поцелуй, Дрейк отстранился. Я не сразу поняла, что глухой рев, который я слышала, это не просто шум у меня в ушах; все присутствующие хохотали и аплодировали.
— Мы будем играть в игру «Пятьсот один», — объявил Дрейк, не обращая внимания на гул.
Он быстро объяснил правила, показал мне, как бросать дротик, даже позволил попрактиковаться пару раз, прежде чем мы начали.
— Да, это действительно было ненадолго, — произнес Джим, когда Дрейк победил за рекордное время. Мой счет застрял где-то в районе четырехсот, когда у него уже было ноль очков. — Даже можно сказать, совсем неинтересно получилось. Только с Иштваном вышло нехорошо. Как ты думаешь, он тебе припомнит, как ты в тот раз промазала?
Я взглянула в сторону Иштвана, который по-прежнему держал руку внизу живота. Я не попала в жизненно важное место, но была к этому близка. Он злобно уставился на меня. Я поморщилась:
— Надеюсь, что нет. И надеюсь, что не он будет решать, какое наказание мне назначит клан.
Пал вышел вперед и поднял руки, призывая к тишине. Зрители, которые громко и яростно обсуждали результат поединка (несколько человек бросали на меня мстительные взгляды, из-за которых я пообещала себе не отходить далеко от Рене), притихли, и Пал заговорил:
— Согласно законам Мира иного, Дрейк Вирео принял вызов и вышел победителем. По условиям поединка Страж, известная под именем Эшлинг Грэй, должна принять наказание, назначенное зелеными драконами. — Он обернулся к Дрейку.
Иштван, прихрамывая, вышел вперед и ощерился в злобной, мстительной ухмылке.
Я тут же твердо решила, что, если я когда-нибудь действительно стану супругой Дрейка, Иштван будет первым в очереди на увольнение.
Дрейк быстро загородил своего телохранителя и помешал ему говорить.
— Наказание будет отложено до того момента, когда клан сможет собраться и обсудить его. Вызов был принят, и моя противница удовлетворена.
Он взглянул на меня. Я сунула руку в карман и сжала камень, затем повернулась к толпе. Если мой план сейчас провалится, останется лишь последний вариант, о котором мне даже не хотелось думать, — придется вызывать Ваала.
— Дрейк прав, вызов был принят, и я удовлетворена. Он не станет сдаваться полиции и признаваться в трех недавних убийствах, запятнавших репутацию Мира иного. Но даже если бы он проиграл, не было бы смысла этого делать, потому что он невиновен в этих преступлениях.
— Это же тебя разыскивает полиция! — с сильным акцентом воскликнул какой-то высокий чернокожий мужчина. — Это из-за тебя у многих в I'au-dela возникли неприятности. Почему ты считаешь, что мы не выдадим тебя властям?
Я удивленно приподняла брови:
— Потому что я тоже невиновна.
— А я говорю, что ты лжешь! — раздался голос из дальнего угла помещения.
Я улыбнулась, выпуская из пальцев камень, и вздохнула с облегчением. Я рассчитала верно — Офелия пришла на поединок. Толпа передо мной зашумела, затем расступилась, и показалась женщина в черном; она быстро шагала ко мне, высоко подняв светловолосую голову.
Раздались возгласы изумления и ужаса. Когда я увидела лицо новоприбывшей, по спине у меня поползли мурашки.
Передо мной стояла Пердита.
— Ты же… ты же умерла, — едва выговорила я, не в силах пошевелиться от потрясения. — Мы видели твой труп. — Я обернулась к Дрейку; голова у меня шла кругом. — Она же была мертва, верно? Мы же ее видели? Вместе? Все мы?
Дрейк кивнул, не сводя взгляда с Пердиты. На лице его снова появилось то скучающее выражение, которое, как я уже поняла, было недобрым знаком.
— Я подозревал, что это было подстроено.
— Да, это еще слишком мягко сказано, — прошипела я, глядя на Пердиту. — Зачем ты притворялась мертвой?
Пердита рассмеялась и повернулась вокруг себя, подняв руки, чтобы показать всем, что она жива и здорова.
— Притворялась?! Меня накачали наркотиками и попытались представить дело так, как будто я была убита, но, как вы все видите, я жива. Твой жалкий план свалить все убийства на мою служанку Офелию провалился. Теперь все узнают правду: это ты убила Венецианца и Аврору Довиль, повинуясь приказаниям своего хозяина Ваала. Теперь весь Мир иной узнает, что ты собиралась захватить власть над нашим обществом с помощью его Орудий.
Я разинула рот. Да-да, именно так, и никак иначе: я разинула рот.
— Ты… что? Офелия была твоей служанкой? Ты же сказала, что она твоя сестра!
Пердита снова рассмеялась:
— Всем известно, что Офелия — мой двойник, моя служанка, которую я призываю, когда нуждаюсь в ней. — Она обернулась к толпе. — Разве не так?
Все эти проклятые оккультисты, все до одного, закивали.
— Вот дерьмо-то! — воскликнула я, глядя на Джима. — А ты знал, что Офелия — двойник?
Он с задумчивым видом покачал головой:
— Нет, но я несколько подрастерял навыки, с тех пор как лишился своего могущества.
Я обратилась к Амели:
— Двойник, значит?
Она едва заметно пожала плечами:
— Я думала, вы знаете.
— Я ничего не знала!
— Вот видите, она не отрицает правды! — воскликнула Пердита. — Вы видите, что она не осмеливается отказываться от своего темного хозяина. Она даже не пытается отрицать, что владеет одним из Орудий Ваала, что оно у нее с собой. Вы что, хотите, чтобы вами правила прислужница Абаддона? Вы позволите ей уничтожить Мир иной, чтобы добиться власти? Позволите убивать наших собратьев и уйти от наказания?
В толпе раздались зловещие возгласы, и люди начали наступать на меня; вскоре на танцплощадке остался лишь крошечный свободный пятачок, на котором я стояла. Я в панике обернулась к Дрейку. Он застыл в нескольких футах от меня, со скрещенными на груди руками, наблюдая за мной и явно не собираясь вмешиваться.
Чтоб сгорела его драконья шкура!
— Нет, я буду отрицать всю эту чушь! — заорала я, размахивая дротиком, и толпа притихла. — Я никакая никому не прислужница и не собираюсь никем повелевать. Я просто хочу вернуть свой акваманил и найти убийцу мадам Довиль и Венецианца, а потом вернуться домой. Это Пердита — преступница. Она вызвала демона Бафамала, чтобы подстроить убийства и отвлечь от себя внимание, а сама собиралась завладеть Орудиями Ваала. Она воспользовалась двойником, чтобы обеспечить себе алиби. Именно она пыталась бросить подозрение на Дрейка, потому что знала, что он владеет двумя Орудиями, и это именно она уничтожит смертный мир, если ей позволят довести до конца ее злобный план. Пердита, а не я и не Дрейк пытается уйти от правосудия!
— Лжешь! — пронзительно взвизгнула Пердита, взглянув на зрителей. — Не слушайте эту наглую ложь у нее нет доказательств. Мы должны схватить ее немедленно и с помощью Орудия, которое мы отнимем у нее, уничтожить ее, прежде чем она уничтожит нас. Мы должны остановить ее!
— Знаешь, ты права только в одном, — обратилась я к Пердите, вытаскивая из кармана зловещий камень. — Око Люцифера действительно у меня. Остальное, что ты здесь наплела, — просто дерьмо собачье. И я могу очень легко это доказать. — Я подождала, пока разговоры стихли, и люди уставились на камень в моей руке. — Что ты скажешь на это: я вызову Ваала, и мы спросим у него, кто из нас двоих на него работает?
Пердита с диким воплем бросилась на меня. В этот момент прямо из ниоткуда возник Бафамал в очередном сверкающем костюме. Джим с рычанием устремился к нему. Пердита схватила меня, и я воткнула ей в руку дротик, затем попыталась швырнуть ее на пол. Мы обе повалились на паркет; рядом, мерцая, возникла Офелия, вызванная своей хозяйкой. Толпа надавила; я старалась не разжимать пальцев с Оком и одновременно избавиться от Пердиты. Офелия с визгом вцепилась мне в волосы, отчего у меня из глаз брызнули слезы.
Я пнула ее и в тот же момент угодила Пердите в челюсть. Та, выкручивая мне руку, укусила меня, пытаясь заставить меня выпустить Око. У нас за спиной сцепились Джим и Бафамал, рыча и изрытая проклятия.
Рене вытащил револьвер и, подняв его над головой, несколько раз выстрелил в потолок с воплем:
— Прекратите! У меня оружие!
С потолка рухнула тяжелая люстра, пригвоздив его к полу.
— Помогите Рене, — задыхаясь, выговорила я, пытаясь высвободиться из рук злодейки.
Амели бросилась к раненому.
В зале стоял оглушительный шум; люди криками подбадривали нас с Офелией и Пердитой — мы втроем катались по полу в самой яростной женской драке, которую я только могла себе представить.
— Ты что, совсем не собираешься мне помогать? — заорала я, обращаясь к Дрейку.
Я двинула Офелию лбом в нос, после чего она выпустила мои волосы. Пердита пнула меня в колено, я дала ей как следует кулаком в солнечное сплетение. Офелия повисла у меня на спине, во все горло крича мне прямо в ухо.
Дрейк, склонив голову набок, наблюдал за тем, как мы катаемся по полу у его ног.
— А что я за это получу?
Пердита заехала кулаком мне прямо в глаз. Офелия укусила меня за ухо. Я ответила на это пинками, затем резко распахнула свою воображаемую дверь и увидела целую кучу возможностей, большая часть из которых включала мою полную победу над противницами. Камень накалился в моей руке; сначала Пердита, затем Офелия выпустили меня и повалились на пол, закрыв лицо руками. Я выползла из-под Офелии и, поднявшись, с торжествующим видом встала над ними. Из носа у меня шла кровь, губа была разбита, один глаз уже заплывал, туника висела клочьями, колено болело жутко, я с трудом переводила дыхание, передний зуб шатался, но я все-таки поднялась. Я вытерла с лица кровь, несколько мгновений рассматривала свои окровавленные пальцы, затем наклонилась и начертила на полу круг. После этого повернулась лицом к востоку:
— Страж восточной башни, я призываю тебя охранять этот круг.
— Нет! — завопила Пердита, вставая на колени. — Нет, не позволяйте ей делать это!
— Страж южной башни, я призываю тебя охранять этот круг.
— Остановите ее! Кто-то должен ее остановить! — Пердита вскочила на ноги, но, прежде чем она успела приблизиться, я подняла перед собой камень, и она отступила.
— Страж западной башни, я призываю тебя охранять этот круг.
— Офелия! Останови ее!
Офелия поползла ко мне. Я взмахнула Оком, и она растаяла в воздухе.
— Страж северной башни, я призываю тебя охранять этот круг.
С воплем, от которого разлетелись на мелкие осколки все бокалы в баре, демон Бафамал исчез, оставив после себя плотное облако черного маслянистого дыма.
Я сделала глубокий вдох:
— Я призываю тебя, Ваал, властитель всех легионов Абаддона.
— Она погубит всех нас! — кричала Пердита, пытаясь добраться до меня, однако ей мешало Око. — Остановите ее! Не позволяйте ей договорить!
Передо мной оказалась Амели. Лицо ее было бледным и напряженным, глаза походили на черные дыры. Она пыталась о чем-то меня предупредить, но я не могла остановиться, чтобы выслушать ее.
— Я призываю тебя, Ваал, и приказываю тебе появиться передо мной немедленно.
Воздух внутри круга сгустился.
— Нет! Он убьет меня! Никто не должен был узнать! Он заберет меня с собой! Прекрати, остановись немедленно! — Теперь Пердита рыдала, встав передо мной на колени. — Не делай этого, прошу тебя!
— Я приказываю тебе, Ваал, повелитель Абаддона, данной мне властью.
Воздух над кругом задрожал, и зал наполнился низким гулом, словно бушевала зимняя буря. Люди замерли, в страхе ожидая моих дальнейших действий.
Пердита в ужасе уставилась на меня:
— Прошу тебя! Умоляю, не надо! Он меня убьет!
— Эшлинг, — вмешался Дрейк, выступив вперед, — ты уверена, что хочешь этого?
— У меня нет выбора, — сказала я, не сводя взгляда с женщины, корчившейся у моих ног. Воздух над кругом переливался, там возникала призрачная фигура, и ветер, завывавший в зале, стал сильнее; вскоре раздались какие-то пронзительные звуки, словно кричало умирающее животное. У меня внутри все сжалось, мне стало нехорошо от ужаса. — Иначе она не признается в убийствах. Подчинись моей руке, моей крови, моему…
— Признаюсь! — пронзительно завопила Пердита и кое-как поднялась на ноги. — Я во всем признаюсь, только не пускайте его сюда! Если он придет, то заберет меня с собой и я буду проклята навеки! Прошу тебя, не надо, я признаюсь во всем!
— Ты признаешься в преступлениях перед всеми этими людьми? Ты признаешься в убийстве Авроры Довиль и Венецианца? Ты признаешься в том, что подстроила все так, чтобы подозрение пало на меня и Дрейка? Ты признаешься в том, что продала свою душу повелителю демонов Ваалу и пообещала отдать ему Орудия?
— Да, да, я признаюсь во всем. Я хотела, чтобы заподозрили Дрейка. Я организовала все так, чтобы полиция пошла по неверному следу и заподозрила членов Мира иного. Я признаюсь. Я признаюсь… — Она рухнула на пол, истерически рыдая, и забилась в конвульсиях рядом с нарисованным кругом.
— Я отпускаю тебя, Ваал, властью моей руки, моей крови и моего голоса, возвращайся в свое царство.
Я стерла пятнышко крови, замыкавшее круг. Вой стал еще громче, и вскоре все присутствующие с воплями зажали уши. Воздух внутри круга образовал воронку, словно дьявольское существо противилось мне и не желаю уходить, и на какое-то кошмарное мгновение я испугалась, что у меня не хватит сил отправить Ваала обратно, но я почувствовала, как волшебный камень раскатился у меня в ладони. Раздался невероятный шум, похожий на крики тысяч душ, мучащихся в аду, затем внезапно наступила тишина, и воздушный вихрь постепенно стих. Пердита, свернувшись клубком на полу, покачивалась и детским голоском повторяла нараспев: «Я признаюсь, я признаюсь».
Я подошла к Дрейку и что было силы наступила ему на ногу:
— Что ты получишь за свою помощь? Что ты получишь?
Он, стоя на одной ноге, потирал больное место, и от его огненной улыбки у меня чуть не испарилось нижнее белье.
— Я ни минуты не сомневался в том, что ты ее одолеешь. Ты моя супруга. Иначе и быть не могло.
Я ткнула его пальцем в грудь:
— Ты слишком самоуверен, тебя это до добра не доведет. Я официально с тобой развожусь. Уходи. Не хочу тебя больше видеть. Хотя, может быть, сегодня вечером. Без одежды. У тебя дома. Но после этого — никогда.
Я обернулась к зрителям, оживленно обсуждавшим увиденное. Рене извлекли из-под люстры и посадили у стены; голова у него была окровавлена, но в целом, казалось, он в порядке. Амели хлопотала над ним, отдавая приказания людям принести ей воды и целебных трав.
Люди Дрейка помогли Пердите подняться на ноги. Она безвольно повисла у них на руках, беспрестанно шевеля пальцами, словно рисуя что-то в воздухе. Я подошла ближе, чтобы поговорить с ней, но Пал покачал головой. Взглянув ей в глаза, я поняла, в чем дело. Взгляд ее был безумен, совершенно безумен. Она лишилась рассудка от страха после моих угроз вызвать Ваала и узнать у него правду.
Я содрогнулась всем телом и обхватила себя руками, чувствуя леденящий ужас при мысли о могуществе Ока. Я с ужасом осознала, какую страшную вещь я сейчас сотворила с другим человеком.
Рука Дрейка скользнула по моей талии, и по телу разлилось тепло. Я несколько мгновений боролась с желанием прижаться к нему, потом сдалась и впустила его огонь в свою окоченевшую плоть. Голос его, казалось, ласкал мою кожу, как тончайший шелк.
— Ты не виновата в том, что она сошла с ума. Она ступила на эту тропу гораздо раньше, чем встретила тебя. Разве это не безумие — убивать ради корысти?
— Да, но… но это я так напугала ее, чуть не вызвав Ваала.
— Она продалась Ваалу в обмен на власть. Это она приняла такое решение, а не ты. И теперь она расплатилась за это сполна. Ты тут совершенно ни при чем.
Мне нравились его слова, его аргументы были вполне убедительны, но я все равно не могла избавиться от чувства вины.
— Жаль, что все так быстро закончилось, — сказал Джим, подходя к Пердите и обнюхивая ее. — Подумай, сколько можно было денег срубить за это представление, — вы, девчонки, классно дрались!
— Только попробуй сделать то, что ты собираешься сделать, и будешь жевать сухой корм до конца своей собачьей жизни! — предупредила я.
Джим опустил поднятую заднюю лапу и, смерив меня мрачным взглядом, отошел от Пердиты.
— Как вы собираетесь с ней поступить? — спросила меня Амели, кивая на безжизненное тело.
Я взглянула в зал: народ расходился.
— Не знаю, на самом деле это не мне решать, правда? А почему все уходят? Я не принадлежу к Миру иному. Это вам, ребята, нужно думать, как с ней быть дальше.
Амели грустно улыбнулась:
— Вы победили ту, которая собиралась занять место Венецианца. По закону это делает вас…
— Нет! — завопила я, выпуская руку Дрейка и пятясь от них. — Хватит с меня и того, что я Страж, бывшая жена виверна и повелительница демона. Не буду Венецианцем! Джим, я тебе приказываю, расчисти мне дорогу! Надо убираться отсюда, пока у меня не начались неприятности!

Эпилог

— Хочешь, чтобы я тебя прямо здесь кастрировала?
— Да я ничего! — прошипел Джим, раздувая залепленные слюнями ноздри, и убрал морду с чересчур мягкого кресла. — У меня подбородок чешется, вот и все! Я просто почесаться хотел.
— За последние два дня ты своими занятиями сексом испортил две подушки, угол моей кровати, а также пылесос, который горничная оставила в комнате, пока убиралась в ванной. У Дрейка прекрасная мебель. Уверена, он хочет, чтобы она по-прежнему таковой оставалась.
Джим рухнул на пол.
— У меня сердце разбито, а ты запрещаешь мне немного поразвлечься с дурацким креслом. Ну хорошо. Пусть будет так. Можешь оторвать меня от моей возлюбленной Сесиль, но я ее никогда не забуду. Наша любовь будет длиться вечно.
Я погладила его по голове:
— Но я же не говорила, что мы уезжаем навсегда, — мне просто нужно вернуться домой и объяснить дяде, что тут произошло. А ты обязан всюду сопровождать меня. Так что хватит скулить.
— Когда я умру, мой призрак будет преследовать тебя.
— Как это ты умрешь, не говори ерунды!
Я прошлась по толстому ковру, устилавшему кабинет Дрейка, и принялась рассматривать картину, висевшую за немыслимо дорогим столом из красного дерева. Это был простой карандашный набросок сидящей женщины с вазой, но линии его были совершенны, и каждый штрих носил печать истинного мастерства.
— Тебе нравится мой да Винчи?
При звуке голоса Дрейка меня бросило в жар и охватили смешанные чувства, в которых я предпочла не разбираться. Я улыбнулась, глядя на женщину:
— Да Винчи. Я так и знала.
Я обернулась к вошедшему, и у меня учащенно забилось сердце при виде его мужественной фигуры, полной силы и грации.
— Можешь забрать его в обмен на Око Люцифера, которое… — Он поднял голову и принюхался, глаза его загорелись, и внутри меня запылал знакомый огонь. — Которое спрятано на твоей соблазнительной груди.
Я приподняла брови:
— И ты отдашь мне картину да Винчи в обмен на кусочек магнетита? Настоящего да Винчи? Который Леонардо?
— Да, это подлинник. И он не числится ни в одном каталоге. Это называется экскиз — набросок для картины. Я обнаружил его в Германии после Второй мировой войны.
Я ехидно улыбнулась:
— Ты хочешь обменять такую ценность на какой-то камешек с крошечным вкраплением золота?
— Да.
Глаза его потемнели. Он подошел вплотную ко мне, настолько близко, что я почувствовала пряный драконий запах, исходивший от него, — запах, преследовавший меня во сне последние две ночи. Но он не прикоснулся ко мне.
Я вздохнула. Хотя мое тело всячески сопротивлялось этому решению, я знала, что для нас обоих будет лучше находиться подальше друг от друга. У нас не было будущего, хотя он считал иначе. Но я приняла решение. Я вытащила камень из бюстгальтера, сжала его на миг, чтобы в последний раз ощутить его тепло, затем взяла руку Дрейка и вложила Око в его ладонь.
Он удивленно уставился на магический предмет, словно не ожидал получить его от меня. Глупец, неужели он не понял, что я больше никому не могу его доверить?
— Так ты продашь его мне?
— Нет. Я дарю его тебе.
Пальцы его стиснули камень, и Дрейк задрожал от возбуждения, затем овладел собой. Наклонил голову — я знала, что он так сделает.
— Почему?
— Потому что только у тебя он будет в безопасности.
— Теперь я владею тремя Орудиями Ваала. Я уже говорил тебе, что не отдам акваманил. Что может помешать мне воспользоваться ими?
— Ничто. Но ты не станешь этого делать. Я, конечно, никакая тебе не супруга, но я достаточно хорошо знаю тебя, чтобы понять: у тебя уже есть вся власть, которая тебе нужна. Ты жаждешь сокровищ и ревностно охраняешь их. Поэтому я отдаю тебе Око Люцифера совершенно безвозмездно. Думаю, если все три Орудия будут спрятаны в твоей сокровищнице, внизу, никто другой не сможет ими воспользоваться.
— Ты права, — произнес Дрейк и приблизился ко мне вплотную. Провел пальцами по моему подбородку и губам. Я стиснула зубы, чтобы удержаться от поцелуя. — Но лишь в одном — да, я не желаю большей власти, чем та, которой обладаю. У меня Орудия будут в безопасности. Но в другом ты оказалась не настолько прозорливой.
— Правда? — Я отступила, чувствуя, что лучше быть от него подальше. — Но ты же не будешь снова твердить, что я твоя супруга?
— Это так, и ничто не может этого изменить, но я говорил о другом.
Я вопросительно взглянула на него. Он улыбнулся:
— Моя сокровищница находится не в том подвале, который ты видела. Это просто сейф. На самом деле у меня нет сокровищницы в Париже. Когда-нибудь, если ты как следует попросишь, я покажу тебе, как выглядит настоящая сокровищница дракона.
— Я сейчас улетаю домой, — сказала я, отступая еще на несколько шагов. — Дядя чертовски зол на меня, но твой разговор с инспектором Прустом, к которому ты отвез Пердиту, подействовал. Он позвонил дяде Дэмиену и объяснил, что они ошибались насчет меня. Он также сообщил, что акваманил исчез и найти его не представляется возможным. Дяде Дэмиену это, конечно, не очень понравилось, но я напомнила ему, что как раз для таких случаев и существует страховка.
— Она не только это сказала, — внезапно встрял Джим. — Она еще сказала, что будет делать все, что он прикажет, возьмется за любую работу, только бы он не увольнял ее. Это действительно было жалкое зрелище, она буквально пресмыкалась перед ним. Я думал, у Стражей больше чувства собственного достоинства…
— Еще одно слово — и ты кастрат. После этого он заткнулся.
Я хотела уйти, но ноги сами понесли меня к Дрейку, и я подумала: какого черта, девушке полагается прощальный поцелуй.
— Прощай, — выдохнула я и прикоснулась губами к его губам.
— Никаких прощаний, — прошептал в ответ Дрейк. — Ты принадлежишь мне. Ты Страж. Ты не можешь противиться судьбе.
— Я сама создаю свою судьбу, спасибо, — возразила я, выскальзывая из его объятий. Я была спокойна. Я была уверена в себе. Я была профессионалом. — Ну, увидимся.
Он молча стоял и смотрел, как я уходила из его кабинета, из его дома и из его жизни.
— Клянусь пламенем Абаддона, и это все, что ты могла ему сказать? «Я сама создаю свою судьбу»? Черт подери, когда мы расставались с Сесиль, она обливала слезами свою кормушку, а ты только и выдавила: «Я сама создаю свою судьбу»?
Я прищурилась и продолжала идти к такси Рене.
— Ты даже не поцеловала его как следует. Я не заметил никаких движений языком, а я наблюдал внимательно. Рене, забирай эту женщину, она просто так отдала Дрейку Око и ушла самым нелепым образом; никогда не видел, чтобы женщины вот так уходили от мужчин. Она даже не пощупала его на прощание. Просто заявила: «Я сама создаю свою судьбу». Кстати, что это вообще означает? «Я сама создаю свою судьбу»? Это когда ты себе сама делаешь мороженое? Ой! Я есть хочу. Можно, мы остановимся где-нибудь поесть по дороге в аэропорт? Я же тебе все время говорю: это тело надо кормить, иначе моя шкура будет плохо выглядеть. Проклятие, надеюсь, мой следующий Страж, по крайней мере, окажется более подкованной в своем деле, потому что мне надоело постоянно все объяснять.